Сун Хуайцы снова заглянул в интернет и поискал информацию об этих двух расстройствах, выяснив, что оба они приводят к эмоциональной нестабильности.
Неужели Сун Хуайцы действительно получил какую-то психологическую травму?
Сун Хуайцы задумался, глядя на экран с результатами поиска.
Внезапно в дверь кабинета постучали.
Сун Хуайцы заблокировал телефон:
— Войдите.
Дверь отворилась, и вошел Чэнь Жомин, прижимая к груди тканевый мешок.
Он окликнул генерального директора Суна, подошел к столу и положил мешок. Внутри лежал тот самый деловой костюм, который Сун Хуайцы одолжил ему вчера.
Чэнь Жомин произнес:
— Директор Сун, спасибо за одежду. Вчера вечером я отнес ее в химчистку, и сегодня утром мне уже позвонили, что все готово.
Сун Хуайцы посмотрел на аккуратно сложенный в пакете костюм, улыбнулся и сказал:
— Ты очень внимателен, большое спасибо.
Уголки рта Чэнь Жомина помимо его воли поползли вверх.
Директор Сун похвалил меня!
Видя его простодушную улыбку, Сун Хуайцы продолжил:
— Жомин, мне нужна твоя помощь, надеюсь, я не стану тебя утруждать.
Лицо Чэнь Жомина мгновенно стало серьезным:
— Никаких утруждений, директор Сун, говорите.
Под столом Сун Хуайцы постукивал кончиками пальцев по колену и спросил:
— Скажи, ты знаешь, каких людей отправляют в психиатрическую больницу?
Чэнь Жомин серьезно задумался и ответил:
— Насколько я помню, по предписанию врачей туда помещают пациентов с тяжелыми заболеваниями, тех, кто не может себя контролировать и способен навредить себе или окружающим. Если же рядом постоянно находятся близкие или болезнь протекает в легкой форме, можно принимать лекарства и справляться дома.
В конце концов, в компании Бишан когда-то разрабатывали игру, показывающую мир глазами душевнобольного, и Чэнь Жомин лично занимался исследованиями этой темы и изучал спрос на рынке.
Сун Хуайцы задумался, слушая слова Чэнь Жомина.
Не могут себя контролировать?
Чэнь Жомин заметил, как улыбка на этих губах медленно увяла, в глазах, похожих на гладь озера, заплескалась легкая печаль, а между бровей залегла складка.
Чэнь Жомин невольно тоже нахмурился, его сердце словно кто-то сжался изнутри, и он участливо спросил:
— Директор Сун, что с вами? Вы где-то чувствуете себя плохо?
Неужели директор Сун впал в депрессию? Неужели он когда-то причинял себе вред?
Чэнь Жомин торопливо выпрямил спину, пытаясь рассмотреть запястья Сун Хуайцы.
Слава богу, слава богу, никаких ран и шрамов.
Голос Сун Хуайцы звучал подавленно, он тихо произнес:
— Один из моих близких попал в больницу. Послушав тебя, я понял, должно быть, это очень тяжелое и мучительное состояние, но... я совсем не разбираюсь в ее ситуации и не знаю, чем ей помочь.
Чэнь Жомин вспомнил плотный рабочий график Сун Хуайцы и то, как измотаны были все отделы в подчинении.
Чэнь Жомин был готов отмотать время назад и со злости надавать себе пощечин.
Директор Сун и так постоянно так тяжело пашет, а я тут наговорил лишнего. Совесть так мучает, сегодня точно не усну.
Чэнь Жомин взволнованно сделал пару шагов вперед, встал рядом с Сун Хуайцы и принялся утешать:
— Директор Сун, подобные психические расстройства могут быть вызваны жизненными или эмоциональными потрясениями. Подумайте, не происходило ли с вашим близким человеком чего-то, что могло спровоцировать резкий скачок эмоций?
Сун Хуайцы выглядел совершенно беспомощным: он поднял руку и потер виски, а его голос упал до шепота:
— Дай-ка подумать... Прости, дай мне подумать...
В этот момент Сун Хуайцы казался таким хрупким и беспомощным, что это до глубины души трогало струны чужих сердец. Чэнь Жомин занервничал, его взгляд излучал тревогу и жалость, он то и дело склонял голову набок, пытаясь разглядеть лицо начальника.
Но тут в поле его зрения упала капля.
Чэнь Жомин остолбенел.
В следующее мгновение он в полной растерянности схватил из стоявшей на столе салфетницы несколько салфеток, наклонился к Сун Хуайцы и заикающимся голосом заговорил:
— Д-директор Сун, вы... вы не переживайте, в-ваш близкий обязательно поправится.
Сун Хуайцы прикрыл рукой лоб, так что его выражение лица было скрыто — можно было заметить лишь то, как он чуть заметно покачал головой.
Чэнь Жомин мысленно бился головой о стену.
Ой! Чэнь Жомин! Ну почему у меня такой бестолковый язык!
Как же жалко, что же делать?
Что делать, если твой кумир плачет? Срочно ищу инструкцию, помогите!
Колеблясь, Чэнь Жомин робко протянул руку и осторожно положил ладони на спину Сун Хуайцы. Нахлынувшие волны тревоги и заботы были так сильны, что он даже не заметил, как спина Сун Хуайцы на мгновение напряглась.
Он мягко поглаживал Сун Хуайцы по спине, неуклюже копируя метод, которым бабушка из соседнего двора успокаивала в детстве внучку, и лихорадочно подбирал слова, пытаясь подсказать выход:
— Директор Сун, вы можете почаще разговаривать с этим человеком, расспросить тех, кто рядом, может, они что-то знают... По крайней мере, если узнать причину болезни, будет проще найти к нему подход. Э-э-э, если этот человек учится или работает, возможно, дело в учебном стрессе? Или в буллинге? А если он состоит в браке, то... возможно, проблемы в семье? Например, домашнее насилие, неумение притереться друг к другу или постоянные ссоры и развод?
Домашнее насилие?
Под прикрытием тени выражение лица Сун Хуайцы оставалось совершенно холодным и ясным, в нем не было ни следа наигранной слабости и скорби — лишь слезы продолжали в обязательном порядке капать на брюки, оставляя темные влажные пятна.
Что значит домашнее насилие? Семейные побои?
Но каким бы холодным ни было эмоциональное отчуждение Сун Хуайцы, он уж точно не мог совершить поступок, способный навредить его собственной матери.
Тогда...
В эту эпоху что, разбираются еще и с супружескими перепалками и драками?
То, до чего даже управе нет дела, в эту эпоху волнует кого-то?
Пока Сун Хуайцы взвешивал всё в уме, раздался другой голос.
— Чэнь Жомин, что ты делаешь?
Леденящий голос разрушил тревогу Чэнь Жомина, заставив того обернуться.
Лань Сюаньцин неизвестно когда появился в дверях, держа в руках стопку свежераспечатанных документов.
С его ракурса казалось, что Чэнь Жомин чуть ли не обнимает Сун Хуайцы сзади, наклонившись к самому его уху и о чем-то интимно шепча.
Эта картина полоснула по глазам Лань Сюаньцина так сильно, что его лицо почернело, а сердце наполнилось едкой, кисшей на зубах ревностью.
Услышав голос, Сун Хуайцы поднял голову, и чистая слеза как раз скатилась из уголка глаза, подчиняясь амплитуде движения, и побежала по щеке.
Похожие на гладкое стекло глаза наполнились влагой, и это холодное, безупречное лицо вмиг приобрело хрупкую, надломленную красоту.
Сердце Лань Сюаньцина пропустило удар. Он быстрыми шагами пересек комнату, одной рукой оттолкнул Чэнь Жомина, а тыльной стороной ладони аккуратно смахнул зависшую на подбородке слезинку, соблюдая дистанцию и воздерживаясь от лишних прикосновений к телу Сун Хуайцы.
Заметив темное влажное пятно на брюках Сун Хуайцы, он помрачнел еще сильнее, но постарался смягчить голос и спросил:
— Что случилось?
Сун Хуайцы непривычно отклонил голову назад, уворачиваясь от чужой руки. Он был слегка раздражен столь бестактным и бесцеремонным поступком Лань Сюаньцина, а потому молча поднял на него взгляд.
В сердце Лань Сюаньцина смешались острая жалость и нежность. Под этим взглядом он медленно присел на корточки, снизу вверх глядя на начальника с абсолютным уважением и пониманием, и лишь повторил вопрос:
— Что случилось?
Сун Хуайцы остался доволен его понятливостью, раздражение стало утихать, и он произнес:
— Ничего. Лучше скажи, с какими рабочими вопросами пришел секретарь Лань?
Для него — «ничего», а перед Чэнь Жомином он вон как расчувствовался.
Лань Сюаньцин втайне прикусил коренной зуд.
Сун Хуайцы заметил не успевшее скрыться недовольство в его глазах, и взгляд, скрытый за пеленой слез, постепенно затянул лед.
Он испытывает ко мне эмоции.
Кроме императора и высших сановников, никто и никогда не смел выказывать при нем подобное недовольство, потому что все те люди были уже мертвы.
Он ненавидел подчиненных, у которых были собственные эмоции, которые не подчинялись приказам, спорили и не поддавались его контролю.
— Вон.
Лань Сюаньцин замер.
Сун Хуайцы снова улыбнулся — насмешливо и холодно, с тем благородством и высокомерием истинного аристократа древности, что текло в его венах, и произнес:
— Лань Сюаньцин, оставь документы и выйди.
Сердце забилось в безумном ритме от накатившего чувства опасности и давления, крича телу и разуму, что этот человек смертельно опасен.
Но Лань Сюаньцин, зачарованный этой опасностью, лишь послушно положил папки на стол и вышел из кабинета.
Прислонившись спиной к стене, он почувствовал, как его щеки заливает румянец.
Истинно мужчина, которого выбрал я! До чего же он обаятелен!
Только послушайте, как бешено бьется сердце, словно испуганная птица.
Так, ладно, нужно успокоиться.
Лань Сюаньцин бросил взгляд на приоткрытую дверь кабинета, а в ушах все еще звучал голос Сун Хуайцы.
Он только что назвал меня по имени.
Тем временем в кабинете мастер драматического искусства Сун Хуайцы возобновил свое представление.
Он потер переносицу, посмотрел на зажатого в угол Лань Сюаньцином Чэнь Жомина и виновато улыбнулся:
— Жомин, прости, заставил тебя волноваться.
Чэнь Жомину жутко не нравилось, что Лань Сюаньцин распускает руки. Он-то сам прекрасно понимал, что проще дать человеку пачку салфеток, чтобы тот вытерся сам, а этот Лань Сюаньцин — нет.
Обязательно полезет сам вытирать, вечно всё норовит заграбастать.
Но мало того что директор Сун стерпел выходку Лань Сюаньцина, так он еще и вежливо попросил того выйти.
Ну почему его кумир такой замечательный?!
Чэнь Жомин замотал головой:
— Ничего страшного, директору Сун незачем переживать.
Сун Хуайцы протянул к нему руку, и Чэнь Жомин с готовностью вложил в нее салфетки, совсем забыв, что от переживаний успел измять их до состояния жалких комков.
Чэнь Жомину стало так стыдно, что хоть сквозь землю провались, но Сун Хуайцы с абсолютно невозмутимым выражением лица взял их, поблагодарил его, а затем теми самыми мятыми бумажками аккуратно промакнул уголки глаз, убирая остатки слез.
Директор Сун даже не побрезговал.
Чэнь Жомин растаял от умиления.
Сун Хуайцы аккуратно слогнул использованные салфетки и бросил их в корзину для мусора:
— Жомин, спасибо за совет, я понял, как мне поступить. Если бы не ты, я даже не представлял бы, что делать.
Чэнь Жомин был на седьмом небе от счастья и в то же время слегка смущен. Он почесал за ухом и произнес:
— Главное, что я смог помочь директору Сун. Тогда я пойду работать.
Сун Хуайцы с улыбкой кивнул:
— Спасибо за труд.
Чэнь Жомин чувствовал себя невесомым, словно парил в облаках — так он вышел из кабинета, заплыл в лифт и вернулся на свое рабочее место.
Лишь когда коллега за соседним столом хлопнул его по плечу, он вернулся в реальность.
Коллега ткнул пальцем в экран своего телефона и удивленно произнес:
— Жомин, т-ты вчера был вместе с директором Суном?!
Чэнь Жомин взглянул на экран.
Там была новость о вчерашнем приеме, где публиковали списки присутствовавших президентов и директоров, расхваливая их на все лады.
И то, на что указал коллега, оказалось совместной фотографией Сун Хуайцы, Лань Сюаньцина и его самого.
Снимок вышел на редкость удачным: Сун Хуайцы улыбался как раз в сторону объектива, благодаря чему фотограф идеально запечатлел его безупречные черты лица.
Лань Сюаньцин стоял рядом с неизменным выражением лица человека, которому все задолжали по меньшей мере пару сотен тысяч.
Сам же Чэнь Жомин, будучи водителем, обычно не попадал в кадр, чтобы не занимать место главных героев.
Но, вероятно, из-за его выдающейся внешности камера захватила и его тоже.
Он стоял чуть позади и правее Сун Хуайцы, глядя на него открытым, сияющим от гордости и радости взглядом — так смотрят на драгоценное сокровище, чью красоту наконец-то заметили остальные.
Чэнь Жомин посмотрел на коллегу и вполне серьезно попросил:
— Скинь мне эту фотку, а?
Коллега закатил глаза и обреченно вздохнул:
— Ладно-ладно.
Пересылая снимок Чэнь Жомину в WeChat, он проворчал:
— Ну я просто поражаюсь тебе, как можно фанатеть по этому высококлассному самовлюбленному павлину? Он же целыми днями то чудит, то с ума сходит, то перерабатывает, то ходит с этой своей кислой миной. Что в нем вообще хорошего?
Чэнь Жомин обиделся. Он быстренько скачал и сохранил фотографию, опасаясь, что в разгар ответной отповеди коллега из вредности отменит отправку.
С выражением крайнего сожаления на лице — таким, что на лбу можно было написать словосочетание «необразованный невежда» — он улыбнулся:
— С чего тебе знать, что директор Сун одолжил мне свой костюм? С чего тебе знать, что я еще и водил его Майбах?
Коллега опешил.
Кто тебя вообще об этом спрашивал?!
Он уже собирался возразить, но Чэнь Жомин продолжил:
— Да потому что ты как та лиса из басни, что зелена, да висит высоко — завидуешь, потому что сам дотянуться не можешь. Ты в упор не видишь, как талантлив и как тяжело пашет директор Сун! Если бы не он, не было бы никакой компании Бишан, и кому бы ты тогда предъявлял претензии насчет своей зарплаты?
С презрительной усмешкой он добавил:
— Хватит завидовать, лягушка ты болотная, сиди уж молча в своем колодце и не дергайся, а то только расплескиваешь вокруг себя дурно пахнущую жижу.
Услышав такое, коллега тоже взбесился, хмыкнул и бросил:
— Я не вижу достоинств директора Суна? Я — лягушка на дне колодца? Чэнь Жомин, хорош вести себя как цепной пес, который кидается на каждого, стоит кому-то сказать пару слов про твоего драгоценного Суна! Если бы я был слеп, угадай, что бы я сказал минуту назад?
Словно что-то вспомнив, он презрительно скривился:
— Я бы сказал, что между тобой и Сун Хуайцы наверняка есть какая-то грязная интрижка. Иначе с чего бы ему так носиться с тобой, выводить в свет, давать машину и одежду? Такая близость явно не отличается чистотой.
В конце концов, те, кто не знал правды, и так болтали, будто все эти инвестиции и контракты Сун Хуайцы добыл не совсем честным путем, просто эти мелкие слухи и сплетни пока не успели разрастись за пределами узкого круга.
Но ведь именно так грязные слухи и рождаются, передаваясь из уст в уста.
Чэнь Жомин редко с кем-то ссорился всерьез, но эта братия из отдела маркетинга вела себя точь-в-точь как деревенские сплетницы, выискивая грязные тайны и гадая, к какой замужней женщине ночью заглядывал мужчина.
Он резким движением вскочил со стула и вцепился в воротник коллеги.
От резкого рывка компьютерное кресло отлетело назад, задев сидевшего позади коллегу. Тот стал совершенно невинной жертвой: от толчка его стул подался вперед, и бедняга со всего маху приложился головой о монитор компьютера.
Гулкий звук удара и поднявшийся шум тут же привлекли внимание остальных сотрудников.
Угрожающий вид всегда мягкого и покладистого человека вкупе с его ростом заставили коллегу, на которого Чэнь Жомин смотрел сверху вниз, быстро покрыться липким потом от страха.
Чэнь Жомин процедил сквозь зубы:
— Твою мать, что ты сейчас сказал? Какого черта ты смеешь так грязно клеветать на человека? У каждого есть сердце и плоть, каждого родили мать и отец, а ты своей поганой пастью вот так просто вешаешь людям ярлыки! Настоящая ты падаль.
Кто-то из сотрудников, опасаясь, что дело дойдет до драки, бросился наверх и принялся барабанить в дверь Лань Сюаньцина.
— Войдите.
— Секретарь Лань, Чэнь Жомин в отделе маркетинга собирается с кем-то драться!
http://bllate.org/book/22454/2360862
Готово:
