Тун Цзыгэ всем телом резко вздрогнул, его кадык от внезапного напряжения и растерянности судорожно задвигался вверх-вниз, словно он пытался сглотнуть застрявший в горле необъяснимый ком.
Он с трудом и страшным оцепенением повернул голову, бросив на Императрицу испуганный и растерянный взгляд.
Но в тот самый миг, когда их глаза встретились, в его сердце поднялась волна жгучего раскаяния: он понял, что его столь прямолинейная реакция выдала его с головой, и ему не следовало так легко обнажать свои чувства перед Императрицей.
В панике он перевел взгляд на дефэй и заметил, что та сидит с совершенно спокойным лицом, а уголки ее губ чуть приподняты в улыбке, полной изначального понимания. На ее лице не было и тени удивления.
Сердце Тун Цзыгэ рухнуло на дно бездны. Ноги у него подкосились, и он с глухим стуком рухнул на колени. От крайнего ужаса его тело мелко дрожало, а на лбу мгновенно выступили мелкие капли пота, которые тут же слились в тяжелые горошины и покатились по щекам.
Упав ниц, он зачастил поклонами, и звуки его ударов о пол зазвучали под сводами тихих покоев.
— Ваше Величество, я… я, ничтожный простолюдин, подменил старшую сестру и вошел во дворец, оскорбив почтенных госпож, — виноватым, дрожащим и охрипшим от растерянности голосом произнес он.
Императрица и дефэй слегка повернулись друг к другу, обмениваясь взглядами, в которых читались целые тома невысказанных слов. После короткого молчания уголки их губ одновременно дрогнули, тронутые мягкой и многозначительной улыбкой.
Императрица чуть приоткрыла рот, и ее голос, нежный и плавной, зазвучал словно весенний ветерок:
— Я давным-давно все знаю. Не бойся, поднимайся.
Тун Цзыгэ по-прежнему стоял на коленях, словно превратившись в изваяние, и не смел сделать ни малейшего движения, чтобы встать.
Его голова была низко опущена, почти касаясь груди, а пальцы судорожно вцепились в край одежды так, что побелели суставы.
С трудом выдавив из себя слабый голос, он прошептал:
— Откуда же... откуда же две госпожи обо всем узнали?
Дефэй слегка поджала губы, мягко улыбнулась и медленно заговорила:
— До того как войти во дворец, мне посчастливилось однажды повидать твою старшую сестру. Твоя сестра Тун Инь Юнь обладала поистине ослепительной красотой, словно сошедшая с небес фея — ее невозможно было забыть.
Хоть ты и похож на нее на семь-восемь частей, и даже тщательно нарядился и причесался, человеческий нрав и суть обмануть не так-то просто. Твоя сестра Инь Юнь яркая и дерзкая, а ты совсем другой. Стоило мне взглянуть на тебя в первый раз, как я поняла: передо мной не она.
А после, поразмыслив хорошенько, я вспомнила, что в семье Тун остался лишь один ребенок подходящего возраста. Если это подмена, то кто же еще, кроме тебя?
Взгляд дефэй по-прежнему был прикован к Тун Цзыгэ, но в ее глазах не было и следа упрека — лишь жгучее любопытство и лукавство.
Услышав слова дефэй, Тун Цзыгэ мгновенно залился краской до самых корней волос. Его охватило такое стеснение, что он был готов провалиться сквозь землю.
Заметив это, Императрица тихо рассмеялась:
— Сестрица, перестань его смущать. Мальчик и так старался изо всех сил, притворяясь правдоподобно. Если не вглядываться пристально, обычный человек ни за что бы не догадался.
Просто мы с Императором женаты уже тринадцать лет, и все его привычки и вкусы мне давно знакомы до малейшей детали. Его недавние поступки кое в чем открыли мне глаза. К тому же, провести в задние покои мужчину... в конце концов, Император обычно ставит меня в известность о подобном.
Лицо Тун Цзыгэ пылало так ярко, казалось, этот алый румянец готов сожжечь его целиком. Бормоча себе под нос, он произнес:
— Я… ничтожный простолюдин прекрасно осознаю, какое страшное преступление совершил, но дерзаю спросить: сколько же людей в этом дворце теперь знают, кто я на самом деле?
Императрица едва заметно приподняла уголки губ, одарив его многозначительной улыбкой, и тихо сказала:
— На этот вопрос непросто ответить. Те, кто знает обо всем наверняка, — судя по всему, только я да дефэй.
Что же до старых служанок с большим стажем, то у них могут быть смутные догадки, но в подобные небылицы люди обычно не верят и стараются не думать о таком. Можешь успокоиться: я позабочусь о том, чтобы прикрыть тебя.
Я то и дело вызываю тебя к себе не только потому, что ты скучаешь в собственных покоях, но и для того, чтобы отвести любые подозрения от тебя и позволить тебе спокойно жить во дворце.
Услышав это, Тун Цзыгэ снова поспешно поклонился и, переполненный благоговейной благодарностью, произнес:
— Благодарю Ваше Величество за великую милость! Ничтожный простолюдин никогда не забудет этой доброты.
Увидев это, Императрица торопливо махнула рукой и ласково произнесла:
— Хватит тебе стоять на коленях, садись-ка сюда.
С этими словами она указала на место рядом с собой.
Тун Цзыгэ с опаской поднялся на ноги и медленно подошел к указанному месту. Он опустился на стульчик, но его тело оставалось натянутым струной, он не смел расслабиться ни на секунду.
Заметив, что Тун Цзыгэ устроился, дефэй чуть подалась вперед, приближаясь к нему, и принялась внимательно разглядывать его с ног до головы. В тот же миг кончик носа Тун Цзыгэ уловил слабый аромат цветов и пудры, исходивший от обеих женщин.
Его растерянность лишь усилилась: он не смел поднять взгляд и встретиться с ними глазами, а его тело само собой слегка отпрянуло назад, пытаясь увеличить дистанцию и унять внутреннюю тревогу и неловкость.
Наблюдая за метаниями Тун Цзыгэ, дефэй невольно тихонько засмеялась:
— Не бойся. Мы с Императрицей — матери, к тому же у нее дома есть младший брат твоих лет. Просто мы давно не виделись, и, глядя на тебя, мы невольно воспринимаем тебя как собственного ребенка. Никто не причинит тебе зла.
Императрица легко вздохнула, и этот почти невесомый вздох мягко проплыл по тихим покоям:
— Ты еще так юн и твой голос еще не сломался от взросления. Для тебя это, пожалуй, великое счастье в несчастье — хоть в этом деле будет легче скрыть правду.
Но я замечала: за те дни, что ты провел во дворце, твой кадык порой так заметно выделяется на шее, а ты словно и не замечаешь этого, совершенно не придавая значения. Женщинам в задних покоях делать нечего, глаза у них острые как бритва. Малейшая оплошность — и гибель неминуема.
К счастью, ты почти не покидаешь своих покоев. Иначе, если бы те, кому положено, заметили неладное и поднялся шум на весь город, последствия оказались бы непредсказуемыми. Даже если бы я захотела защитить тебя, боюсь, это было бы труднее, чем достать луну с неба.
Закончив говорить, Императрица протянула руку и аккуратно, своими ухоженными пальцами, стала поправлять воротник на одежде Тун Цзыгэ. Тот мгновенно заледенел всем телом, не смея оказать ни малейшего сопротивления, покорно позволяя ей хозяйничать у своего ворота.
Ее взгляд случайно скользнул по белоснежной шее юноши, и на нежной коже отчетливо проступили еще не сошедшие следы поцелуев и укусов.
Заметив, что Императрица смотрит на его шею, Тун Цзыгэ задрожал, словно пораженный невидимым ударом.
Сердце Императрицы сжалось от боли при виде его состояния. Она бережно запахнула воротник Тун Цзыгэ и чуть выше подняла края одежды.
С тяжелым вздохом она промолвила:
— Каков нрав у самого Императора, мы с годами испытали на собственной шкуре, и вкус этот познали до мозга костей.
Сделав паузу, она с нескрываемой жалостью посмотрела на юношу:
— Надо полагать, раз ты мужчина, его методы будут еще изощреннее, а обращение — в разы жестче.
Слушая ее, дефэй почувствовала, как защипало глаза, и слезы, стоявшие в них, в конце концов брызнули наружу.
— Ах, если бы твои родители знали, через какие муки тебе приходится проходить во дворце, как бы разрывалось их сердце, — срывающимся от рыданий голосом проговорила она, поднимая руку и украдкой утирая слезы у уголков глаз.
Тун Цзыгэ поднял на них взгляд, чувствуя себя глубоко растроганным, и, слегка качнувшись вперед, тихо произвел:
— Благодарю обеих госпож за такую заботу, ничтожный простолюдин вечно будет хранить эту доброту в сердце.
Однако же, если бы я не решился войти сюда вместо нее, мою сестру насильно разлучили бы с любимым человеком, и ей пришлось бы добираться сюда за тысячи ли лишь для того, чтобы терпеть подобные издевательства. От одной этой мысли мое сердце разрывалось бы от боли.
Этот путь я выбрал сам, и сколько бы трудностей ни лежало впереди, мне не на что жаловаться.
http://bllate.org/book/22353/2342732
Готово:
