Этот опухоль, она не болезнь, она проклятие, она калечит и чужих, и своих... Мужчина блуждал взглядом, и трудно было сказать, все ли три местоимения в его речи относились к опухоли.
Кэ Чжо, используя микромимику мужчины, тон его голоса, степень сопротивления задаваемым вопросам и множество других зацепок, мог добыть нужную ему информацию. Расплывчатые ответы мужчины сейчас имели лишь одну ценность: Кэ Чжо с предвкушением посмотрел на опухоль на его теле и поторопил:
— Продолжай.
Неизвестно, истолковал ли мужчина улыбку на лице Кэ Чжо как некий неверный знак, но его всего затрясло, и он сорвался на надрывный крик:
— Это я обнаружил, что опухоль можно пересаживать! В один день моя опухоль заболела так сильно, что та женщина всё крутилась передо мной туда-сюда. У нее на теле почти не было опухолей, а сама она ходила с бесстрастным лицом — во всем виновата она, это она смеялась надо мной! В порыве ярости я вырезал кусок самой больной опухоли и заставил ее съесть. В итоге оказалось, что на месте моей вырезанной опухоли не выросло две новых, как бывало раньше, а моя опухоль вдвойне разрослась на ее теле!
Мужчина выдал такую длинную тираду, однако опухоли на его теле никак не изменились. Разочарованный Кэ Чжо снова залепил ему рот скотчем. Перейдя к следующему вопросу, Кэ Чжо не пощадил и ту несчастную женщину:
— Есть ли разница между вашей собственной родной опухолью и опухолью, пересаженной от другого человека?
Мужчина бесстыдно переложил вину за издевательства над женщиной на нее саму, однако она по-прежнему выглядела так, будто витает где-то далеко, и вновь проигнорировала вопрос Кэ Чжо. Вторую закрытую пасть на ее руке вновь постигла участь быть сожженной в камине.
Кэ Чжо посмотрел на девочку на руках у женщины, та испуганно жалась к нетронутой опухолями руке матери:
— Я, я не знаю, каково это — чувствовать пересаженную опухоль.
— Кто сказал, что я собираюсь спрашивать об этом? — жестоко подключаясь к игре на растоптанное женское достоинство, произнес Кэ Чжо. — Разве все в вашей семье не вырезали когда-то собственные опухоли, чтобы скормить их вашей маме? Сколько на самом деле родных опухолей на теле вашей мамы?
Девочка в отчаянии вцепилась в иссушенную руку женщины, сплошь усыпанную ртами, ее лицо побелело до предела. Она не смела смотреть ни на Кэ Чжо, ни на мать, и ее голос звучал тише комариного писка:
— Все отдавали. Раньше у мамы было всего девять ртов.
Девять ртов — какую площадь они могли занимать на коже?
Взгляд Ван Синжаня скользнул по коже женщины, и он, не в силах смотреть на это, отвернулся. Теперь на одном ее предплечье насчитывалось почти два десятка ртов — за кого вообще принимала ее эта семья?
— Разумеется, за того главного виновника, из-за которого кожные опухоли заполонили остров Юэин. Вы ведь додумались до такого мерзкого способа, как пересадка опухолей, неужели вам не приходило в голову убить первопричину, чтобы решить проблему?
В этом вопросе Кэ Чжо не оставил мужчине возможности прикинуться дураком.
Женщина, которая до этого неизменно вела себя как безмолвная кукла, позволяя делать с собой всё что угодно, вдруг забилась в сильной дрожи. Она опустила глаза, ее трепещущие ресницы походили на бабочку при смерти, а рты по всему телу приоткрылись в такт ее губам:
— Ост… Оставьте.
Видя, что отделаться от допроса не удастся, мужчина наотмашь выпалил:
— Похоронили в море. Мы бы ни за что не позволили такому человеку лежать на кладбище.
Зрелище истекающей кровью женщины наконец пробудило в девочке зачатки любви:
— Хватит, прекратите, мама умрет…
Смутно уловив суть, Кэ Чжо перевел взгляд на женщину. Два раунда вопросов, непрерывное давление — все это было нужно лишь для того, чтобы в критический момент полностью сокрушить ее психологическую защиту.
Использовать могилы сотен островитян, чтобы подавить место захоронения в море одного-единственного человека, причем с ужасающе отвратительным результатом — подобный позор, касающийся всего острова Юэин, следовало тщательно скрывать. И тем не менее мужчина так запросто выболтал, что того человека предали морскому погребению.
Сейчас был самый подходящий момент разыграть эту карту. Кэ Чжо ухватил женщину за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза, и обратил свои слова в лезвие, медленно кромсающее ее на куски.
Едва мужчина умолк, Ван Синжань и Кэ Чжо одновременно переглянулись. Местом, где того человека похоронили в море, определенно было то самое море под обрывом. Если человека, пробудившего источник заражения, предали морскому погребению, все странности того моря сразу находили свое объяснение.
— Какое еще тело? — сердце мужчины пропустило удар.
Опухоли на теле девочки не изменились, и по порядку теперь наступала очередь мужчины.
Один рот, два рта, три…
С точки зрения мужчины, Ван Синжань и Кэ Чжо явились из-за опухолей, и все расспросы крутились вокруг них. Образцов живых и мертвых опухолей в поселении было полно на каждом шагу, им вовсе не обязательно было едва ступив на остров отправляться на кладбище откапывать разлагающиеся трупы. Даже если бы он солгал, что того человека кремировали, у них не было бы ни веры этому, ни доказательств.
— Правила этого вопроса изменились. Пока ты не дашь четкий ответ, я не перестану срезать рты с твоего тела, — Кэ Чжо издал жуткий смешок.
— Войдя в ваш дом, я сразу почувствовал неладное. В комнатах полно мелких следов, и в этом доме есть второй взрослый мужчина. Девочка называет тебя мамой, но она не зовет так того старика, и старик к ней тоже не обращает зова. Старик же называет тебя «женщиной», что никак не указывает на твой статус. Что вы пытаетесь скрыть? Этот старик, спящий в главной спальне на двоих, он ведь тебе не муж, а свёкор?
Имея за плечами опыт двух предыдущих раундов, мужчина ожидал, что Кэ Чжо продолжит копаться в их семейных грязных секретах, как вдруг тот резко сменил тему:
— Что вы сделали с телом того человека?
Так легко выдать правду — как ни посмотри, это выглядело крайне подозрительно.
Окровавленный с ног до головы, словно кровожадный демон, Кэ Чжо опустил голову и посмотрел на девочку:
— Правила снова меняются. Можешь съесть эти опухоли за маму, либо ответить на этот вопрос за нее.
— Мам, мамочка, ответь ему же! — девочка опустилась на колено и изо всех сил вцепилась в ладони женщины. — Что мне делать, если ты умрешь!
Ради того, чтобы сохранить последнее прикрытие этого дома, женщина, с которой сдирали плоть до крови и которая даже не плакала, уронила со щеки слезу. Границей пролегла дорожка от слезы, и в ней открылся тонкий разрез; кожа по обе стороны щели яростно запульсировала:
— Он мой муж—
Не успело сорваться с губ слово «муж», как Ван Синжань внезапно схватил Кэ Чжо за руку и, отскочив на несколько шагов назад, укрылся за диваном. Раздался выстрел, и грудь женщины мгновенно залилась багрянцем, после чего она безвольно рухнула на пол.
Кэ Чжо выхватил из пространственного кармана пистолет и, даже не целясь, небрежно пальнул в окно.
Хлоп! Снаружи раздался звук падения тяжелого тела.
Старик и девочка остолбенело оселáми замерли на полу, и лишь когда Кэ Чжо наставил на них черное дуло, они осознали опасность и попытались взмолиться о пощаде. Без малейшей капли жалости Кэ Чжо произвел три выстрела подряд, захватил с собой все еще спавшего младшего мальчишку и отправил все семейство воссоединиться. Спокойно убрав пистолет, Кэ Чжо бросил:
— Идем.
Ван Синжань последовал за Кэ Чжо, но у самого выхода обернулся.
Из смертельных ран убитых струилась кровь, сливаясь на полу в багровую лужу. Тело женщины, покрытое шрамами, стояло на коленях посреди лужи крови; на ее лице не было ни боли, ни страха — она безмятежно принимала самый конец своей жизни. Рты по всему ее телу чуть растянулись в улыбке, словно это была улыбка долгожданного освобождения от бесконечных мук.
Чуть в стороне от дома ничком лежало тело молодого мужчины. Чертами лица он был похож на старика из дома — именно этот человек приходился женщине мужем.
Затащив тело молодого мужчины обратно в дом и убрав следы крови, они вдвоем вернулись под покровом лунного света.
Мрачный Ван Синжань продолжал говорить женским голосом:
— Тю женщина, ее ведь продали в рабство, верно?
Кэ Чжо не ответил, но ответ был очевиден.
Каждый в доме издевался над ней: свёкор тиранил, дочь не любила. Если бы этих душевных травм было недостаточно, то поступок мужа, собственноручно лишившего ее жизни, поставил в этой истории окончательную точку.
Даже если бы Кэ Чжо тогда не увернулся, женщина все равно бы умерла — ее муж целился именно в нее. Если бы он хотел лишь спугнуть двух незваных гостей и не планировал убивать ту, чья смерть заставила бы другого встать на тропу мести, ему хватило бы и предупредительного выстрела.
Тогда зачем убивать собственную жену?
Быть может, потому что женщина уже балансировала на грани смерти, и даже выжив, осталась бы калекой, так что вместо того, чтобы тратить силы на уход, проще было прикончить ее. Или же издевательства наскучили, и захотелось отведать вкуса убийства. А может, просто элементарно взбесило, что она назвала его отцом титулом, принадлежащим только ему…
Каким бы ни было оправдание, оно доказывало лишь одно: в этом доме женщину никогда не считали за человека, обладающего достоинством. Она была лишь вещью, ничем не лучше любой другой мебели в доме — большой или малой.
Будь она местной жительницей острова Юэин, у нее нашлись бы друзья или родные, либо она оказалась бы приезжей, способной свободно уехать — разве стала бы она жить столь жалкой жизнью?
В тяжелой атмосфере Кэ Чжо снял с головы капюшон, вся воинственность допроса развеялась бесследно, а на красивых чертах лица залегла легкая печаль. Весь его облик излучал немой призыв: у меня на душе тяжело, ну же, спроси меня скорее.
На месте Ван Синжаня кто другой предпочел бы сделать вид, что ничего не заметил, оставив Кэ Чжо метать бисер перед слепцом, но он уже решил смотреть в лицо способностям Кэ Чжо. И раз уж тот сделал ход, с какой стати ему не ответить? Ван Синжань с легким участием в голосе поинтересовался:
— Что с тобой?
Кэ Чжо тихо вздохнул:
— Та женщина и без того была так жалка, а я поступил с ней так жестоко… Разве это не бесчеловечно?
Ван Синжань задействовал все лицевые мышцы, изобразив выражение лица в духе «какую херню ты несешь», и поднял большой палец:
— Бесчеловечно? Разумеется, нет. Слово бесчеловечно даже близко не описывает твое очарование, космическая ты сволочь!
Похвалы с двойным дном от Ван Синжаня перекрыли Кэ Чжо кислород:
— Но я же предупреждал тебя не есть мясо! Будь я и впрямь такой сволочью, стал бы я ждать, пока ты доешь, прежде чем объявиться?
— А разве совершение добрых дел отменяет то, что ты конченый ублюдок? — задал Ван Синжань философский вопрос.
Кэ Чжо: «……»
Ван Синжань пристально следил за собственным состоянием. До тех пор, пока он загонял Кэ Чжо в тупик, ни его тело, ни разум не испытывали никаких изменений — судя по всему, ему вновь удалось избежать беды.
Хотя он пока еще не понимал, каковы условия активации способностей Кэ Чжо, но если он продолжит давать отпор в том же духе, у Кэ Чжо попросту не получится добраться до него. Если же тот не захочет сдаваться, то с каждой новой попыткой атаковать разве трудно будет раскусить закономерность его действий?
Кто охотник, а кто жертва — роли ведь никогда не бывают раз и навсегда заученными.
http://bllate.org/book/22325/2338404
Готово:
