Цяо Цзин еще не успел толком осмыслить слова Чел Суйхуая, как из-за его неожиданного движения запутался в собственных ногах, торопливо вскочил с пола и попытался его остановить.
Чэнь Суйхуай, не задумываясь, поднял руку с зажатым в ней листом так высоко, чтобы Цяо Цзин не смог дотянуться: — Разве тут есть что-то такое, на что нельзя посмотреть?
Он повертел листок туда-сюда, убедившись, что на нем действительно нет ничего предосудительного, и странным взглядом посмотрел на Цяо Цзин.
На бумаге был лишь набросан небрежный контур — вспомогательные линии даже не стерли, — а изображал он одного из пухлых кудрявых мужчин из коллекции гипсовых голов Цяо Цзина.
На столе лежало еще несколько эскизов, изображавших мужчину с орлиным носом; их проработка была гораздо лучше, они даже были частично затенены и выглядели более убедительно.
Чтобы поддержать беседу в деловой обстановке с какими-нибудь генеральными директорами, любящими коллекционировать произведения искусства, Чэнь Суйхуай заучил множество мировых шедевров живописи и скульптуры, а биографии некоторых художников и стили их различных периодов отскакивали у него от зубов.
Но художественная культура, которой предприниматели щеголяют для показухи, не включает в себя наброски, а собственные познания Чэнь Суйхуая в эстетике были близки к нулю, так что, разглядывая эти рисунки Цяо Цзина, он не мог понять ровным счетом ничего.
Оценивая качество рисунка, Чэнь Суйхуай исходил из того, удается ли ему разобрать, что именно на нем изображено. Например, глядя на эти два рисунка Цяо Цзина, он с первого взгляда мог сопоставить их с конкретным гипсовым бюстом на подоконнике, поэтому Чэнь Суйхуай решил, что рисует тот очень даже неплохо.
Однако только что Цяо Цзин изрядно потрепал ему нервы, оставив на душе неприятный осадок, и Чэнь Суйхуай ни за что не хотел позволить Цяо Цзину отделаться так легко.
Поэтому он бросил: — Что это за мазня, просто ужасно.
Когда человек берется за предмет, в котором ничего не смыслит и к которому не лежит душа, ему трудно найти отправную точку, чтобы погружаться во все постепенно.
Цяо Цзин думал, что ему стоит побольше рассказать Чэнь Суйхуаю о себе: когда Чэнь Суйхуай поймет, что это не мимолетная прихоть на три минуты, а страсть к рисованию, способная сжечь дотла всю жизнь, он, должно быть, сможет его понять.
Но это было не проклятие, а лишь часть причины прошлой гибели Цяо Цзина.
Он позволил Чэнь Суйхуаю перебить себя, но вовсе не просил перечеркивать всю свою карьеру.
— Видишь, я никак не научусь контролировать нажим при штриховке, толщина и плотность линий — сплошной беспорядок. И со светом и тенью то же самое: либо границы слишком резкие, либо серого цвета через чур много, и всё сливается в грязное пятно. А здесь смотри, какое кошмарное искажение объема: гипсовая модель выглядит такой фактурной, а стоит мне взяться за карандаш — и она превращается в жирного толстяка...
Цяо Цзин: — ?
Чэнь Суйхуай слушал эту тираду с головной болью, совершенно не понимая, о чем толкует Цяо Цзин. Какая толщина, какой свет и тень — его глаз не улавливал никакой разницы, и он уже немного жалел, что взял в руки творения Цяо Цзина. Ему хотелось прерть этот бесконечный поток слов, но он никак не мог вставить ни единого слова.
— Прости, я уж такой человек, если открыл шлюзы, меня не остановить. Если в следующий раз тебе не захочется слушать, просто прерывай меня в любой момент, а не то пока я соображу, пройдет уйма твоего времени.
Хотя Цяо Цзину приходилось зарабатывать на жизнь рисованием во многом из-за того, что Чэнь Суйхуай боролся за наследство, сам Чэнь Суйхуай чувствовал: разве в этом нет и его собственной вины?
Даже если бы у Цяо Цзина не было выдающихся талантов, а учеба хромала на обе ноги, с дипломом университета Синьчжоу разве трудно было найти работу в большом городе?
— Если бы от этого можно было так легко отказаться... — Цяо Цзин слышал слишком много подобных отговаривающих советов, и его ответ звучал привычно, однако на душе все же шевельнулось легкое разочарование от того, что эти слова прозвучали именно из уст Чэнь Суйхуая.
— А если... ты действительно заплатишь за это собственной жизнью? — Чэнь Суйхуай опустил зажатую в воздухе руку на стол и небрежно задал вопрос, который любому показался бы дурным знаком.
Чэнь Суйхуай словно ударил кулаком по ватной подушке, чувствуя себя совершенно разбитым.
Рука Чэнь Суйхуая с зажатым рисунком все еще висела в воздухе, когда он вдруг произнес: — Ты и впрямь рисуешь плохо, так что бросай это дело пораньше.
Ведь именно отправившись в глухие горы на пленэр, он погиб во время ливня.
И тогда Чэнь Суйхуай внезапно подумал: а не испытывал ли Цяо Цзин похожие чувства, когда слушал те непонятные теоретические лекции? Он отчасти начал понимать состояние Цяо Цзина.
Он-то рассчитывал увидеть, как Цяо Цзин рассердится и начнет возражать, но вместо этого Цяо Цзин лишь опустил глаза: — И то верно, я и сам так считаю.
Он возлагал на Чэнь Суйхуая определенные надежды, надеясь, что этот его новый друг, пусть даже и не поддержит его так, как Сы Инин, по крайней мере не станет одним из тех, кто преграждает ему путь.
Даже если бы скандалы корпорации Цяо стали достоянием общественности, в городе Синьчжоу слишком многие знали Цяо Цзина; если бы он захотел избежать этих полных жалости и презрения взглядов повсюду, было бы вполне возможно выбрать другое место и начать жизнь сначала.
В худшем случае он мог бы устроиться аналитиком в финансовую компанию какого-нибудь небольшого города третьего-четвертого эмирата, получая не сказать чтобы огромную, но и далеко не маленькую зарплату, и вести самую обычную жизнь от звонка до звонка.
Докатиться до такого исхода — разве не собственный выбор Цяо Цзина?
К счастью, хотя у Цяо Цзина и ушло на это чуть больше времени, он всё же сообразил, что Чэнь Суйхуаю совершенно неинтересно всё то, о чем он говорит.
Если бы... если бы только он не любил рисовать. Избавившись от этих нереалистичных фантазий и глупого пыла, Цяо Цзин смог бы хотя бы стать обычным человеком и прожить жизнь в безопасности и мире.
Чэнь Суйхуай думал, что раз уж он сделал это предупреждение, то перед Цяо Цзином он чист. Ну а какой выбор тот сделает в этой жизни в конце концов — личное дело самого Цяо Цзина; жизнь и смерть зависят от небес, и с ним это никак не связано.
К сожалению, этот намек не дошел до Цяо Цзина — его внимание вновь было приковано к рукам Чэнь Суйхуая.
Цяо Цзин спросил невпопад: — Ты можешь замереть в таком положении?
Чэнь Суйхуай: — ?
— Именно так, держи эти два листа и не шевелись, большой палец прижми сверху, остальные четыре слегка согни снизу для поддержки... Так, отлично, держи —
Цяо Цзин вытащил телефон и сделал несколько снимков собственных рисунков.
Затем он принялся задумчиво разглядывать фотографии, то увеличивая, то уменьшая масштаб, и наконец остановил выбор на паре кадров с разных ракурсов.
Чэнь Суйхуай молча перенес это зрелище, чувствуя себя совершенно больным человеком, который вообще не должен был произносить ни единого лишнего слова в разговоре с Цяо Цзином.
Цяо Цзину уже было все равно, когда и с каким выражением лица ушел Чэнь Суйхуай. Его прежняя депрессия наполовину испарилась благодаря починенной Чэнь Суйхуаем кровати, а остатки и вовсе рассеялись из-за этих нескольких фотографий.
Мучивший Цяо Цзина долгое время и подступавший к дедлайну уже на следующих выходных заказ наконец обрел ясность — он понял, как именно его рисовать.
С тех пор как Цяо Цзин и Чэнь Суйхуай стали жить вместе, Сы Инин казалось, что она уже целую вечность не видела Цяо Цзина. Хотя они постоянно болтали в Вичате, придерживаясь принципа, что даже самые близкие отношения требуют регулярных личных встреч, она дождалась, пока у обоих закончатся промежуточные экзамены, и силой вытащила Цяо Цзина пообедать.
— Ну ты даешь, на экзамене по финансам умудриться набрать ровно 61 балл! Даже нарочно подгадать с оценкой так точно никому бы не удалось.
Цяо Цзин виновато улыбнулся.
— А остальные? Как сдал? — с беспокойством спросила Сы Инин, зная, что даже если провал случится всего по одному предмету, Цяо Цзину придется несладко перед домашними.
Назвав вереницу оценок, где каждый лишний балл был бы в убыток, Цяо Цзин перевел стрелки на саму Сы Инин и получил в ответ удручающие новости.
— У нас всё завязано на диссертациях, экзаменов такого типа почти не бывает.
А уж какими методами ей удавалось отделываться от написания диссертаций, Цяо Цзин мог догадаться и без лишних слов.
— Не будем о грустном. — Сделав заказ, Сы Инин открыла фотоальбом в телефоне, нашла картинки, которые Цяо Цзин ранее выкладывал в Маленькую Синеглазку, и искренне похвалила: — Я видела твой новый арт! Ну ты даешь, Сяо Цзин, ты что, ходил на какие-то курсы интенсивной подготовки или тебя посетил озарение от какого-то мастера? С чего это твой прогресс стал таким стремительным?
Сы Инин собственными глазами видела, как Цяо Цзин шаг за шагом преодолевал путь от неспособности провести на бумаге ровную линию до умения вырисовывать полноценные головы, а затем и выработки собственного яркого стиля.
Однако перед Цяо Цзином всегда стоял непреодолимый барьер: его уровень застрял на изображении одних лишь портретов.
Рисовать тело было слишком сложно — это требовало работы с позами, одеждой, складками ткани, на что у такого любителя, как Цяо Цзин, не имеющего фундаментальной базы и времени на серьезное погружение, просто не хватало ни сил, ни возможностей.
Поэтому заказы, которые он брал, в основном ограничивались аккуратными портретами до пояса. Однако на этот раз клиентка, оформившая покупку у Цяо Цзина, была его давней подписчицей; она заказала парный арт в подарок ко дню рождения, выставив при этом целую гору требований к особой атмосфере. Цяо Цзин не хотел ее разочаровывать, поэтому долго и кропотливо ломал над ним голову.
Результат этой работы превзошел все ожидания той девушки. Мужчина и женщина в древнекитайских одеждах стояли лицом к лицу; женщина сохраняла бесстрастное выражение лица, в то время как мужчина слегка наклонился, оказавшись чуть ниже ростом. Одной рукой он подцепил прядь черных волос женщины и поднес ее к носу, втягивая аромат, а в уголках его глаз таилась вызывающая улыбка, когда он снизу вверх всматривался в стоявшую перед ним девушку.
Этот зрительный контакт и едва уловимое движение рук передавали томительное напряжение взаимного притяжения до самого предела.
Заказчица, получившая этот рисунок на день рождения, пришла в такое неописуемое восторг, что попросила Цяо Цзина выложить работу в блог, чтобы все подписчики могли ей позавидовать. Кто же знал, что этот рисунок соберет почти десять тысяч репостов, а за одну ночь на Цяо Цзина подпишется еще несколько тысяч человек.— У меня совсем нет времени на какие-то там сборы, ты же сама знаешь, — Цяо Цзин был доволен своей новой работой, поэтому с улыбкой принял похвалу Сы Инин, заодно решив прояснить ситуацию: — Но человек, который помог мне стать лучше, действительно есть. Смотри.
Цяо Цзин протянул ей свой телефон.
Сы Инин открыла галерею и ахнула: за последнюю неделю телефон Цяо Цзина заполнили бесчисленные фотографии рук. Было очевидно, что это не случайные снимки, а кадры, где обладатель этих рук специально принимал позы по просьбе Цяо Цзина.
На самых ранних фотографиях из этой серии Сы Инин узнала жесты, которые уже видела на недавних рисунках друга. Только вместо пряди волос пальцы на снимках удерживали листы с его тренировочными набросками.
— Ты наконец-то заработал достаточно, чтобы нанять профессионального натурщика?
Хотя Цяо Цзин уже давно зарабатывал на жизнь рисованием портретов, он никогда не скрывал своих слабых мест и при любой возможности усердно тренировался. Большую часть материалов для обучения он брал из интернета или с чужих работ. Иногда, когда ему требовалось нарисовать женские руки, он просил Сы Инин принять нужную позу, а если она была занята — справлялся сам.
Никто не мог поспорить с тем, что его пальцы были тонкими и длинными, ничуть не уступая женским. Даже несмотря на то, что в детстве он, как и многие мальчишки, любил хрустеть суставами, это ничуть не испортило их изящную форму.
Но вот когда дело доходило до изображения мужских рук и фигур...
— Да где мне взять на это денег? — самоиронично усмехнулся Цяо Цзин и тут же пояснил: — У меня же дома есть готовая модель.
Сы Инин, попивавшая сок, чуть не подавилась. Она с трудом сдержалась, но всё же закашлялась:
— Ты про Чэнь Суйхуая? Этот бука с вечно недовольным лицом правда согласился тебе позировать?
Цяо Цзин протянул ей салфетку и со смешанным чувством произнёс:
— Ты там привычку не вырабатывай, а то при личной встрече ненароком ляпнешь.
Чэнь Суйхуай, стремясь наверстать учебную программу, проводил в университете целые дни, перемещаясь между корпусами и библиотекой. Из-за высокого роста и яркой, запоминающейся внешности он постоянно приковывал к себе внимание: стоило ему появиться в толпе, как окружающие тут же замечали его присутствие.
Слух о том, что на факультет совместного обучения пришёл невероятно красивый парень, быстро разнёсся по округе, и даже подруги Сы Инин начали вовсю обсуждать его за спиной.Сначала Сы Инин даже не сопоставила тех самых расхваливаемых красавцев с совершенно не похожим на Цяо Цзина стилем, о которых судачили окружающие, с тем самым неприятным приемным сыном семьи Цяо, что при первой же встрече скривился в присутствии Цяо Цзина.
Но стоило ей однажды поддаться на уговоры однокурсницы и пойти взглянуть на Чэнь Суйхуая, который, прижав к груди стопку толстенных фолиантов, спешно проходил мимо фонтана, как Сы Инин чуть не закатила глаза так высоко, что едва не потеряла сознание от усердия.
Однако это заставило её осознать, что имя Чэнь Суйхуая уже приобрело некоторую известность в узких кругах, и если ей захочется обсудить его с Цяо Цзин, будет лучше поменьше называть его по имени. В итоге прозвище Чернолицый закрепилось за Чэнь Суйхуаем как личный псевдоним от Сы Инин.
Цяо Цзин несколько раз предлагал Сы Инин заглянуть к нему на ужин и официально познакомиться с Чэнь Суйхуаем, но все эти предложения Сы Инин решительно отвергала. И вовсе не из-за чего-то особенного — она просто-напросто недолюбливала Чэнь Суйхуая.
Цяо Цзин был из тех, кто с трудом держит всё в себе: хотя виделись с Сы Инин они в последнее время нечасто, обо всех радостях или неприятностях он спешил первым делом сообщить ей по телефону.
Среди прочего там неизменно присутствовало множество деталей их совместного с Чэнь Суйхуаем быта. Цяо Цзин просто хотел поделиться радостью от обретения нового хорошего друга с другой своей хорошей подругой, однако Сы Инин вовсе не считала, что Чэнь Суйхуай сделал что-то такое, из-за чего Цяо Цзин должен так радоваться.
Подумаешь, запомнил, какие продукты Цяо Цзин не ест, изредка помогает донести тяжести или починить бытовую технику? Она и сама так может. Чэнь Суйхуай живет на всем готовом в доме семьи Цяо, тратя деньги, которые Цяо Цзин зарабатывает тяжелым трудом, так разве не обязан он делать всё это?
Живя на чужом иждивении, следует и вести себя соответствующе, а Сы Инин считала, что стараний Чэнь Суйхуая еще далеко недостаточно. По крайней мере, ему следовало бы сперва избавиться от своей привычки огрызаться и ходить с кислым выражением лица. Это Цяо Цзин у нас простак без задних мыслей, который сам же и придумывает для Чэнь Суйхуая оправдания, мол, тот с рождения улыбаться не умеет, а на самом деле у него язык колючий, да сердце мягкое и характер золотой. Начни кто другой так унижаться перед холодным равнодушием, давно бы уже вышвырнул его за дверь.
Сы Инин не верила ни единому слову. Если человек действительно хочет сделать кому-то добро, глаза и уголки губ не смогут скрыть его доброжелательности, и уж тем более невозможно намеренно маскировать истинную заботу с помощью злых и обидных слов.Однажды в университете Сы Инин столкнулась с Цяо Цзином. Она уже было собралась догнать его, чтобы поздороваться и заодно затащить на чашечку молочного чая, как вдруг заметила на другой стороне дороги Чэнь Суйхуая. Он шел за Цяо Цзином на некотором расстоянии, погруженный в собственные мысли.
Чэнь Суйхуай не замечал присутствия Сы Инин, как не обращал внимания и на тайные взгляды окружающих девушек, которые шептались, обсуждая его и Цяо Цзина. Он лишь неотрывно, с горящим взором смотрел на спину Цяо Цзина. Уходить он не собирался, но и окликать его не планировал — казалось, он готов своим пронзительным, пытливым взглядом буквально прожечь дыру в спине парня.
Сы Инин до сих пор с трудом могла забыть тот взгляд: сложный, мрачный. Ни простой студент из горной деревушки, впервые попавший в мегаполис, ни даже тот самый цундэрэ — внешне суровый, а внутри неловкий и мягкий, каким его описывал Цяо Цзин, — не должны были смотреть с такой лютой проницательностью.
Ей казалось, что Чэнь Суйхуай пытается усыпить бдительность Цяо Цзина мелкими услугами, чтобы в конечном итоге вытянуть из семьи Цяо что-то покрупнее.
Но раз Цяо Цзину это нравится, что она могла поделать? Оставалось лишь, подобно озабоченному евнуху, следовать за императором, присматривать за злодеями и разгребать последствия.
Тот факт, что Чэнь Суйхуай согласился стать моделью для рук Цяо Цзина, стал для Сы Инин полной неожиданностью. Впрочем, она не считала свои прежние оценки Чэнь Суйхуая слишком предвзятыми. Скорее всего, Цяо Цзин предложил ему какую-то выгоду, сам того не осознавая, вот этот угрюмый парень и решил подыграть.
В этот раз Сы Инин действительно судила о человеке по внешности.
Цяо Цзин не стал прямо просить Чэнь Суйхуая позировать для фотографий рук — такая просьба прозвучала бы странно, да и он опасался, что Чэнь Суйхуай заподозрит у него какие-нибудь специфические наклонности.
Поэтому он подстраивался: просил Чэнь Суйхуая помочь с чем-нибудь, делал вид, что фотографирует предмет, а потом просто обрезал кадр, оставляя только нужную часть.
Например, попросит повесить что-то высоко, а потом говорит: Надо сфотографировать, чтобы проверить, ровно ли висит. Или попросит забрать посылку и заявляет: Сниму штрих-код, чтобы сверить с данными службы доставки.
Пока всё шло гладко, и Чэнь Суйхуай ничего не заподозрил.
Мало того, по непонятной причине Чэнь Суйхуай, который всегда говорил грубо и, казалось, был навеки припечатан маской раздражения, стоило Цяо Цзину о чем-то попросить, как-то сразу смягчался. Стоило нахмуренным бровям разгладиться, как его черты лица становились куда приятнее. Цяо Цзину порой хотелось сфотографировать его профиль вблизи, чтобы сохранить как шаблон для будущих работ.
Конечно, Чэнь Суйхуай все равно пытался ломаться — соглашался не сразу, порой для вида отказывал.
За несколько недель общения Цяо Цзин изучил его мимику. Он знал, что этот отказ — вовсе не признак досады, а лишь желание, чтобы его поуговаривали. А после — нехотя кивнуть и как бы милостиво оказать небольшую услугу.
Иногда, когда Цяо Цзин был занят другими делами или брал много заказов на портреты, из-за чего помощь Чэнь Суйхуая оказывалась не нужна, тот даже начинал вести себя странно, постоянно маячил перед глазами, как будто безмолвно намекая: Я сейчас свободен, проси о чем хочешь. Но я не то чтобы хочу помогать, просто делать больше нечего.
И тогда Цяо Цзин, словно прочитав его мысли, подходил и просил сделать какую-нибудь мелочь.
Вот почему в его телефоне скопилось столько снимков, материала хватило бы до конца года.
— Нет, ну чего он добивается? — Сы Инин скривила лицо. — Если ему так скучно, пускай лучше мою курсовую напишет!
Цяо Цзин серьезно проанализировал ситуацию:
— Может, некоторым людям просто жизненно необходимо чувствовать себя нужными. Я читал об этом в сети: говорят, если ребенку в детстве не хватало чувства безопасности или его редко хвалили, то вырастая, он становится таким. В конечном счете, это своего рода угодническое поведение. Вот, например...
Он долго размышлял, склонив голову, не зная, как объяснить психологию Чэнь Суйхуая, чтобы Сы Инин, явно пребывающая в недоумении, его поняла. Наконец Цяо Цзин сказал:
— Ну, например, как я сам.
Сы Инин на мгновение лишилась дара речи и не захотела продолжать этот разговор.
Цяо Цзин, будучи человеком чутким, продолжил листать галерею:
— Я еще несколько набросков сделал, посмотри, что можно исправить...
Он обошел стол и подошел к ней сбоку. Боясь испачкаться в соусе, Цяо Цзин закатал рукава широкой джинсовой куртки, обнажив предплечья.
Сы Инин внезапно схватила его за левую руку. Увидев несколько заметных синяков, она с силой хлопнула ладонью по столу и гневно воскликнула:
— Цяо Цзин, говори правду: Чэнь Суйхуай тебя бил?
http://bllate.org/book/22420/2354055
Готово:
