С детства южную привязанность Ся Гуан постоянно ставили под сомнение, ведь, по мнению окружающих, и её внешность, и рост тянули скорее на уроженку Севера. Сама она ленилась что-либо объяснять и позволяла людям говорить всё, что им вздумается.
Но если разобраться по существу, в её жилах действительно текла северная кровь.
После взлёта самолёта они перекусили чем попало, и Ся Гуан поддела носком туфли пятку Сун Шую:
— Не болит?
— С чего бы ей так болеть, — с совершенно безразличным видом отозвалась Сун Шую. — Может, после прилёта угостишь меня лужучжи в качестве компенсации?
Ся Гуан прикрыла глаза, погружаясь в дремоту:
— Ладно.
Скупердяйка из знака Тельца впервые оказалась столь сговорчивой.
На первый взгляд казалось, что эта особа нагло увязалась за ней против воли, но на самом деле она слишком хорошо знала вредный нрав Ся Гуан. Стоило той в одиночку предстать перед всем этим многочисленным семейством в Пекине, как её уверенность неизбежно бы пошатнулась — сколько бы хладнокровия она ни сохраняла под прицелом бесчисленных глаз. А с присутствием ещё одного человека у неё за спиной прибавилось бы сил.
Самолётная еда была пресной и безвкусной, и от этого обеда Ся Гуан донельзя соскучилась по утренней тыквенной каше. Когда Чжу Юй подавала её, Ся Гуан мельком заметила, что помимо изюма и сушёных лилий туда добавили и красные финики — судя по всему, специально для неё. Знала бы — захватила парочку порций с собой в дорогу.
Словно угадав её мысли, Сун Шую, закидывая в рот черри, неторопливо протянула:
— Вчера из кожи вон лезла, лишь бы они не съезжали, а когда они остались, некая особа махнула хвостом и смылась быстрее ветра. Просто безобразие.
Некая особа предпочла хранить молчание и выслушивать упрёки.
Чанфэн — так звали отца Ся Гуан. Ся Чанфэн, старший молодой господин клана Ся, бумажных магнатов из старого Пекина.
В центре северной комнаты восседала статуя богини Гуаньинь, а восьмиугольный стол ломился от фруктов и благовоний, из-за чего впору было потерять счёт времени и перестать различать день и ночь. Переполнявшие комнату знатные дамы были облачены в облегающие ципао и украшены золотом и серебром; в сочетании с винтажной обстановкой это создавало у Ся Гуан иллюзию перемещения в прошлую эпоху.
Сун Шую задрала голову, разглядывая причудливую резную арку парадных ворот, и похлопала Ся Гуан по плечу:
— Честно говоря, с такими условиями отсутствие у тебя личного Феррари можно считать полным упадком семьи.
Мать твою, если заглянуть ещё дальше в прошлое, это же чистое феодальное поместье!
Обе стояли у входа. В массивные двери из ценного дерева нанду были вмонтированы две бронзовые звериные головы, и Ся Гуан тихонько постучала, ожидая, пока кто-нибудь откроет.
Миновав Запретный город, такси свернуло на улицу Наньчицзы к востоку и вскоре остановилось у ворот традиционного пекинского сыхэюаня. Всего в двух шагах отсюда располагалась резиденция князя Жуя.
Сун Шую никогда особо не расспрашивала Ся Гуан о благосостоянии её семьи, зная лишь, что её отец родом из Пекина, в молодости приехал в Ханчжоу делать бизнес, разбогател и с тех пор обосновался там.
Долгожданный старший внук, вымоленный старой госпожой у богов, с детства рос умным, красивым и мягким по характеру. Он никогда ни с кем не ссорился и не доходил до споров, вызывающих румянец на щеках. Когда ему исполнилось восемнадцать, семья собиралась отправить его на учебу за границу, но он упрямо настоял на поездке в далёкую горную деревушку на северо-западе в качестве волонтёра-учителя и пропал там на два года.
— Чанфэн… Чанфэн… Чанфэн… — пальцы старухи судорожно вцепились в запястье Ся Гуан, глаза непрерывно источали слёзы, а слабый прерывистый голос раз за разом повторял одно и то же: — Чанфэн… Чанфэн…
Гордость рода Ся, самый завидно востребованный старший господин, юный глава клана, чьё имя всецело заслуживало эпитета «ясная луна и чистый ветер», по всем канонам должен был сочетаться браком с благородной девицей из равного по статусу знатного рода и жить душа в душу… Но вместо этого он вернулся с бесплодных и суровых северо-западных земель, приведя с собой женщину.
Девушка с полудлинными вьющимися волосами, в белой футболке и джинсах, с самым простым макияжем. В её взгляде и чертах лица с первого же взгляда читалась некая отчужденная холодность, отталкивающая окружающих. А позади неё следовал светлокожий, смазливый… юноша?
Сун Шую благоразумно остановилась у входа, застыв в молчаливой дуэли взглядов с целой ватагой солидно одетых дядек и дедков. Если бы не опасения, что курить в чужом доме не слишком прилично, ей бы жутко захотелось стрельнуть у кого-нибудь огоньку.
Водитель, услышав адрес, на полсекунды замер, а затем тут же выскочил из машины помогать с багажом.
На просторной тахте луханьчуан приподнялась иссохшая, похожая на сухую ветку рука и протянулась к ней. Она мелко дрожала, казалось, ещё мгновение — и хрупкая кость сломается.
Раздался двойной скрип — створки деревянной двери отворились изнутри. На пороге показалась аккуратно одетая пожилая женщина с добрым лицом. Замерев на пару секунд и всмотревшись в Ся Гуан, она затараторила:
— Наконец-то прибыли! Скорее проходите внутрь, матушка держится на этом свете исключительно силой одной этой мысли!
Ся Гуан невозмутимо ответила:
— Не стоит преувеличивать.
Самолёт приземлился уже за час пополудни. Сун Шую всю дорогу голосила про лужучжи, однако, оказавшись на земле, ни на секунду не задерживалась, позволяя Ся Гуан ловить такси и называть адрес.
— Добрая девочка, подойди ближе, — поманила её женщина, дежурившая у изголовья кровати.
Ся Гуан шагнула вперёд. Старухе на постели шёл уже девяносто седьмой год. Её лицо иссохло, покрылось серыми тенями и ввалилось, и лишь глаза горели прежним пронзительным блеском, словно две лампы, вставленные в руины.
Трёхчастный сыхэюань с внутренними дворами отличался лишь нюансами убранства. Самый глубокий двор был вымощен синим камнем, а по бокам стояли две огромные кадки, в которых плавали бледно-розовые лотосы — из-за палящего солнца их бутоны сейчас уныло поникли. У входа в северную комнату толпились люди, в основном мужчины, в то время как женщины ухаживали за больной внутри. Они то и дело заглядывали внутрь, то расхаживали туда-сюда, а заметив приближающиеся шаги, в едином порыве устремили взгляды на пришедших.
Ся Гуан кивнула, перешагнула через высокий порог и вошла внутрь.
Сун Шую не слишком хорошо ориентировалась в пекинской географии, но бывала здесь пару раз и знала, где находятся главные достопримечательности. Такси выехало из аэропорта и покатило на восток, пробираясь из пригорода в самую гущу шумного центра. По мере того как за окном сменялись дорожные указатели, она всё отчётливее ощущала странность происходящего, а потому повернулась к Ся Гуан и спросила:
— Твоя прабабушка живёт прямо в Запретном городе?
Деревенская девчонка, выросшая в горах, не умеющая читать и писать, но обладающая сногсшибательной внешностью.
Тогда все были уверены, что это лишь мимолетная прихоть и вскоре он пресытится этой женщиной. Однако в итоге он повсюду возил её за собой целых четыре года, а в конце концов решился пойти против воли всей семьи, лишь бы настоять на своём и жениться на ней…
Старуха по одному лишь лицу определила, что эта женщина — зловещее бедствие, способное навлечь на их род страшную беду. Сначала всё ограничивалось лишь запугиваниями, но кто бы мог подумать, что в конце концов её слова сбудутся с пугающей точностью.
Ся Гуан почувствовала, как сухая рука, сжимавшая её запястье, резко напряглась, а затем внезапно ослабла и безвольно упала вдоль края кровати.
Комнату разорвал оглушительный плач.
Она почти не помнила старуху. В памяти всплывало лишь одно далёкое детское воспоминание, когда отец впервые привёз её сюда. Тогда пожилая женщина была ещё крепка телом, сидела в кресле тайши без единого движения на лице, словно изваянная из камня статуя Будды.
Ся Гуан была слишком мала, но даже тогда кожей чувствовала: та её не любит. Она пряталась за спиной отца и не смела поднять глаз.
Время летит: младший сын вырос, человека не стало много лет назад, а прошлое уже не вернуть.
Выйдя из северной комнаты, Ся Гуан на ходу схватила за шиворот Сун Шую, которая присела на корточки у порога и бездумно выдёргивала сорняки:
— Пойдём, поедим лужучжи.
Сун Шую качнуло от неожиданности. Подняв голову и заметив, что выражение лица подруги ничем не отличается от обычного, она решила обойтись без дежурных банальностей вроде «прими мои соболезнования», а вместо этого развязно открыла на телефоне приложение с отзывами. Потыкав пальцем в экран, она в конце концов выбрала ближайшую народную забегаловку.
В огромном котле бурлил и клокотал бульон цвета карри, в котором плавали свиная голова и потроха, а вместе с ними томились лепёшки махошао.
Ся Гуан щедро сыпанула в свою пиалу чили, но стоило ей сделать первый же глоток, как её тут же перхнуло от остроты, из глаз брызнули слёзы, и она долго кашляла, прежде чем прийти в себя.
— Ещё перчика подсыпать? — злорадно помахала баночкой с перцем Сун Шую. Ся Гуан наградила её ледяным взглядом и сосредоточилась на еде.
С такими упрямцами, чей нрав сравним с вонючим камнем из деревенского туалета, действовать в лоб бесполезно. Если, к примеру, сказать ей: «Поплачь, если хочется», — она ни за что не заплачет. В ответ прилетит лишь презрительная усмешка и взгляд, устремлённый к небесам. Правильный подход демонстрировала сейчас Сун Шую: позволить ей объесться перца, а когда у той из носа и глаз потекут ручьи, молча протянуть салфетку со словами: «Ну надо же, уделалась перцем как последний щенок».
В уличных забегаловках церемониться не привыкли. Сун Шую умяла миску лужучжи, выкурила три сигареты и от души повеселилась, глядя, как сидящий рядом со сдохшим от остроты видом дурачок усердно борется с едой.
Местные обычаи требовали, чтобы после ухода человека из жизни сыновья и внуки несли поминальную вахту в течение семи дней. Лишь после этого тело предавали кремации и хоронили в назначенный день. Если прикинуть навскидку, Ся Гуан придётся пробыть в Пекине по меньшей мере дней десять.
Закончив традиционную трапезу, она смахнула со лба пот и слёзы:
— Может, вернёшься в Ханчжоу?
Застревать здесь на такой долгий срок было слишком долго.
— Возвращаться? Зачем? Чтобы ловить рыбу на Западном озере, копать корни лотоса и собирать коробочки с семенами? — Сун Шую закинула в рот пластинку жвачки. — Занимайся своими делами, а я как раз воспользуюсь моментом, чтобы прокатиться по столичным научно-исследовательским институтам и прочувствовать атмосферу отечественной академической науки.
Ся Гуан не стала возражать.
Выйдя из забегаловки, Ся Гуан направилась в резиденцию Ся — готовиться к тому, что предстояло сделать ночью. Сун Шую же, насвистывая мелодию, неспешно прогуливалась по улице: за весь день она не заглянула ни в один институт, зато собрала аж пять контактов WeChat миловидных девушек.
Жизнь слишком коротка, нельзя позволять себе проходить мимо хорошей еды и красивых людей.
После окончания трансляции в пустой квартире стало оглушительно тихо.
В последнее время благодаря рекомендациям посещаемость её трансляции стремительно росла, каждый день привлекая новых зрителей. Многие признавались, что, заходя на сайт, первыми видели именно её канал — не обратить внимания было просто невозможно. Чжу Юй прекрасно понимала, что всем этим обязана исключительно Ся Гуан, и в её сердце вновь закралась тоска по ней.
Закончив вечерние умывания и вернувшись в спальню, она заперла дверь изнутри. Чжу Юй вороталась с боку на бок на кровати, но сон никак не шёл. Чем, интересно, Ся Гуан занимается сейчас?
Она нашарила под подушкой телефон, открыла WeChat и, уставившись на тёмный аватар, набрала сообщение:
— Ты уже спишь?
Спустя три минуты прилетел ответ:
— Ещё нет.
Вспомнив, что днём та говорила о смерти близкого родственника и сейчас, скорее всего, несёт траурную вахту, Чжу Юй отправила:
— Прими мои соболезнования.
Две минуты спустя собеседник ответил:
— Угу.
Разговор явно зашёл в тупик…
Чжу Юй сникла, мысленно ругая себя за косноязычие, и заворочалась под одеялом, напоминая барахтающегося мотылька. В этот момент телефон снова звякнул. Она поспешно взглянула на экран: Ся Гуан прислала короткое:
— Отдыхай ложись.
Это же проявление заботы, да? Слова ложись отдыхать означают ведь «я очень скучаю по тебе», правильно, правильно же?!
Чжу Юй вцепилась в телефон, восторженно кувыркаясь по кровати, после чего напечатала в ответ:
— Сестричка тоже отдыхай.
Подумав, что звучит слишком просто, она вдобавок отправила милый стикер с котиком, держащим в лапках сердечко.
В резиденции клана Ся в Пекине свечи в траурном зале горели не гаснуча всю ночь.
Ся Гуан, облаченная в грубые траурные одежды из пеньки, тихонько хмыкнула, позабавленная этим стикером. Звук её тихого смешка тут же уловил стоявший рядом юноша.
Презрительно ухмыльнувшись, он бросил:
— И впрямь девчонка, выращенная на чужбине. Прабабушка умерла, а у некоторых не только ни слезинки на глазах, но ещё и настроение шутки шутить.
Ся Гуан прекрасно знала этого парня: он приходился ей сородичем из другой ветви клана, звали его то ли Ся Ци, то ли как-то так, он только что окончил старшую школу, и днём тётушки с кузинами весь день таскали её знакомить с этой роднёй.
Она мельком взглянула на зажатый в его руках том «Смертоносного офиса», которым тот пытался разогнать тоску. Судя по толщине, он как раз добрался до середины пятой главы под названием «Курьер».
Уголки губ Ся Гуан чуть приподнялись. Убрав телефон в карман, она наклонилась к нему и шёпотом произнесла:
— Труп в постамате вовсе не рыжеволосая девчонка, а старик Чжао. Тот смазливый паренёк, что бежал вместе с Сюй Цзянем, уже мёртв, и сейчас в его теле обитает душа людоеда.
— Ты!.. — Ся Ци мгновенно взъерошился.
До чего же вредная эта девчонка!
http://bllate.org/book/22326/2338478
Готово:
