Казалось, каждое прикосновение к Хань Фэну дарило ему невыразимое наслаждение.
Он поднял голову, не отрывая прямого взгляда от стоящего перед ним Хань Фэна.
Тот опустил свои глубокие, подобные звездам в ночном небе глаза, и его взгляд случайно упал на их крепко сцепленные руки.
Уголки губ Хань Фэна слегка приподнялись, очерчивая едва заметную, едва уловимую улыбку.
Эта улыбка была подобна цветку, распускающемуся в весенний день, излучая очаровательный аромат и притягательность.
В этот самый миг Чу Сюэвэнь совершенно потерял голову.
Его глаза, словно заколдованные, намертво приковались к прекрасному лицу Хань Фэна, и он больше не мог отвести взгляд ни на мгновение.
Каждое крошечное изменение в выражении лица Хань Фэна глубоко запечатлелось в его сердце, став вечным, прекрасным воспоминанием.
Когда Хань Фэн медленно перевел взгляд на Чу Сюэвэня и увидел, как тот глупо улыбается ему, его сердце внезапно и неконтролируемо забилось быстрее.
Это чувство было таким, словно бесчисленные бабочки порхали у него в груди, нарушая покой безмятежного озера его души.
Взгляд Чу Сюэвэня, словно перышко, коснулся его щек, и странная горячая волна захлестнула сердце, отчего лицо зазудело, вызвав неловкость.
— Кхм, Сюэвэнь, ты плохо поужинал, я пойду разогрею еду, — неестественно прервал его Хань Фэн, чтобы остановить эту глупую улыбку.
— Я сам, я сам схожу! — Чу Сюэвэнь подхватил две тарелки и, словно спасаясь бегством, бросился на кухню.
Придя в себя после наваждения, Чу Сюэвэнь принялся яростно корить себя: как он снова мог так засмотреться? А ведь Хань Фэн еще голоден.
Му Фэн чесал затылок, совершенно сбитый с толку, и бормотал про себя: это еще не считается странным? Неужели это я настолько глубоко заблуждаюсь?
Ему все время казалось, что взгляды, которыми обмениваются господин и Молодой господин Чу, пропитаны двусмысленностью, и от них буквально разит тайной связью.
И все же третий брат постоянно твердил, что это лишь его собственные помыслы нечисты...
Он бросил взгляд на стоящего неподалеку старшего брата Цзинь Ина и уже собрался передать ему вопрос мысленно, но, вспомнив о приказе господина, тут же послушно закрыл рот.
Увидев, что Хань Фэн последовал за ним на кухню, Чу Сюэвэнь снова ощутил, как к нему вернулось приподнятое настроение.Они вдвоем суетились на тесной кухне, то и дело переглядываясь и невольно обмениваясь понимающими улыбками.
Цзинь Ин, наблюдая за этим, лишь беспомощно покачал головой.
Он подошел к Ань Эр и тихо шепнул: — Похоже, в будущем нам придется привыкнуть к такой атмосфере.
Му Фэн озадаченно нахмурился: что это старший брат имеет в виду? Он уже собирался переспросить, но заметил, что Цзинь Ин уже незаметно удалился.
Тем временем на кухне Чу Сюэвэнь и Хань Фэн разогрели еду и подали ее на стол.
Они сели друг напротив друга, уплетая еду и переговариваясь вполголоса. Атмосфера была гармоничной и теплой.
На следующее утро лучи солнца пробились сквозь оконные решетки, освещая Зал Минлунь.
В этот момент появление одинокой фигуры тотчас привлекло всеобщее внимание. Этим человеком был Чу Сюэвэнь.
На лицах окружающих отразилось любопытство, и все они быстро зашагали ближе, собираясь в толпу.
— Сюэвэнь, ты наконец-то вернулся! Мы так переживали. Ты в порядке? И что за загадочный человек в черном объявился вчера, откуда он взялся? Он не причинил тебе вреда? — первым заговорил один из соучеников, в чьих словах сквозила искренняя забота.
Среди собравшихся были и те, кто переживал от чистого сердца, и те, кто лишь притворялся.
Нашлись и завистники, которые, увидев Чу Сюэвэня невредимым, почувствовали глухое раздражение: если бы тот сгинул, для них это стало бы избавлением от сильнейшего соперника.
Столкнувшись с расспросами и множеством противоречивых взглядов, Чу Сюэвэнь сохранял непроницаемое, словно бездонный омут, выражение лица и холодно ответил: — Благодарю всех за беспокойство, со мной всё в порядке. Что же до того человека в черном, полагаю, он просто схватил не того. Наверное, в этом мире есть еще кто-то с таким же именем и фамилией, вот и вышла ошибка.
Сказав это, он больше не произнес ни слова и направился к своему месту.
Видя такую холодную и отстраненную реакцию Чу Сюэвэня, те из соучеников, кто лишь лицемерно заискивал, почувствовали неловкость, но еще сильнее в их душах затаилась злоба.
А сам Чу Сюэвэнь, сидя за своей партой, чувствовал, как в груди поднимается липкий страх.Среди этих соучеников, что в обычные дни называли друг друга братьями, сколько на самом деле было тех, кто относился к нему искренне?
В этот момент ему казалось, что доверять можно лишь этому Хань Фэну, и лишь он по-настоящему заботится о нем.
— О, так это прекрасно. А ты знаешь, что у Лу Цзе сломана нога? — один из соучеников снова приблизился к Чу Сюэвэню и произнес вполголоса.
Чу Сюэвэнь слегка отступил в сторону, сохраняя дистанцию. Он не любил, когда чужие люди подходили слишком близко.
— Почему? — когда его утащили, удерживаемого людьми в черном, он действительно слышал вопли Лу Цзе, похожие на крики призрака, но тогда его собственная жизнь висела на волоске, и у него совсем не было настроения разбираться, из-за чего тот вопит.
— Причину никто не знает, а лекарь говорит, что кость сломана словно от сдавливания каким-то тяжелым предметом. Возможно, он сам в паре ударился о что-то по неосторожности, — уголки рта этого человека приподнялись в едва заметной улыбке, не в силах скрыть злорадство.
Чу Сюэвэнь мысленно подумал: неужели Лу Цзе настолько глуп, что умудрился сломать себе ногу и даже не понимает, как это произошло?
Но раз Лу Цзе и Ли Шэн вынашивали дурные замыслы, такой исход можно считать поделом для них обоих.
Оставшийся в стороне и никем не замечаемый Ли Шэн кутал лицо в платок.
В эту минуту он в страхе и трепете украдкой поглядывал на Чу Сюэвэня — связываться с этим человеком он больше не посмел бы ни за что на свете.
Он отчетливо помнил, как прошлой ночью, увидев схваченного Чу Сюэвэня и со сломанной ногой Лу Цзе, он испытывал невероятное ликование.
Одним махом избавившись от двух грозных соперников, он счел свою жизнь поистине прекрасной.
Как и Чу Сюэвэнь, он происходил из простой семьи. Благодаря собственным неустанным стараниям он наконец-то добился звания сюцая, вызывающего всеобщее завистливое восхищение.
Он наивно полагал, что сам является той ослепительной звездой, за которой никому и никогда не угнаться.
Но, прибыв в Зал Минлунь, он сразу понял: как бы сильно он ни старался, ему вовек не подняться до высот Чу Сюэвэня.
Семья Лу Цзе была богатейшей в уезде, а его тетушка приходилась женой самому уездному начальнику.
Их род обладал поистине огромным влиянием в уезде Юнь.
А он — всего лишь нищий ученый муж, чьи престарелые родители уже не могли оплачивать его учебу, поэтому ему оставалось лишь льстиво прислуживать богатому отпрыску Лу Цзе ради более сытой жизни.
С тех пор как он сошелся с Лу Цзе, ему больше не приходилось переписывать книги ночи напролет.
Видя, что приближаются осенние экзамены, Лу Цзе задумал расправиться с тем соперником, которого ненавидел больше всего, и он, разумеется, без малейших колебаний вызвался помогать.
Вот только все вышло наперекор их планам: Лу Цзе не только не добился своего, но еще и лишился ноги, а срастется ли она должным образом в будущем, оставалось под вопросом.
Ему же самому досталось не менее суровое наказание.
Стоило ему с триумфом вернуться в Академию Юньшань, как из ниоткуда перед ним возникли двое людей в черном и, не говоря ни слова, избили до полусмерти.
Перед уходом один из них произнес суровым голосом:
— Разве Чу Сюэвэнь — тот, кого ты смеешь задирать? Если завтра в академии не испросишь у него прощения, собирай манатки и катись домой — о сдаче провинциального экзамена даже не мечтай! А посмеешь повторить — распрощаешься со своей никчемной собачьей жизнью!
Сказав это, люди в черном растворились в мгновение ока, словно порыв ветра, оставив его в одиночестве рыдать посреди непогоды.
Хуже всего было то, что из-за всей этой суматохи он безнадежно опоздал к закрытию ворот академии. Нарушать строгие правила уездного училища он не смел, поэтому ему пришлось, превозмогая боль, свернувшись калачиком, пролежать под деревом всю ночь, подставив себя безжалостным порывам осеннего ветра.
В Академии Юньшань издревле существовал обычай предоставлять кров иноземным ученикам: в былые дни Чу Сюэвэнь тоже жил в общежитии для учащихся, но теперь, когда у него появился Хань Фэн, он, конечно же, не пожелал оставаться на ночлег в академии.
Знает ли этот Чу Сюэвэнь, кто на самом деле эти люди в черном, Ли Шэн тоже не ведал.
Сейчас душу его терзала тревога: он понятия не имел, как вымолить прощение у Чу Сюэвэня.
А вдруг требования Чу Сюэвэня окажутся слишком суровыми? Куда тогда податься?
Но если поступить иначе и ослушаться тех людей, то вдруг они и впрямь лишат его права на сдачу экзаменов? Разве тогда его будущее не погрузится во тьму? Все это до крайности ставило его перед трудным выбором.
Он лишь проклинал себя за то, что у него нет ни богатства и влияния Лу Цзе, ни природного таланта Чу Сюэвэня — иначе с чего бы ему оказаться в таком плачевном положении?
http://bllate.org/book/22354/2342911
Готово:
