Сюй Чжаовэнь не только не выглядел рассерженным, напротив, в его глазах читалось беспокойство за Гу Нина. Он сказал Су Цзиню:
— Мне не нужно оплачивать медицинские расходы. Раньше между нами с братом Гу случалось недопонимание, и я был неправ. Когда у тебя будет время, замолви за меня словечко перед братом Гу, скажи, что я осознал свою ошибку и умоляю его о прощении.
Чэн Сюй подумал, что этот юноша до того рассудителен, что аж сердце сжимается от жалости.
Он протянул руку, потрепал Сюй Чжаовэня по макушке и утешил:
— В этом нет твоей вины, не думай об этом так много.
Су Цзинь при виде такой картины помрачнел и нахмурился. Больше ничего не сказав, он развернулся и ушел.
Он смутно догадывался, почему стоило Гу Нину упомянуть Чэн Сюя, как на его лице появлялось мрачное выражение.
Сам Чэн Сюй казался каким-то странным: очевидно, он любил Сюй Чжаовэня, но при этом хотел удерживать при себе Гу Нина, никуда его не отпуская.
Су Цзинь не знал, все ли подлецы в этом мире придерживаются столь своеобразных взглядов.
Он просто был не в силах этого постичь.
Любить — так любить кого-то одного, но у Чэн Сюя умудрялось совмещаться: и любить этого человека, и жалеть вон того.
Начался матч, игроки один за другим выходили на арену.
Гулчелленее всех поддерживали Гу Нина: стоило ему появиться, как сидевшая в зале армия фанаток потеряла всякое спокойствие, наперебой поднимая таблички с его именем.
Даже сидевшая перед главной камерой женщина-комментатор Ся Лу слегка покраснела.
В этом раунде ST предстояло сразиться с прошлыми чемпионами — командой XQ.
С одной стороны — мощная «темная лошадка» киберспортивной сцены, с другой — непобедимая чемпионская команда, так что исход матча был окутан интригой.
Поэтому все вокруг оживленно спорили.
Однако еще до начала матча судья сообщил о чрезвычайно важном событии.
Капитан команды ST Сюй Чжаовэнь из-за внезапного и серьезного повреждения руки не сможет выйти на поле, поэтому вместо него придется играть другому запасдному игроку.
Услышав эту новость, зрители на трибунах взвыли — все знали, что Сюй Чжаовэнь был главной опорой команды.
Теперь же его отсутствие означало, что этот матч проигран заведомо и без вариантов.
Фаны ST заволновались, а некоторые преданные поклонницы, услышав, что Сюй Чжаовэнь повредил руку, переживали настолько сильно, что дело дошло даже до слез.
Для команды XQ это были отличные новости: глупо упускать победу, которую соперник сам преподносит тебе на блюдечке, ведь призовые в таком случае удваивались.
Гунисжеуже привык. Он признавал, что Сюй Чжаовэнь мастер строить из себя жертву: он от начала и до конца пальцем не тронул его руку, а тот умудрился разыграть карту травмы.
Гу Нин догадывался, что всё это затевалось ради того, чтобы не опозориться из-за поражения, а заодно разжалобить Чэн Сюя.
Однако он никак не ожидал, что самое худшее ждет его впереди.
Гу Нин вовсе не собирался тратить душевные силы на мысли о Сюй Чжаовэне, напротив — неудачи лишь раззадорили его.
Еще до сегодняшнего матча ST изучили запись недавней игры Гу Нина с предыдущим противником и сделали свои выводы.
Они решили, что верхняя линия Гу Нина — их главная мишень.
Вся команда ST единогласно постановила: в сегодняшнем матче они будут охотиться на Гу Нина. Чем больше раз Гу Нин погибнет, тем меньше шансов на победу останется у противника.
В итоге с самого начала они непрерывно пытались убить Гу Нина, но раз за разом нарывались на его контригру.
Не прошло и нескольких минут, как все фраги на счету XQ принадлежали исключительно Гу Нину — остальным членам команды, казалось, вообще ничего не нужно было делать, оставалось лишь наблюдать за резней, устроенной Гу Нином.
К концу матча комментаторша уже не знала, что и сказать: все слова восхищения она исчерпала еще в самом начале, а Гу Нин все не мог остановиться, охваченный жаждой убийства.
Он убивал с первой минуты и до самого финала.
Пару раз комментаторша едва не вогнала трансляцию в неловкое молчание.
Психика игроков ST была полностью разрушена бесконечными смертями, они не продержались и нескольких минут, после чего команда XQ совершенно неожиданно одержала победу.
Когда судья огласил результаты, все четверо участников команды XQ, кроме Гу Нина, растерянно переглянулись.
Сидевшие в зале фанатки Гу Нина разразились визгом, и в официальной трансляции тоже поднялся невообразимый шум.
На этот раз можно было сказать, что Гу Нин прославился в один миг.
Многие называли его не иначе как гением киберспорта, и лишь он сам знал, что просто выплевывал накопившуюся внутри горечь прямо в игру.
После окончания матча Гу Нин отказался от всех мероприятий, кроме тех, где присутствие всех пятерых игроков было обязательным.
Сейчас он хотел лишь поскорее собрать вещи и покинуть место, где находился Чэн Сюй.
Вообще-то Гу Нин обладал немалой выдержкой, но стоило ему столкнуться с Чэн Сюем и Сюй Чжаовэнем, как он терял контроль над собой.
Подлость Сюй Чжаовэня, по его мнению, была способна поднять мертвеца из могилы.
С собой в эту поездку он привез всего пару вещей, так что на скорые сборы ушло минимум времени. Закончив, Гу Нин позвонил Су Цзиню, попросив того подогнать машину к самому входу.
Однако едва он вышел за дверь номера, как столкнулся с Чэн Сюем.
Чэн Сюй в бело-голубом спортивном костюме стоял у порога, излучая непередаваемую свежесть и юношеский задор.
Его слегка растрепанная челка падала на лоб, прикрывая пару пронзительных, полных хищного блеска глаз.
В нем таилось какое-то странное очарование, заставлявшее человека тонуть в нем с первого взгляда.
Завидев выходящего Гу Нина, Чэн Сюй вспыхнул взглядом, подошел к нему вплотную, склонил голову и глухим голосом произвел:
— Братик Нин, хватит дурью маяться, пошли со мной.
Гу Нину это показалось смешным. Он смеялся над тем, что позволил какому-то малолетке крутить собой как вздумается, и над глупой системой ценностей Чэн Сюя в вопросах любви.
— Ты притащился сюда искать меня — твой милашка Сюй Чжаовэнь в курсе? — Гу Нин вовсе не собирался препираться с ним, бросил эту фразу и хотел уже сделать шаг вперед, но Чэн Сюй снова загородил ему дорогу.
— Он не знает.
Чэн Сюй вовсе не утруждал себя размышлениями на этот счет, его волновало лишь одно — нельзя позволить Гу Нину уйти.
Он безумно скучал по Гу Нину, думал о нем каждый день их разлуки.
Ему хотелось сначала вернуть человека, а во всем остальном разбираться уже потом.
— Если бы тебе пришлось выбирать между мной и Сюй Чжаовэнем, кого бы ты выбрал?
Дело было вовсе не в том, что Гу Нин пытался заставить Чэн Сюя сделать выбор, чтобы потом простить его. Просто он считал, что кто-то должен наконец научить этого парня, что такое настоящие чувства.
Даже он сам, такой взбалмошный в прошлой жизни, прекрасно знал, что нормальные отношения должны быть преданными и единственными до конца.
Иначе и затевать ничего не стоило.
Поиграли — и хватит, наигрались — разошлись, ничего особенного.
Их отношения с Чэн Сюем как раз относились ко второй категории.
Они просто баловались, а теперь, когда Гу Нин решил положить этому конец, Чэн Сюй вдруг прибежал докучать ему — от этого воротило сильнее всего.
На сей раз Чэн Сюй смолк и ничего не ответил.
Гу Нин заранее знал ответ, так что никакой горечи разочарования не испытал — он лишь сильнее презрел прежнего владельца этой оболочки.
Он зашагал вперед, думая о том, что из-за этой заминки Су Цзинь, наверное, уже заждался его внизу.
Не успел он пройти и пары шагов, как дорогу ему преградила худенькая девушка.
— Ты Гу Нин? — спросила она.
Длинные волосы девушки спадали на плечи в полном беспорядке, челка отросла настолько, что закрывала глаза. Разговаривая, она смотрела не на Гу Нина, а в упор на стену.
Вид у нее был не вполне нормальный.
Гу Нин решил, что это какая-то фанатка, которой требуется помощь, и, несмотря на скверное настроение, остановился и кивнул:
— Я.
Не говоря ни слова, девчонка извлекла из-за спины еще не початую стеклянную бутылку из-под напитка и со всего маху огрела ею Гу Нина по голове!
— Сюй Чжаовэнь повредил руку и не смог взять кубок только из-за тебя!
— Как ты смеешь жить на свете, такой подлец!
— Я убью тебя! — безумно вопя, девушка бросилась на него.
Хотя на вид она казалась хрупкой, сил у нее оказалось на удивление много.
Гу Нин накануне вечером был вынужден выпить тот сок с подвохом, да к тому же не сомкнул глаз за всю ночь, поэтому чувствовал себя ужасно слабым — за игровой приставкой он держался лишь на чистой силе воли.
Получив удар бутылкой, он почувствовал, как в глазах у него потемнело, и рухнул на пол, ощущая острую, разрывающую боль в макушке.
Заметив, что он не оказывает сопротивления, девушка бросилась на него снова, намереваясь добить, но подоспевший Чэн Сюй оттолкнул ее рукой, приняв третий удар на себя.
— Братик Нин? Очнись! Посмотри на меня! — Чэн Сюй крепко прижимал к груди осевшего на него Гу Нина и в панике следил за тем, как взгляд того постепенно теряет фокус.
— Больно... как же больно... — краски окружающего мира медленно расплывались.
«Боль» стала последним ощущением, которое Гу Нин зафиксировал перед тем, как закрыть глаза. Ему казалось, что всё вокруг неумолимо уносится куда-то вдаль, его голова безвольно свесилась набок, и он потерял сознание.
Изначально Чэн Сюй собирался догнать Гу Нина и сказать, что выбирает его.
Он уже всё обдумал: раз в животе у Гу Нина подрастал его ребенок, отпускать его было нельзя.
Требовалось лишь немного времени, чтобы разобраться с историей Сюй Чжаовэня.
Кто бы мог подумать, что еще секунду назад живой и здоровый Гу Нин сейчас безвольной тряпичной куклой осел у него на руках? Столкнувшись с подобным, Чэн Сюй в первые мгновения просто растерялся, не зная, за что хвататься.
Протупив несколько секунд, он кое-как сообразил вытащить телефон и вызвать скорую, но пальцы так дрожали, что едва слушались.
Девушка же, глядя на эту сцену, даже не думала бежать — она уселась на пол и залилась истеричным смехом.
Вскоре подоспела охрана, а кто-то из зевак уже успел позвонить в полицию.
Охранники скрутили девчонку, дожидаясь приезда стражей порядка.
Пробыв в оцепенении еще пару секунд и решив, что скорая едет слишком медленно, Чэн Сюй подхватил Гу Нина на руки и бросился к выходу из отеля, намереваясь везти его в больницу на собственной машине.
По дороге он проскочил на несколько красных сигналов светофора, попутно позвонив Сун Жаню с требованием подготовить лучшую палату и забронировать лучших врачей.
С максимальной скоростью Чэн Сюй доставил Гу Нина в клинику.
Врачи сообщили, что у пациента тяжелое внутричерепное кровоизлияние и немедленно требуется операция.
Удар стеклянной бутылкой по голове нанес сильнейшую травму, и то, что Гу Нин вообще остался жив, можно было назвать чистым чудом.
К тому же после операции могли проявиться тяжелые осложнения, о чем Чэн Сюя попросили предупредить заранее, чтобы он был морально готов.
Затем медсестра протянула ему бланк согласия на операцию. Пробежав глазами строчку о том, что во время хирургического вмешательства возможны серьезные осложнения и даже летальный исход...
Чэн Сюй онемел, в голове у него образовалась абсолютная пустота.
Будучи отличником в элитном частном колледже, он в этот миг впервые в жизни до смерти испугался и напрочь забыл собственное имя, которое выводил от руки с детских лет.
Через полчаса после того, как Гу Нина увезли в операционную, прибежал Су Цзинь.Он сначала задержал взгляд на горящей над операционной красной лампочке, а затем повернулся и спросил Чэн Сюя: — Гу Нин внутри?
Чэн Сюй сидел на стуле и, услышав вопрос, послушно поднял опущенную голову, безвольно издав тихое:
— М-м.
На извечном лице-айсберге Су Цзиня впервые промелькнула не улыбка, а гнев. Он резко подался вперед, вцепился руками в воротник Чэн Сюя и рывком поднял его со стула.
— Доволен теперь?
Сейчас полиция проводила расследование в отеле: девушка, напавшая с ножом, оказалась психически больной фанаткой Сюй Чжаовэня.
Она уже давно преследовала Гу Нина, а сегодня проскользнула внутрь из-за халатности охраны отеля.
Вражда между Сюй Чжаовэнем и Гу Нином длилась не первый день, и они сами, и их поклонники на дух друг друга не переносли.
Услышав это, Чэн Сюй недовольно нахмурился: — Ты не имеешь права говорить мне такое.
В сердце Чэн Сюя Гу Нин все же занимал совершенно особое положение, в то время как Су Цзинь не представлял собой ровным счетом ничего.
Ростом они почти не отличались, и от того, как они смотрели друг на друга, воздух буквально искрил от напряжения.
— Если бы ты не таскался повсюду за Гу Нином, он бы сейчас не оказался в больнице! Тебе что, мало одного Сюй Чжаовэня?
Да кого у тебя возле себя только не было?
Блеск в глазах Чэн Сюя слегка потускнел. Теперь, когда все зашло так далеко, ему пришлось признать: Гу Нин занимал в его сердце совершенно не такое место, как остальные.
Прежде он никогда ни к кому не привязывался по-настоящему — лишь Гу Нина не мог выбросить из головы.
В дни, когда Гу Нина не было рядом, его образ стоял перед глазами повсюду.
Он протянул руку и разжал пальцы Су Цзиня, вцепившиеся в его воротник: — Я не отпущу Гу Нина. В его животе мой ребенок.
— Это ложь, — спокойно произнес Су Цзинь. — Если ты пытаешься удержать Гу Нина рядом только ради ребенка, то говорю тебе: это все выдумка.
Су Цзинь считал своим долгом спасти Гу Нина.
Пока рядом крутился Чэн Сюй, Гу Нину нечего было и мечтать о безопасности, что сегодняшний день лишний раз и доказал.
Если бы Гу Нин ушел чуть раньше, он бы легко разминулся с этой безумной девчонкой.
— Что ты сказал? — Чэн Сюй в упор уставился на Су Цзиня, его взгляд был острым, как лезвие ножа, готовое проделать в человеке дыру.
— Ребенок ненастоящий. Тогда Гу Нин попросил меня помочь и достать у врача фальшивую справку, лишь бы избавиться от тебя.
Гу Нин не был беременнен. Не веришь — сходи к врачу и спроси сам.
Спросишь — и можешь убираться. Гу Нин не хочет тебя видеть.
Су Цзинь безжалостно выложил ему всю правду: он считал, что скрывать что-либо дальше просто бессмысленно.
Если не сказать сейчас, Чэн Сюй все равно узнает об этом, когда выйдет врач.
Чэн Сюй по-прежнему подозревал, что Су Цзинь лжет, к тому же, когда он сам заикнулся о том, что ребенок ему не нужен, реакция Гу Нина была настолько полной боли, что притвориться было невозможно.
Он помолчал немного: — Я хочу услышать это из уст самого Гу Нина.
Произнеся это вслух, в душе он уже охвачен паникой: если история с ребенком и правда выдумка, неужели это значит, что он навсегда потеряет Гу Нина?
Между ними не останется даже этой крошечной ниточки.
На мгновение в голове у Чэн Сюя все смешалось.
Операция завершилась лишь тогда, когда врача выкатили пациента из операционной.
Гу Нин лежал на больничной койке, бледный, с осунувшимся и изможденным лицом.
Оба разом бросились к нему.
Врач сообщил им, что операция прошла успешно, однако возможные осложнения удастся выявить еще не скоро — это станет понятно только тогда, когда пациент придет в себя.
Услышав это, оба облегченно выдохнули.
Погода в последние два дня словно застряла в сезоне дождей, не переставая лить.
Гу Нин был без сознания уже двое суток, и теперь его поддерживали исключительно питательные растворы; его и без того хрупкое тело казалось еще тоньше и слабее.
Щеки ввалились, пропала даже детская пухлость.
На третий день лежавший на кровати Гу Нин наконец подал признаки жизни: он слабо кашлянул, ресницы его дрогнули, и он открыл глаза.
После столь долгом беспамятстве он еще не привык к резкому, слепящему свету. Прищурившись, он повернул голову и увидел, что Чэн Сюй дремлет, прильнув к краю его койки.
Под глазами отчетливо залегли тени, а лицо выглядело изможденным.
Гу Нина мучила страшная жажда, он попытался приподняться, чтобы дотянуться до воды, но не почувствовал в теле ни капли сил — поднятая рука безвольно упала обратно.
Чэн Сюй и сам спал чутко, а заметив, что Гу Нин очнулся, тут же обеспокоенно спросил: — Братец Нин, как ты себя чувствуешь? Чего ты хочешь?
Шторы хоть и были раздвинуты, за окном не было ни лучика солнца.
Гу Нин бросил на Чэн Сюя взгляд и ничего не ответил. Благодаря ему и Сюй Чжаовэню он чудом остался в живых.
Он медленно отвернулся к стене. От сильной жажды его губы пересохли и потрескались.
Стоило уголкам рта чуть шевельнуться, как из трещинок сочились капельки крови.
Чэн Сюй хотел взять влажную салфетку, чтобы протереть ему лицо, но испугался потревожить раны — у него совершенно не было опыта в уходе за больными.В то время за Сюй Чжаовэнем постоянно ухаживала сиделка, а он просто сидел рядом, составляя компанию.
Наконец-то до него дошло, что, возможно, ему станет лучше, если дать немного воды.
Чэн Сюй налил чашку тёплой воды и поднёс её к лицу Гу Нина, но тот по-прежнему отворачивался, оставаясь глух к происходящему.
— Раньше я был неправ, я не должен был тебя обманывать, но ты ведь тоже меня обманывал, давай будем считать, что мы квиты.
Чэн Сюй уже успел переговорить с врачом с глазу на глаз: судя по результатам медицинского осмотра, беременность у Гу Нина действительно не наступила, однако сам факт того, что он интерсекс, был правдой.
Гунин мог забеременеть.
Эта новость тогда потрясла его до глубины души: теперь у него не осталось ни единого благовидного предлога, чтобы вернуть Гу Нина себе.
Но подумав обо всём позже, он решил: раз это ложь, стоит лишь приложить усилия — и она станет правдой.
Гу Нин по-прежнему хранил молчание; по его мнению, слова Чэн Сюя ничем не отличались от пустого трёпа.
Какое ещё квиты? Только из-за того, что ради спасения Сюй Чжаовэня тот заставил его едва ли не выброситься из окна, и теперь это можно просто забыть и простить?
Срок Сюй Чжаовэня на этом свете подходил к концу: стоило тому только подняться на ноги, как эта белая лотосица, выросшая в выгребной яме, узнает почем фунт лиха!
Видя, что Гу Нин по-прежнему игнорирует его, Чэн Сюй был вынужден прибегнуть к силе: он сам сделал глоток воды и приблизился, поднося её к его губам.
Гу Нин крепко сжал зубы в знак яростного сопротивления, но тот мастерски умел целоваться.
Сначала он легко провёл языком по его губам и, воспользовавшись моментом, когда Гу Нин потерял бдительность, властно разжал его зубы, вливая воду внутрь.
Гу Нин не мог пошевелиться и мог лишь покорно сносить издевательства.
От этого поцелуя у него перехватило дыхание, он даже забыл, как дышать, и уголки его глаз от напряжения слегка покраснели. Чэн Сюй вдоволь нацеловался и лишь тогда соизволил отпустить его.
Лицо человека на кровати было бледным, губы — бесцветными, а та ледяная пронзительность, что прежде светилась в его больших глазах, сильно померкла из-за болезни; сейчас он выглядел до слёз жалким, словно какой-то лесной звереныш.
— Братец Нин, — изящные пальцы Чэн Сюя зарылись в его волосы, взгляд, устремленный на него, был тяжёлым и до предела пропитанным чувством собственничества. Он уже давно не видел Гу Нина таким послушным.
— Я сам выпью… — хоть Гу Нин и злился, пошевелиться он не мог, а опасаясь, что Чэн Сюй повторит недавнюю выходку, решил, что лучше выпьет сам.
В душе он подумал, что, знай он заранее, ни за что не стал бы сопротивляться, когда чашку только поднесли к его губам.
К тому же от взгляда Чэн Сюя становилось не по себе — каждый раз, когда он раньше прижимал его к постели, он пялился на него точно так же.
Операция Гу Нина была не из простых: хотя внутричерепное кровоизлияние оказалось незначительным, ему всё равно требовался постельный режим в течение двух-трех дней, прежде чем он смог бы сесть.
На третий день после того, как он пришёл в себя, Су Цзинь так и не появился — казалось, он растворился в воздухе.
Теперь Гу Нин уже с трудом, но мог садиться, вот только вид лица Чэн Сюя каждый день вызывал у него глухое раздражение, однако совершить какую-либо глупость он не смел.
Противостоять Чэн Сюю он сейчас был не в силах.
Чэн Сюй каждый день поручал помощнику приносить ему еду, а затем усаживался рядом и кормил его ложечку за ложечкой.
Сегодня принесли отварной суп из рыбы и ореховый сок — всё это были блюда, помогающие восстадовению мозга после операции.
Всё, что Гу Нину было можно или нельзя есть, Сун Жань заранее тщательно расспросил у врача.
Чэн Сюй сидел перед ним, зачерпнув ложку супа, и ещё не успел поднести её к губам Гу Нина, как услышал его вопрос:
— Ты в последнее время видел Су Цзиня?
— Нет.
Гу Нин находил это крайне странным: при их с Су Цзинем отношениях тот просто не мог не приехать в больницу, когда с ним приключилась такая беда.
Поразмыслив немного, он решил, что Су Цзинь, наверное, просто занят, и больше расспрашивать не стал.
— Соскучился по нему? — Чэн Сюй поднял взгляд, и в его глазах промелькнуло собственническое выражение, от которого Гу Нину стало не по себе — казалось, он превратился в добычу хищника.
— Да, — прямо и без утайки признал Гу Нин.
Теперь он был свободен, и волен думать о ком захочет.
Гу Нин думал, что Чэн Сюй начнет бранить его за неблагодарность, со злости швырнет миску о пол, а затем вылетит вон хлопнув дверью и больше никогда не появится перед его глазами.
Кто бы мог подумать, что рука Чэн Сюя, державшая миску, лишь на миг замерла, а затем он продолжил кормить его, словно ничего и не слышал.
Совсем не похоже на его обычные замашки избалованного богача.
Поразмыслив ещё немного, Гу Нин решил, что сейчас важнее всего вернуть свой старый телефон — на нём хранились доказательства фальшивой трансляции Сюй Чжаовэня.
Он заговорил об этом, но в ответ услышал лишь то, что до окончания восстановления после операции ему запрещено прикасаться к любым телефонам, включая его собственный.
Чэн Сюй заявил, что это вредно для глаз.
Пару дней спустя, когда Гу Нин уже смог ходить, он нетерпеливо сбросил одеяло и принялся самостоятельно разминаться в палате.
Кровать, конечно, вещь хорошая, но если лежать на ней безвылазно, так и зачахнуть недолго.
Вошедшая молодая медсестра принялась измерять ему температуру, и взгляд, которым она на него глянула, показался Гу Нину каким-то странным.
В нём читалось сомнение и лёгкий оттенок любопытства.
Когда он, измерив температуру, отдал градусник медсестре, та не сводила с него глаз от начала и до конца.
Вид у неё был такой, будто она сдерживает в себе нечто важное, чем очень хочет с ним поделиться, но не решается.
http://bllate.org/book/22274/2331855
Готово:
