На следующее утро все девятеро надели по рюкзаку, закрепили на поясах по микропистолету, а у края защитных ботинок спрятали по небольшому острому ножу — всё это предназначалось на крайний случай. Что касается способностей, то помимо уже продемонстрированного Ци Жуем водного дара, Чжуан Янь теперь знал и об особых силах Гун Линфэна и Сяо Линя. Следуя вместе с армией, они прямо сели в военные машины: все девять парней, Чжуан Янь и несколько офицеров командования разместились в одном автомобиле. Впереди дорогу прокладывали две машины, а сзади следовали пять сверхвместительных армейских грузовиков. Разумеется, в воде активировали амфибийный режим. Возможно, из-за слишком большой массы скорость оказалась немного ниже, чем у собственной машины Цяо Цзысюаня и остальных, хотя главной причиной, скорее всего, была бдительность перед лицом возможных опасностей на водных просторах.
Слышал, в Цзянчэне на днях Цзян Юань обручился с барышней из семьи Шэнь, — произнес Чжуан Янь, сидя напротив Гун Линфэна. Он сидел прямо, с вежливой улыбкой на лице. Если присмотреться, его улыбка напоминала выражение лица какого-нибудь преподавателя — в ней было столько интеллигентности и утончённости, однако от всей его фигуры исходило суровое величие кадрового военного. Точно так же, как в тот день, когда Цяо Цзысюань и Гун Линфэн вместе увидели его спускающимся со второго этажа: Цяо Цзысюань ощутил исходившую от него властность, заставляющую трепетать без гнева.
Правда? — Гун Линфэн по-прежнему сохранял непроницаемое выражение лица, не удостоив собеседника даже движением брови. Чжуан Янь ничуть не смутился и продолжил болтать и улыбаться, вспоминая их совместную службу в армии и те несколько лет жизни до своего отъезда из Цзянчэня. Казалось, они были близкими друзьями, чья связь крепка с давних пор. Но Гун Линфэн в ответ на его слова лишь изредка издавал глухое «угу» или молча кивал.
Гун Линфэн, умные люди поступают умно. Теперь мы считаемся временными союзниками, и, думаю, некоторые вещи ты понимаешь. Не пора ли дать прямой и чёткий ответ? — Чжуан Янь распинался уже добрую половину дня, но реакция Гун Линфэна поистине выводила из себя. Ци Жуй и остальные всё это время хранили молчание, как вдруг заговорил один из сидевших рядом с Чжуан Янем офицеров, до этого не поднимавший головы. Цяо Цзысюань перевёл на него взгляд.
Приглядевшись пару секунд, Цяо Цзысюань задержал взгляд на руках незнакомца, лежавших на коленях, и в его глазах мелькнула догадка. Голос звучал несколько тонко, да и внешность казалась чересчур женоподобной. Особенно бросались в глаза те белые, изящные руки с мелкими суставами, округлыми ногтями и ухоженной кожей. Пусть сейчас они казались чуть суховатыми и грубоватыми, это было лишь поверхностно: перед ним были руки, о которых долго и бережно заботились. По всему выходило, что это женщина.
Сяо Я!
Что за слова такие, барышня Чжуан? Какое мне дело до того, как вы ладите с семейством Цзян? Всё, что следовало сказать, я чётко разъяснил ещё два дня назад, о чём ещё тут говорить? — Гун Линфэн спокойно перевёл взгляд на названную Сяо Я особу, которую только что окликнул Чжуан Янь. Цяо Цзысюань заметил, как у той порозовели щеки, а прекрасные глаза гневно уставились на Гун Линфэна — очевидно, она вышла из себя от стыда и злости.
Сяо Я, сядь! — девушка вскочила на ноги, вытащила пистолет и направила прямо в голову Гун Линфэну. Сидевший рядом с Гун Линфэном Цяо Цзысюань чуть шевельнул правой рукой, потирая край рукава. Гун Линфэн, сидевший слева от него, словно почувствовал его легкое движение: его сухая, слегка шершавая ладони накрыла тыльную сторону ладони Цяо Цзысюаня, излучая успокаивающее тепло. Цяо Цзысюань бросил на него косой взгляд, а тем временем Чжуан Янь уже перехватил оружие Чжуан Я и, надавив ей на плечо, заставил сесть обратно.
Ты же знаешь, Сяо Я с детства избалована, не принимай близко к сердцу, — Чжуан Янь повернулся к Гун Линфэну с мягкой улыбкой. Гун Линфэн бесстрастно кивнул, принимая извинения.
Брат! Гун Линфэн, ты всего лишь брошенный сын семьи Цзян! Притащиться сейчас за тысячу ли в Цзянчэнь — да там тебя ждет участь марионетки, которой помыкают, используя как пешку! То, что эта барышня обратила на тебя внимание — твоя удача, так не будь же неблагодарным! — Чжуан Я, прижатая братом к сиденью, капризно вспылила на Чжуан Яня, а затем снова резко набросилась с упрёками на Гун Линфэна. На ее хорошеньком личике застыло высокомерное выражение. Этот образ избалованной богатенькой девчонки вызывал у Цяо Цзысюаня сильнейшее отвращение. Особенно эта подачка-тон, с которым она обращалась к Гун Линфэну, заставлял его испытывать внутренний дискомфорт. Не только он один — Сян Цинь даже сжал кулаки и попытался встать, но Лянь Юй и Гу Мэн мёртвой хваткой вжали его в сиденье.
Не слыхала ли барышня одну поговорку? — Цяо Цзысюань озарил собеседницу фирменной, слегка застенчивой улыбкой, призванной подразнить её. На его миловидном лице сверкали угольно-черные зрачки, а на белой коже едва проступали ямочки. На мгновение эта улыбка даже заставила Чжуан Яня опешить.
Какую поговорку? — Чжуан Я тоже растерялась, столкнувшись с этим внезапным сочетанием напускной скромности и соблазнительности. Цяо Цзысюань сидел в капюшоне защитного костюма и, садясь в машину, всё время опускал голову, не поднимая её. Всё внимание Чжуан Янь было приковано к Гун Линфэну и её брату, поэтому она совершенно не замечала парня, сидевшего рядом с Гун Линфэном. Увидев эту улыбку, она неожиданно почувствовала, как у неё горят щеки, и тупо переспросила.
Главное достоинство человека — знать себе цену. Полагаю, барышня Чжуан понятия не имеет, что это значит, иначе с чего бы ей так терять самоуважение? Не правда ли, господин Чжуан? — Дождавшись ответа, Цяо Цзысюань улыбнулся ещё более очаровательно. В его взгляде читалась мальчишеская застенчивость вперемешку с юношеским изяществом, влажно блестели чёрные зрачки, а на напротив сидевшую Чжуан Янь он смотрел с нескрываемым пренебрежением.
Ах ты! Ах ты! — услышав слова Цяо Цзысюаня, Чжуан Я побагровела от гнева, её дрожащий палец непрерывно тыкал в его сторону. Она ведь уже начала испытывать некоторую симпатию к этому симпатичному пареньку, но кто бы мог подумать, что стоило ему открыть рот, как оттуда польются такие ядовитые речи!
Да что ты всё ахкаешь! Посмотрела бы в зеркало на свою физиономию — от одного вида этой рожи тошнить начинает! Ты-то с чего возомнила, будто достойна заглядываться на моего брата? Думаешь, ты красивее его? Ты даже до мужчины не дотягиваешь, а ещё хватает наглости заявлять здесь, что ты в него влюбилась! Неудивительно, что ты уже старая дева, которую никто замуж не берет! — Сян Циня, которого Гу Мэн и Лянь Юй продолжали удерживать за плечи, окончательно прорвало после сурового мимолётного взгляда Гун Линфэна. Услышав реплику Цяо Цзысюаня, он тут же подхватил разговор. Цяо Цзысюань покосился на палец, которым Сян Цинь тыкал в его сторону, и моргнул: ну и яд! Обычно этот балагур казался весёлым и беззаботным дурачком, но кто же знал, что он умеет так жалить словами? Только… с какой стати тот стал сравнивать её с ним самим? Желая сохранить лицо и не уронить достоинство, Цяо Цзысюань не стал возражать Сян Циню, лишь мысленно показав тому средний палец.
Сян Цинь! — вовремя подал голос Гун Линфэн. Заметив, что лица Чжуан Яня и Чжуан Я помрачнели пуще прежнего, он бросил на Сян Циня острый взгляд, и тот мгновенно умолк.
Ты же знаешь, он с детства привык вести себя вольно, не принимай близко к сердцу, — Гун Линфэн дословно повторил фразу, которой недавно воспользовался Чжуан Янь, и вернул её адресату. Цяо Цзысюань скосил на него глаза: этот тип ведь наверняка сделал это нарочно, точно нарочно!
Бросив взгляд на помрачневшие лица обоих собеседников, Цяо Цзысюань повернулся к Сян Циню. Между ними сидели Лянь Юй и Сяо Линь, но когда их взгляды встретились, он отчётливо увидел, как этот дурачок подмигивает ему.
В машине снова воцарилась тишина — ещё более глухая, чем в самом начале пути. Было слышно даже, как ветер гонит морские волны за бортом. Цяо Цзысюань повернулся к окну: вода казалась еще синее, глубокого чернильно-синего оттенка. На сердце у него скребли кошки, возникало какое-то дурное предчувствие. И это предчувствие оказалось настолько сильным, что небеса поспешили его оправдать.
Машину атакуют мутировавшие звери, всем приготовиться к бою! — внезапно из рации первой машины донёсся экстренный сигнал, сопровождаемый непрерывными предупреждающими сиренами. Связь была неважной: это был внутренний военный канал, способный поддерживать соединение лишь в радиусе двухсот метров. Едва стих треск статики, как их собственный автомобиль содрогнулся от мощного удара.
Чтобы выбраться из этих вод, суждено было пройти через череду испытаний. Цяо Цзысюань опустил глаза. Все девятеро следовали ранее утвержденному плану: ни в коем случае не разделяться, а если уж раскидает — собираться на берегу. Они заранее оговорили и условные знаки для связи. Приходилось признать: Сяо Линь часто проявлял себя как дальновидный стратег, просчитывающий всё наперед.
Держись за меня, — Гун Линфэн слегка сжал руку Цяо Цзысюаня и, глядя ему в лицо, чуть заметно улыбнулся уголками губ. Цяо Цзысюань поджал губы, отвернулся и попытался высвободить левую руку из его хватки.
Докладываю, товарищ командир, это мутировавшие страсти-звери! Последний грузовик атакован и ушел под воду, предположительно… выживших нет, — офицер, следивший на передних экранах за картами Звездной Сети, докладывал Чжуан Яню. В двух самых задних машинах ехали обычные беженцы, направлявшиеся в безопасную зону. Главной задачей этого воинского подразделения вообще-то было выполнение приказа по прикрытию эвакуации Чжуан Яня и Чжуан Я. Однако по пути в Личэне они понесли тяжелые потери, а в том уцелевшем многоэтажном здании обнаружили выживших. К счастью, среди военных нашлся обладатель пространственного дара, поэтому беженцев взяли с собой. Но по всем правилам людей не следовало сажать в самый хвост колонны — это напрочь лишало их защиты.
В это время года у страстей-зверей брачный период, мы, похоже, вломились прямо в их логово, — при упоминании мутировавших зверей лица Чжуан Яня и людей Гун Линфэна мгновенно изменились. Цяо Цзысюань не знал, что́ это за существа, но всё, к чему добавлялось слово «мутировавший», не сулило ничего хорошего. К тому же… гибель целой машины людей! В том грузовике, не уступающем армейскому, находилось по меньшей мере три-сорок человек гражданских, и вот так просто — пара слов, и их больше нет. На душе у Цяо Цзысюаня стало скрести кошки, но поделать он ничего не мог: в эту эпоху апокалипсиса человеческая жизнь ничего не стоила. Сам он тоже убивал людей, но то были не невинные жертвы, тогда как среди погибших вполне могли оказаться беззащитные, даже дети — он смутно помнил стариков и малышей, которых видел в том холле.
Брачный период страстей-зверей — время их наибольшей ярости, особенно если они мутировали. Здесь их как минимум с десяток, будьте осторожны, — заметив, что Цяо Цзысюань о чём-то задумался и сидит с опущенной головой, Гун Линфэн снова взял его за руку и легонько сжал. Он обнаружил, что ему очень нравится этот жест. И пусть каждый раз его отталкивали, он неизменно следовал зову собственного сердца — ему хотелось быть ближе к этому парню, не выпускать его из поля зрения, то и дело бросать взгляды на его мимику и движения. Разве это не влюбленность? Для Гун Линфэна подобное чувство было внове и приносило удивительную радость.
А выжившие сзади… — когда все вокруг готовились к бою, Цяо Цзысюань тихонько наклонился к уху Гун Линфэна, собираясь что-то сказать, но в конце концов осёкся. Сейчас у него просто не было возможности сочувствовать остальным. Конечно, он мог бы спасти одного-двух человек, но если те лишены способности к выживанию, рано или поздно они всё равно погибнут. Закон «сильный пожирает слабого» впервые открылся Цяо Цзысюаню с такой пугающей, зловещей отчётливостью.
Сейчас мы можем заботиться только о себе, — Гун Линфэн свободной рукой потрепал его по волосам, и на этот раз Цяо Цзысюань не стал отстранять его руку.
http://bllate.org/book/22414/2353350
Готово:
