Раньше он никогда не смел и мыслить о подобном, но разве череда странных поступков, совершенных этим старым мужчиной в последнее время, не заставляла его чувствовать, что у него появился некий капитал, некоторая вероятность и хотя бы капля уверенности?
В тот момент Шэнь Лянь не знал, что и думать, но Лу Монань лишь насмешливо улыбнулся и переспросил:
— Так мы еще пойдем в кино?
Услышав это, Шэнь Лянь принялся наперебой извиняться. Он наговорил очень и очень многое, но после каждой фразы обязательно добавлял «прости». От этих извинений у Лу Монаня защемило сердце так, что трудно было дышать, в ушах отнимался слух, но сам Шэнь Лянь вызывал в нем еще больше нежности и жалости.
За короткое время Лу Монань определил их статус и сумел убедить себя. Хотя Шэнь Лянь безжалостно отверг его, расставаться с ним и рвать все связи Лу Монань по-прежнему не желал.
Выкурив на месте две сигареты, он успокоился и смог нормально поговорить с Шэнь Лянем.
— Ляньлянь, перестань извиняться. Все эти разговоры об использовании и прочем — слишком громкие слова. Главное, чтобы я сам не чувствовал себя дураком, которого обвели вокруг пальца.
— Я просто скажу о своих планах. Ты ведь и так знаешь, как я к тебе отношусь, всё лежит на поверхности. Всё решится твоим словом, но уйти я не позволю — и не проси.
— И не нужно так сильно забивать себе голову. Я ухаживаю за тобой — это дело между мной и тобой, к остальным оно не относится. Что бы они ни болтали и как бы ни смотрели, мне плевать, меня волнуют только твои чувства.
Всего несколько фраз — и Шэнь Лянь почувствовал себя невероятно виноватым, но в то же время он полностью понял намерения Лу Монаня.
А именно: не чувствуй себя неловко, мы по-прежнему старые добрые друзья, просто я люблю тебя чуточку сильнее, чем остальные.
В конце концов оба вернулись в хорошем настроении. Для Лу Монаня, хоть он и получил отказ во второй раз, их отношения в каком-то смысле стали еще ближе.
В магазине помощники поглядывали на собственных молчаливых начальников, некоторое время переглядываясь и не смея заговорить.
Чжоу Цзинчэнь немного помолчал, а затем с улыбкой произвел:
— Я тоже давно не был в кино. В следующий раз при возможности я тебя приглашу.
Эта шутка былаброшена как нельзя кстати, и Лу Монань, разумеется, с огромным удовольствием ее подхватил.
— Хорошо.
Не то чтобы у него совсем не было мыслей насчет Чжоу Цзинчэня, но спроси он впрямь — испугался бы услышать правду, поэтому решил просто прикинуться дурачком. К тому же Шэнь Ляня он держал под присмотром: даже если у Цзинчэня и вправду имелись какие-то виды, сначала тому пришлось бы преодолеть его собственное сопротивление.
В конце концов, судя по текущему раскладу, у них двоих ничего не выйдет.
— Цзинчэнь, ты берешь с собой в выходные Су Цзыжаня? Я планирую позвать Шэнь Ляня в качестве пары.
Перед уходом Лу Монань намеренно затеял недоброе, желая подлить масла в огонь и одновременно испытать реакцию Чжоу Цзинчэня. Впрочем, за последнее время Чжоу Цзинчэнь уже привык и онемел.
В душе он думал лишь о том, что Шэнь Лянь наверняка согласится пойти с Монанем.
Стоило ему представить, как послезавтра на вечере он увидит Шэнь Ляня, пришедшего рука об руку с Лу Монанем под всеобщими взглядами, как его настроение снова падало на самое дно. За последние несколько лет не было ни единого приема, на который он взял бы с собой Шэнь Ляня.
Но их отношения были всем очевидны. Если Шэнь Лянь явится вместе с Лу Монанем, то неизбежно станет объектом для сплетен.
Чтобы хоть как-то уравновесить грядущие слухи и пересуды, Чжоу Цзинчэнь без особых раздумий кивнул:
— Да, Цзыжань будет моей парой.
Шэнь Лянь говорит, что я одет так же убого, как и ты
Чжоу Цзинчэнь бесследно исчез на целую неделю, и Су Цзыжань чуть не сошел с ума, пытаясь его разыскать. Но когда поиски не дали результатов и его сердце уже остыло, Чжоу Цзинчэнь неожиданно вышел на связь сам.
Причем сообщил потрясающую новость: он берет его с собой на выходных на банкет клана Ли!
Су Цзыжань решил, что это манна небесная, свалившаяся прямо на голову, и начало его удачи в уходящем году. Переживая столь радостное событие, он цвел и пах. Иносказательно намекнув, что у него нет подходящего костюма, он попытался напроситься, чтобы Чжоу Цзинчэнь составил ему компанию при покупке, но получил вежливый отказ.
— Не стоит так переживать, подойдет чистый и аккуратный костюм.
Таковы были точные слова Чжоу Цзинчэня. Ему было поистине все равно, во что Су Цзыжань будет одет в тот вечер. Однако для самого Су Цзыжаня это был единственный шанс протиснуться в высшее общество. У него не было ни ослепительной внешности, ни выдающегося происхождения, и во всем приходилось полагаться на ореол Чжоу Цзинчэня. Во что бы то ни стало он должен был стать мужчиной, достойным стоять рядом с Чжоу Цзинчэнем.
Сжав в руке ту самую черную карту, Су Цзыжань не только купил дорогой костюм первоклассного бренда, но и сделал укладку — зачесанные назад мужественные волосы придали ему вид настоящего делового элитария. Он также сменил очки на новые, в оправе с золотым ободком, идеально сочетавшейся с только что купленными наручными часами.
Кожа у него была светлой от природы, а человека, как известно, красят одежда. После такой трансформации любой посторонний принял бы его за интеллигента самого высокого пошиба.
В субботу вечером за ним заехал Чжоу Цзинчэнь на машине. Мельком взглянув на Су Цзыжаня, он с непривычки нахмурился. Когда же взгляд упал на золотые часы на запястье, неприятное ощущение в груди только усилилось.
Как бы это сказать? От него веяло какой-то неуместной фальшью. Весь этот наряд выглядел куда менее приятно для глаз, чем простая футболка с джинсами.
Именно это едва заметное движение заставило сердце Су Цзыжаня пропустить удар, после чего он с тревожным трепетом спросил:
— Что такое? Некрасиво?
— Нет.
Сухо ответил Чжоу Цзинчэнь и больше ничего не добавил. Однако такая прохладная реакция оставила Су Цзыжаня в крайне неуверенном положении — он смертельно боялся облажаться и стать посмешищем.
Впрочем, в конце раз он шел как спутник Чжоу Цзинчэня, то раз Цзинчэнь ничего не сказал, значит, всё в порядке. А если он и вправду опозорится, то уронит и лицо самого Чжоу Цзинчэня.
Успокаивая себя подобными мыслями, Су Цзыжань невольно расплылся в понимающей улыбке. Перед самым отъездом он заскочил в уборную и отправил оттуда сообщение Тан Минцзэ:
— Я уже еду с Чжоу Цзинчэнем на банкет. То, что ты обещал, не забудь.
Отправив сообщение, Су Цзыжань тут же выбежал обратно. Машина Чжоу Цзинчэня уже была заведена. Придав себе осанку, он аккуратно открыл дверцу и забрался внутрь, каждым своим движением выказывая сплошную осторожность и сдержанность.
Стоило автомобилю отъехать от жилого комплекса, как телефон в кармане вибрировал. Достав его, Су Цзыжань увидел, что Тан Минцзэ прислал смайлик-улыбку, а следом тут же последовал ответ:
— Разумеется. Раз Чжоу Цзинчэнь готов признать тебя своим, я больше не стану к тебе приставать. В конце концов, как я смею трогать человека такого влиятельного господина?
Слова Тан Минцзэ звучали вызывающе; на самом деле в них сквозило презрение, но Су Цзыжань этого не заметил — в этот момент он предпочел поверить бредовым речам Тан Минцзэ.
Бегло взглянув на экран, он убрал телефон в карман. Сердце в груди колотилось как безумное: для него обещание Тан Минцзэ было еще одним подарком судьбы.
Раз у него больше не будет никаких связей с кланом Тан, он сможет навсегда перестать жить как по минному полю, каждый день дрожа от страха и опасаясь, что Цзинчэнь узнает о его прошлом.
Поэтому сегодня вечером он непременно заставит всех узнать, что и в прошлом, и в настоящем Чжоу Цзинчэнь любил только его!
— Цзинчэнь, я немного нервничаю.
Су Цзыжань шумно выдохнул, трогательно улыбнулся уголкам рта и нежно посмотрел на Чжоу Цзинчэня.
Тот вел машину. Услышав это, он ничуть не изменился в лице, но для вида всё же успокоил:
— Ничего страшного, просто держись рядом со мной.
Су Цзыжаню только это и было нужно. Улыбка на его лице стала еще шире, он тяжело и послушно кивнул:
— Хорошо!
Восьмидесятилетний юбилей старейшины Ли отмечался в отеле «Парус», принадлежавшем клану Ли. Это было заведение с годовым оборотом более ста миллионов, которое одно время побивало рекорды в сфере услуг города А.
На сегодняшний банкет были приглашены все влиятельные и известные люди города. Лу Монань действительно звал Шэнь Ляня, но тот ему отказал.
Шэнь Лянь был человеком здравомыслящим. Нынешнее мероприятие было из ряда вон выходящим, а вокруг его персоны и так крутилось слишком много толков. Если бы он явился под руку с Лу Монанем, то наверняка снова оказался бы в центре всеобщего внимания. Поэтому он отклонил предложение Лу Монаня и вместо этого решил вернуться в клан Шэнь, чтобы поехать на торжество вместе с Шэнь Сяньдэ и остальными.
Для клана Шэнь это был первый раз, когда они выходили в свет вчетвером. Шэнь Сяньдэ испытывал некоторое волнение: этот момент наконец-то исполнил его многолетнюю мечту. То, что Шэнь Лянь решился сделать этот шаг, означало, что он постепенно принимает Бай Жу и Шэнь Хуэйяо.
И пусть даже искренность Бай Жу вызывала сомнения, по крайней мере на словах она всегда окружала Шэнь Ляня заботой и неизменно обращалась с ним как с собственным ребенком.
Поскольку сегодня с ними ехал Шэнь Лянь, Бай Жу не хотела позволить затмить себя и заранее основательно подготовилась, три дня подряд делая спа-процедуры для всего тела. Нужно признать, определенный эффект это возымело: по крайней мере, выглядела она гораздо свежее, а темно-синее шелковое платье отлично подчеркивало фигуру, производя впечатление все еще цветущей и очаровательной зрелой женщины.
Что же касается Шэнь Хуэйяо, то он рассудил, что большинство гостей наверняка облачится в черное или другие темные тона, и потому выбрал бордовый костюм уникального оттенка в сочетании с темно-синим полосатым галстуком. Такой наряд должен был стать неожиданным сюрпризом и превратить его в уникальный пейзаж вечера.
Он был крайне доволен своим сегодняшним обличьем.
Рост Шэнь Хуэйяо составлял метр семьдесят восемь, однако телосложение было несколько плотным, из-за чего брюки сидели не слишком хорошо. Бордовые штаны особенно подчеркивали его толстые, массивные ноги и широкий зад, полностью лишая фигуру эстетики.
Когда мать и сын спустились сверху, Шэнь Лянь едва не выплюнул воду, которую пил.
Бордовый цвет сам по себе требует определенной внешности, а Шэнь Хуэйяо после недавней поездки в Африку еще и сильно загорел, так что в этом наряде стал выглядеть еще чернее.
К тому же, с какого перепугу нужно было выбирать именно бордовый? Несведущие люди могли подумать, что это у него сегодня день рождения.
— Шэнь Лянь! Это еще что за выражение лица?!
Шэнь Хуэйяо, который сперва с гордо поднятой головой и величественным видом спускался по лестнице, при виде натянутой улыбки Шэнь Ляня тут же разъярился. Этот никому не нужный ублюдок смеет над ним смеяться?!
Шэнь Лянь сдерживал смех, хотя лицо у него было такое, будто он испытывает страшные муки.
— Ничего. Чего ты так кипятишься?
— Ой, не надо! Ты что, сейчас смеялся над твоим покорным слугой?!
Шэнь Лянь, разумеется, отпирался:
— С какой стати мне над тобой смеяться?
— Да кто дал тебе смелость насмехаться надо мной?! На себя-то посмотри, что за чудище, еще смеешь пасть разевать?
Шэнь Лянь захлопал большими глазами, мысленно отмечая: даже если он вообще не станет прихорашиваться, его внешность все равно убьет наповал, понятно? Сегодня он решил остаться инкогнито, поэтому обошелся без укладок, но вот надетый на нем костюм был совершенно новым — его приготовил для него старик.
Вообще-то Шэнь Сяньдэ приготовил комплект и для Шэнь Хуэйяо, но, заметив, что тот цветом совпадает с нарядом Шэнь Ляня, Шэнь Хуэйяо от него отказался.
— Послушай, у тебя случайно не мания преследования? Я сижу тут тихо-мирно, какое тебе до меня дело? Не лезь ко мне без причины, а то нацепляешь на себя неприятностей.
Шэнь Лянь тоже не собирался церемониться. И что с того, что здесь находилась Бай Жу? В его глазах этой парочки матери и сына никогда не существовало. Учитывая все то, что они вытворяли в прошлом, им следовало втайне радоваться, что он сам не придирается к ним.
— Шэнь Лянь!
— Шэнь Лянь, — крайне недовольно оборвала его Бай Жу и уже собиралась заступиться за сына, как боковым зрение заметила фигуру Шэнь Сяньдэ. Она тут же сменила тон, переведя стрелки на Шэнь Хуэйяо: — Хуэйяо, Шэнь Лянь — твой старший брат. Слушай его внимательно и не смей проявлять неуважение к старшим!
Отчитав сына, Бай Жу вновь напустила на себя лицемерный образ любящей мачехи, ласково глядя на Шэнь Ляня, и вежливо произнесла:
— Шэнь Лянь, Хуэйяо — младший брат, если он в чем-то несведущ, сделай скидку, подскажи ему по-братски. Но как можно так ругаться?
— Вы опять из-за чего грызетесь?
Едва Бай Жу закончила этот спектакль, как у цветочного горшка появился Шэнь Сяньдэ. Он уже довольно долго ждал их снаружи, но те всё не появлялись, вот он и решил зайти проверить.
— Папа, Шэнь Лянь только что оскорбил меня!
Шэнь Хуэйяо поспешил пожаловаться первым. Он не был уверен, слышал ли старик тираду его матери, но напасть первым в любом случае было беспроигрышным вариантом.
Этот цирк в исполнении матери и сына вызывал у Шэнь Ляня лишь тошноту. Сценарий крутился уже больше десятка лет, ходы оставались абсолютно теми же самыми. Сейчас старик наверняка станет его отчитывать — точно так же, как в детстве, стоило Шэнь Хуэйяо захныкать из-за какой-нибудь мелочи, как отец без разбору принимался его пилить.
Однако к полному удивлению Шэнь Ляня, Шэнь Сяньдэ на сей раз не стал рубить с плеча, а вместо этого сам посмотрел на Шэнь Хуэйяо и спросил:
— И чем же он тебя оскорбил?
Поняв, что сюжет развивается не по плану, Шэнь Хуэйяо запаниковал. Бессознательно он бросил взгляд на Бай Жу, ища поддержки у родной матери, но та лишь покачала головой, пытаясь предостеречь его от опрометчивых поступков. Однако у Шэнь Хуэйяо отроду не было подобной сообразительности. Внезапно его осенило, и он без колебаний выпалил:
— Шэнь Лянь сказал, что я одет так же убого, как и ты!
Шэнь Лянь замер, чуть снова не расхохотавшись.
Подумать только, из-за какой ерунды поднялся шум.
Лицо Бай Жу покраснело. Она подошла и схватила Шэнь Хуэйяо за руку, мысленно вздохнув: ну что за невыносимый ребенок, мелет языком всё подряд.
К счастью, они были дома, и Шэнь Сяньдэ не видел в этом ничего позорного, к тому же он отчасти догадывался, что Шэнь Хуэйяо просто использовал его в качестве мишени.
Шэнь Сяньдэ хоть и не разбирался в моде, но сегодняшний наряд Шэнь Хуэйяо оценить смог — зрелище было поистине удручающим. К сожалению, времени на переодевание уже не оставалось, так что придется сойти и так.
— Кто виноват, что ты сам не идешь ни в какое сравнение и не учишься у Шэнь Ляня? Будь ты похож на свою мать, не выглядел бы таким уродливым, как я.
Эта брошенная Шэнь Сяньдэ невзначай шутка резанула по сердцу каждого из присутствующих.
Больше всех задохнулась от злости Бай Жу: ее ногти едва не впились в ладони. Больше всего на свете ей не хотелось слышать из уст Шэнь Сяньдэ похвалу в адрес покойной матери Шэнь Ляня!
Дождавшись окончания банкета, я жду твоих объяснений
Бай Жу отвела взгляд, превосходно спрятав промелькнувшую в уголках глаз ненависть. Движимая обычной женской ревностью, она не выносила никаких добрых слов о биологической матери Шэнь Ляня, даже спустя больше десяти лет после ее смерти.
Зато слова Шэнь Сяньдэ принесли Шэнь Ляню полное моральное удовлетворение. Проигнорировав застывшие лица ошеломленной парочки, он изящно развернулся и решительно прошел мимо них.
Поравнявшись с Шэнь Сяньдэ, он слегка притормозил.
— Старик, я поеду на своей машине.
Шэнь Сяньдэ опешил. Слово «ладно» еще не успело сорваться с его губ, как Шэнь Лянь широким шагом удалился.
Глядя на его стройную, изящную спину — казалось, каждый его шаг излучал редкое благородство, — Шэнь Сяньдэ испытал целую бурю смешанных чувств.
Этот сын, которого он годами пускал на самотек, игнорировал и оставлял без должного воспитания, похоже, вырос гораздо лучше, чем он мог себе представить.
В противовес этому лицо покрасневшего и почерневшего Шэнь Хуэйяо заставило выражение лица Шэнь Сяньдэ измениться: он внезапно почувствовал неловкость. Одни только внешние данные двух сыновей отличались как небо и земля.
Не говоря уже о том, на что был похож сегодняшний костюм Шэнь Хуэйяо?!
— Папа, как он смеет называть тебя стариком!
Шэнь Хуэйяо, ничего не понимая, продолжал возмущаться за отца. Однако к подобному обращению со стороны Шэнь Ляня Шэнь Сяньдэ отнесся спокойно — строго говоря, в глубине души он даже испытывал некоторое удовольствие.
По крайней мере, Шэнь Лянь вообще удостоил его обращения, в то время как раньше всегда говорил сразу по делу.
— Ладно, поехали. Смотри не пей лишнего по вечерам и язык за зубами держи.
Бросив на сына оценивающий взгляд сверху вниз, Шэнь Сяньдэ тяжело вздохнул и молча направился к выходу.
В этом прощальном взгляде читалось сильное недовольство — он ударил по лицу Бай Жу не хуже пощечины, обжигая жгучей болью.
На мгновение она едва не потеряла контроль над собой: ей хотелось броситься вперед, схватить Шэнь Сяньдэ за руку и истерично закричать, что здесь вообще происходит!
Хуэйяо — его родной сын, как он мог смотреть на него таким взглядом!
Но Бай Жу стерпела.
— Мама! Ты слышала, папа он…
После замешательства и неверия гнев Шэнь Хуэйяо прорвался наружу, и он заговорщически зашептал, выражая протест. Он совершенно не понимал, почему за последнее время отец так сильно изменился, словно с цепи сорвался, и каждый его взгляд на него становился все более косым.
Бай Жу, разумеется, понимала мысли сына, поскольку и сама думала точно так же, но озвучить правду она не могла.
— Ничего страшного. Твой отец просто хочет заработать авторитет в глазах посторонних, поэтому в последнее время так снисходителен к Шэнь Ляню.
— Правда?
Шэнь Хуэйяо сомневался, его мрачное лицо явственно выражало застарелую обиду.
Бай Жу повернула к нему голову, одарила улыбкой и заговорила бесконечно мягким голосом:
— Разве мама может тебя обмануть? Кто знает твоего отца лучше меня?
Ее лицо казалось озаренным мягким сиянием. Ради своего единственного сына она действительно отдала все силы и была готова смести любые препятствия на его пути.
Взглянув на лицо матери, Шэнь Хуэйяо тихо спросил:
— Мама, ты же говорила, что у тебя есть способ разобраться с Шэнь Лянем?
Шэнь Сяньдэ еще не успел отойти далеко. Заметив, что шаги за спиной затихли, он снова обернулся и с раздражением нахмурился:
— Чего вы застыли на месте? Банкет скоро начнется, опоздаем!
— Идем, — покорно отозвалась Бай Жу, не стирая с лица улыбки, и грациозно взяла Шэнь Хуэйяо под руку.
Когда Шэнь Сяньдэ отвернулся обратно, она стремительно наклонилась к самому уху сына и прошептала так, чтобы расслышать мог только он:
— Тсс, не спрашивай. Считай, что ты ничего об этом не знаешь.
Что именно из этого?
Шэнь Хуэйяо изнывал от любопытства, подогреваемого загадочным тоном матери, но раз она запретила расспрашивать, ему оставалось лишь закрыть рот.
Семейный автомобиль клана Шэнь вез их троицу к отелю «Парус». Шэнь Лянь предпочесть ехать на собственной машине, не желая вдыхать запах этой парочки в замкнутом пространстве салона. При этом он понимал, что являться туда в полном одиночестве, пожалуй, не совсем удобно, поэтому, припарковавшись, остался ждать отца с мачехой у входа.
Ослепительный и обладающий незаурядным темпераментом, он стоял у главных дверей отеля словно источник света, притягивая взгляды всех проходящих мимо людей.
Лу Монань прибыл раньше него. Едва войдя в вестибюль, он принялся высматривать Шэнь Ляня, но не обнаружил его, тут же набрал номер и, узнав, что тот стоит снаружи, выбежал обратно.
— Ляньлянь, почему не заходишь?
Услышав оклик, Шэнь Лянь обернулся и с улыбкой ответил:
— Брат Монань, жду старика и остальных.
Встретившись взглядами, они тепло улыбнулись друг другу. Между ними царила прекрасная атмосфера — простая, искренняя и глубокая привязанность.
Лу Монань не стал допытываться до подробностей, а просто остался стоять у дверей, составляя ему компанию и перекидываясь фразами.
Его присутствие придало этому месту еще больше блеска. В здешних кругах его знали абсолютно все, и хотя никто не хотел мешать их уединению, из соображений этикета автомобили один за другим сбавляли скорость: опускались стекла, и знакомые гости высовывались наружу, чтобы поприветствовать их.
В мгновение ока подъездная дорога оказалась заблокирована.
— Пожалуй, нам лучше войти, пока мы тут транспортный коллапс не устроили.
http://bllate.org/book/22299/2335117
Готово:
