Лянь Сюаньцин нахмурился, встал и последовал за сотрудником вниз. Ждя лифта, он спросил: — Из-за чего?
Хотя Чэнь Жомин был немного простоват, он не был похож на человека, который станет без причины затевать ссору и тем более доходить до драки.
Сотрудник посмотрел на Лянь Сюаньцина, замялся, долго подбирал слова, но так ничего толком и не объяснил.
Разве мог Лянь Сюаньцин не заметить, что тут кроется что-то еще? Его голос похолодал: — Говори толком, иначе разбираться будем со всеми разом.
Только тогда сотрудник решился выложить правду: — Лю Мин сказал, что у генерального директора Суна с Чэнь Жомином... ну, эта самая связь, в постели. Вот гендиректор и сделал для него исключение — взял с собой на какой-то банкет, чтобы тот посветился и прославился.
Пошел на банкет? Разве он не в качестве водителя ехал?
У этой компании такая бурная фантазия, почему же во время работы их мозги будто дома остаются?
Заметив, что лицо Лянь Сюаньцина заледенело так, что мороз по коже драл, сотрудник быстренько замолчал.
Лифт открылся, и Лянь Сюаньцин услышал шум снаружи. Он ускорил шаг, завернул за угол и увидел, как двое держат Чэнь Жомина за руки. Тот едва не выплевывал кровь от ярости, а его грудь тяжело и часто вздымалась.
Вещи с рабочего места валялись по всему полу. Лю Мин, прикрывая лицо рукой, поднялся на ноги, холодно усмехнулся, и в его голосе тоже зазвучал гнев: — Ну и что с того, что повторю? Я сказал, что этот Сун Хуайцы не такой уж чистенький! Сегодня он кувыркается с тобой, а завтра сможет с...
Видя, что тот сейчас сболтнет какую-то глупость на эмоциях, шедший позади Лянь Сюаньцина сотрудник громко перебил: — Прекратите балаган! Секретарь Лянь пришел!
Он был в неплохих отношениях с Лю Мином, не мог же он и вправду смотреть, как братан летит в пасть дракона.
Ощутив ледяной взгляд Лянь Сюаньцина, упавший на него сбоку, сотрудник с трудом подавил дрожь.
Лянь Сюаньцин отвел взгляд, снова посмотрел на притихшую толпу, шагнул вперед и остановился перед Чэнь Жомином, который все еще свирепо зыркал на Лю Мина.
Челюстные мышцы молодого человека яростно и неконтролируемо подергивались от предельного гнева, не оставляя и следа от вчерашнего лучезарного и жизнерадостного вида.
Он был похож на... гиену, защищающую свою территорию.
Хотя сцена, разыгравшаяся в кабинете пару минут назад, всё же заставила Лянь Сюаньцина слегка приревновать, но как руководитель он должен был подходить к делу беспристрастно и разбираться во всем без личных обид.
Он посмотрел на прикрывавшего лицо Лю Мина и спросил: — Как лицо?
Лю Мин бросил злобный взгляд на Чэнь Жомина.
Подумать только, этот Чэнь Жомин секунду назад вел себя как безумец! Стоило Лю Мину лишь бросить в ответ: Раз он ничего такого не делал, чего ты так переживаешь?, как Чэнь Жомин тут же снес его стул ударом ноги, отправив того наотмашь грохнуться на пол.
Тот даже опомниться не успел, а этот парень уже набросился на него с кулаками.
Лю Мин не хотел ударить в грязь лицом перед другими и упрямо процедил: — Нормально. Не болит.
Только тогда Лянь Сюаньцин перевел вопрос на Чэнь Жомина: — Какого черта ты распустил руки? Сейчас общество цивилизованное, эпоха кулачного права прошла.
Чэнь Жомин посмотрел на Лянь Сюаньцина и возмущенно выдал: — Этот тип несправедливо поливал грязью генерального директора Суна! Я просто упомянул, что гендиректор одолжил мне одежду и машину, и назвал Лю Мина мелочным завистником, который в упор не видит чужих стараний и заслуг. А он взял и заявил, что если бы мы не были в Бишане, он бы всем рассказал о нашей с генеральным директором грязной связи! Вот я и не сдержался.
Ладно, хоть говорил связно и логично, разум от гнева не потерял.
Лянь Сюаньцин тут же нахмурился: — Зачем ты вообще заикнулся ему про одолженную одежду?
Чэнь Жомин уперся рогом: — Потому что он заявил, с чего это вдруг я так привязался к генеральному директору Суну, вот я и хотел доказать ему, какой гендиректор добрый и хороший.
Чэнь Жомин был очень зол.
Генеральный директор расстраивался и плакал даже из-за болезни родственников, почему же кто-то смеет говорить о нем такое дерьмо?
Лянь Сюаньцин же мгновенно уцепился за ключевое слово.
Привязался?
Вспомнив недавнюю сцену в кабинете, он острее почувствовал угрозу.
Лучше бы Чэнь Жомин имел в виду Мо Яня.
Лянь Сюаньцин снова повернулся к Лю Мину: — Твоя очередь отчитываться. Что ты сказал после того, как Чэнь Жомин заговорил про одежду?
Лю Мин задним числом слегка занервничал и попытался отделаться общими фразами: — Да то же самое, что Чэнь Жомин только что пересказал.
Чэнь Жомин тут же взбеленился, насупил брови и рявкнул: — Чего? Теперь-то занервничал, да?
А сам только что болтал: раз у нас с генеральным директором Суном нет ничего грязного, с какой стати он стал бы одалживать мне одежду, машину и выводить в свет?
Говоря это, Чэнь Жомин достал телефон, протянул Лянь Сюаньцину ту самую фотографию и возмущенно произнес: — С какой стати один человек может вот так очернять и додумывать за другого? Бишан целиком и полностью создан тяжелым трудом генерального директора Суна, почему чужие старания нужно приписывать кому-то другому или приплетать всякие грязные мыслишки?
Лянь Сюаньцин вспомнил те времена, когда только пришел в Бишан: фундамент компании тогда еще шатался, из всего здания Бишаню принадлежал лишь один-единственный этаж. Лянь Сюаньцин часто видел, как Сун Хуайцы в одиночку противостоял въедливым заказчикам и трудным партнерам по переговорам.
И как раз тот офисный этаж в те годы — это и есть нынешний отдел маркетинга.
Лянь Сюаньцину от этого стало немного иронично.
За столько лет Сун Хуайцы не мог не знать о насмешках и пренебрежении за своей спиной, вот почему он еще сильнее укрепил жесткую субординацию между начальством и подчиненными.
Директора департаментов, сидевшие с ним на одном этаже, своими глазами видели все старания и таланты Сун Хуайцы, а потому не поддавались общему влиянию и не меняли своего мнения о нем.
Ах, если не считать этого излишне эксцентричного запаха геля для волос и невыносимого рабочего стиля.
Будучи нормальным человеком, он умудрился упаковать себя в образ какого-то психопата-невротика, на которого даже у Лянь Сюаньцина неизменно возникали жалобы и разногласия.
Но, как и сказал Чэнь Жомин, с какой стати кому-то позволять себе вот так додумывать и клеветать на другого человека?
Лянь Сюаньцин спросил: — Где начальник отдела?
Начальник отдела маркетинга тут же шагнул вперед: — Секретарь Лянь.
Лянь Сюаньцин посмотрел на него: — Помимо Чэнь Жомина и Лю Мина, все остальные возвращаются к работе. Вы двое идете со мной в мониторинговую.
У начальника отдела сердце ушло в пятки.
Этот исход недвусмысленно давал понять: Лянь Сюаньцин принимает сторону Чэнь Жомина, а просмотр записей — лишь формальность, в которой за компанию зацепят и его самого.
Начальник невольно затаил обиду на Лю Мина.
Четверо направились в комнату видеонаблюдения на четвертом этаже. Лянь Сюаньцин бросил сотруднику, отвечающему за мониторы: — Выведите на экран момент инцидента в отделе маркетинга на третьем этаже, что произошел пару минут назад.
Сотрудник, до этого сидевший как на иголках, тут же засуетился и выполнил приказание.
Заметив неладное, он сначала собирался позвать Лянь Сюаньцина, но обнаружил, что того уже увели сотрудники маркетинга.
А когда он только что увидел входящего Лянь Сюаньцина с людьми, то подумал, что начальство явилось с разбором полетов.
Но Лянь Сюаньцин потребовал лишь включить камеры — судя по всему, этот огонь обойдет его стороной.
Лянь Сюаньцин молча наблюдал за происходящим на мониторе: как Чэнь Жомин вцепляется в воротник Лю Мина, как произносит слова о том, что у каждого есть сердце и плоть, что все рождены матерями.
Лянь Сюаньцин поневоле вспомнил Сун Хуайцы и Сун Хуайцы.
Неважно, кем был прежний Сун Хуайцы или нынешний Сун Хуайцы — стоило занять это кресло, как независимо от вложенных сил и стараний на тебя неминуемо повесят клеймо красивой куклы.
До чего же иронично.
Досмотрев запись до конца, Лянь Сюаньцин отдал распоряжение сотруднику мониторинговой: — Весь отрезок с самого начала и до момента, как я увел этих троих, полностью сбросьте в отдел кадров. Передайте, чтобы ждали моего распоряжения.
— Хорошо, секретарь Лянь.
Лянь Сюаньцин снова привел троих в отдел маркетинга и при всех огласил наказание: — Высказывания и поведение Лю Мина, просочись они наружу, несомненно, нанесли бы косвенный урон репутации и интересам компании. Раз уж штатный сотрудник способен без всяких угрызений совести молоть подобное, значит, правила внутреннего распорядка Бишаня всё еще слишком мягкие.
Его взгляд скользнул по присутствующим: — Лю Мин отстраняется от работы на неделю, официальное письменное уведомление из отдела кадров поступит позже. Если будет оформлена производственная травма, кадры выплатят положенную компенсацию по закону, а после восстановления в должности он должен будет сдать письменную объяснительную.
Начальнику отдела маркетинга за недостаточный контроль и Чэнь Жомину за рукоприкладство — выписать штраф по тысяче юаней с каждого, удержав из зарплаты за этот месяц.
Запись с камер наблюдения и уведомление о наказании будут опубликованы в общемучном чате компании в качестве предупреждения остальным.
Лю Мин попытался возразить: — Вы еще не советовались с председателем совета директоров, принимать такие решения единолично — это превышение полномочий со стороны секретаря Ляня.
Начальник отдела молча посмотрел на него как на дурака.
Ты сам распустил слухи за его спиной, а теперь хочешь, чтобы он лично вынес тебе смертный приговор?
Чем ты вообще думал, братец?
— Не беспокойся, я в курсе.
Услышав голос, все удивленно обернулись.
У входа на лестничную клетку стоял Сун Хуайцы. С легкой улыбкой он произнес: — Я одобряю решение секретаря Ляня. Только вот не знаю, не породит ли такое возвышение секретаря Ляня очередную порцию сплетен?
Лянь Сюаньцин подыграл ему в ответ: — На этот раз это лишь предупреждение, в следующий раз будет иначе.
Сколько он услышал? Донеслись ли до него те грязные, невыносимые слова?
Лянь Сюаньцин и Чэнь Жомин синхронно задались этим вопросом.
Сун Хуайцы лишь по-прежнему мягко улыбался: — Не забудьте напомнить кадрам работать пошустрее.
С этими словами он развернулся и ушел.
На самом деле Сун Хуайцы узнал обо всем с самого начала.
Потому что перепуганный сотрудник мониторинговой службы, опасаясь неприятностей, доложил об инциденте и ему тоже.
Следя за цифрами опускающегося лифта, он тут же крутанулся на каблуках, побежал через аварийный выход на лестницу и молча досмотрел всё от начала до конца.
Сун Хуайцы также всерьез обратил внимание на прямолинейного Чэнь Жомина.
Сун Хуайцы, у тебя и впрямь появился преданный, непоколебимый последователь.
Кажется, у него наконец-то появились надежные люди, на которых можно положиться.
Сун Хуайцы извлек телефон и отправил Чэнь Жомину сообщение: — Как разберешься со всем, загляни ко мне в кабинет.
Вернувшись в кабинет, Сун Хуайцы продолжил искать в сети информацию о наказаниях за домашнее насилие над мужчинами в эту эпоху.
Он наткнулся на ключевой факт: в особо тяжелых случаях домашнее насилие карается тюремным заключением.
Хотя в эпоху Сун Хуайцы никаких специфических законов против домашнего насилия не существовало, это должно быть примерно эквивалентно статье за причинение вреда здоровью.
Теперь Сун Хуайцы имел общее представление, и тут же в дверь кабинета тихо постучали — это пришел по сообщению Чэнь Жомин.
Сун Хуайцы погасил экран телефона и произнес: — Войди.
Чэнь Жомин толкнул дверь, просунул голову, окинул взглядом чинно сидящего Сун Хуайцы, медленно шагнул внутрь и прикрыл за собой створку.
Выражение его лица было тревожным, шаги утратили прежнюю легкость, выдавая скованность и беспокойство.
Сун Хуайцы тихо усмехнулся: — Чего ты нервничаешь?
Чэнь Жомин, конечно же, боялся, что генеральный директор сочтет его каким-то психопатом-драчуном.
Такой интеллигентный и респектабельный деловой человек, как гендиректор Сун, наверняка терпеть не может тех, кто чуть что — сразу распускает кулаки.
Чэнь Жомин молча замер, не доходя шага двух до двери.
Вздохнув, Сун Хуайцы протянул руку и поманил его: — Подойди сюда.
Опустив голову и покусывая нижнюю губу, Чэнь Жомин медленно, словно провинившийся малыш, поплелся к рабочему столу. В этот момент Сун Хуайцы даже показался себе умилительным.
Смягчив голос, он разложил всё по полочкам, подталкивая Чэнь Жомина к разговору: — Ты заступился за меня, защищал мою честь — почему же ты теперь боишься и тревожишься?
Только тогда Чэнь Жомин выдавил: — Разве генеральный директор не думает, что я грубый и дикий?
Вот оно что.
Сун Хуайцы ласково произнес: — Жомин, спасибо тебе.
Чэнь Жомин в удивлении поднял голову и увидел на лице Сун Хуайцы легкую улыбку, а в глазах — мягкое и нежное сияние. Тот продолжил: — Спасибо, что заступился за меня, что захотел мне поверить. Я очень рад.
Губы Чэнь Жомина слегка задрожали, а затем он закусил их изнутри, и к глазам предательски подступила влага.
Он торопливо опустил голову, но та самая чистая капля всё же успела упасть прямо на сердце Сун Хуайцы.
В отличие от фальшивых слез самого Сун Хуайцы, эта капля была полна искреннего трепета.
Сглотнув подступивший к горлу ком, Чэнь Жомин проговорил: — Гендиректор ведь такой мягкий человек, столько всего выносит, а эта стая ублюдков делает вид, что ничего не замечает, стирает ваши старания, перечеркивает результаты... Гендиректор... гендиректору ведь наверняка тоже больно... Но вы ничего не говорили, и я... просто захотел сказать это за вас.
Некоторые вещи не решить молчанием.
Ах.
Сун Хуайцы, я сам чуть не начал ревновать тебя.
Как же это здорово — такое чистое, первозданное искреннее чувство.
Подобно пламени, одновременно яркому и согревающему, оно не умеет прятать ту неукротимую страсть, что исходит изнутри.
Сун Хуайцы на редкость искренне смягчил взгляд и мягким тоном попытался утешить его: — Жомин, чего на свете точно не сыщешь днем с огнем, так это искреннего восхищения. Но когда такое восхищение достигает предела, искривляется и становится одержимым, оно превращается в зависть.
Сплетни во все времена были подобны неудержимому дракону бурного потока — нельзя рассчитывать перекрыть его раз и навсегда, ведь пока есть вода, он будет возрождаться снова и снова. Можно лишь раз за разом противостоять ему, обороняться, но больше всего людям не хватает как раз мужества для этой борьбы и обороны.
Но ты ведь знаешь, чего мне точно не занимать, так это мужества.
Чэнь Жомин снова вскинул голову — его глаза сияли, подернутые влажной дымкой.
Сун Хуайцы вытащил из пачки пару салфеток, медленно скомкал их в ладони, неторопливо расправил обратно и протянул Чэнь Жомину: — Жомин, всё в порядке. Благодаря тебе у меня прибавилось смелости, и я надеюсь, что ты и дальше будешь мне помогать.
Шмыгнув носом, Чэнь Жомин посмотрел на протянутую руку Сун Хуайцы так, словно там лежала какая-то священная клятва. Сделав еще шаг вперед, он бережно взял помятые салфетки и твердо произнес: — Я верю всему, что вы делаете.
http://bllate.org/book/22454/2360863
Готово:
