Тянь Ци духом не переводя добежала до Тринадцатого отдела.
Когда она вернулась в Тринадцатый отдел, на душе у нее по-прежнему царил полный кавардак. Припав к краю кровати, она тяжело дышала, высунув язык. Соседи по комнате еще не знали о болезни Тянь Ци, а видя ее сейчас такой встревоженной и потерянной, решили, что тот самый злобный призрак в красном снова явился требовать ее жизни. Они невольно прониклись к ней некоторым сочувствием, но в то же время еще больше зауважали и убоялись этого призрака. С тех пор весть облетела всех от мала до велика, и по всему Императорскому дворцу и за его пределами постепенно поползли легенды о зловещем призраке в красном.
Тянь Ци отдышалась, забралась на свою самодельную двухъярусную кровать и опустила полог. Уединившись в этом крошечном пространстве за занавесками, она постепенно успокоилась. Вспоминая то, что только что произошло, она всё еще испытывала страх и не верила своим глазам.Что же делать? Император взял и поцеловал её. На этот раз он не просто подул — это был самый настоящий поцелуй! Сделай кто-нибудь другой с ней столь легкомысленную вещь, она бы тут же отвесила ему пощёчину. Но то был Император! Император мог убить человека, и это не считалось бы преступлением, что уж говорить о поцелуе какого-то евнуха?
...Погодите-ка, она ведь евнух! Почему Император вздумал целовать евнуха?!
Неужели он догадался, что она женщина?
Исключено. Если бы он действительно всё понял, она бы уже давно лишилась головы.
Но с какой стати ему прижиматься губами к евнуху? Как у него вообще язык повернулся?!
Неужели у Императора наклонности к мужчинам?
Тоже не сходится. Император так презирает подобные связи, да и к тому же никогда не было слышно, чтобы он водился с какими-то мужчинами или евнухами...
К тому же, разве евнухи не принадлежат к числу тех, кто ни муж, ни жена? Если у Императора действительно было нечто подобное с евнухом, считается ли он любителем мужчин? А если он любитель мужчин, значит ли это, что евнухи могут его заинтересовать?Странно-то как…
Да о чём я вообще думаю!
Тянь Ци вдруг сорвала с постели одеяло и накрыла им голову. Спрятавшись под ним, она обхватила руками голову и мучительно сжалась в комок. Всё, что произошло сегодня, казалось до того нереальным, что ей и в страшном сне не могло бы привидеться ничего подобного. В ушах словно снова прозвучали злые слова Императора: Разве ты не с самого утра жаждала посягнуть на Мою честь? Теперь же твоё желание исполнилось, к чему эта фальшивая скромность?
…Император и впрямь невероятный, не признающий никаких условностей, способный додуматься до немыслимого извращенец и психопат!
Верно, у Императора с головой не всё в порядке!
Сидя в темноте под одеялом, Тянь Ци вдруг словно увидела луч света — ей показалось, что она постигла истину. Психическое расстройство поистине было универсальной болезнью: стоило лишь списать на него любое непонятное поведение Императора, как всё сразу становилось предельно ясным и понятным.
По правде говоря, Тянь Ци вовсе не была дурочкой. До некоторых вещей она не то чтобы не могла додуматься — она просто не смела об этом думать. То, что казалось самой правдой, было до ужаса пугающим, словно золото, объятое пламенем: стоило лишь чуть-чуть коснуться его края, как обожжённые пальцы тут же рефлекторно отдёргивались. И тогда, сколь бы манящим ни было это золото, людям оставалось лишь со страхом взирать на него и держаться от него подальше.
Люди устроены удивительным образом: стоит им подсознательно не захотеть верить в нечто, как эта вещь в их глазах мгновенно становится фальшивкой, и пока они сами не начинают о ней думать, она будто перестает существовать.Тянь Ци наконец уговорила себя, резко откинула одеяло и села. Но тут ей внезапно вспомнился тот поцелуй с ним, и ее лицо снова вспыхнуло от жгучего стыда, так что она поспешно натянула одеяло обратно на голову.
Хотя ее поцеловал какой-то сумасшедший, но ведь поцеловал же!
Тянь Ци проворочалась всю ночь и не выспалась. Проснувшись на следующее утро, она обнаружила под глазами синяки, словно злой дух выпил всю ее жизненную силу. Соседи по комнате, глядя на нее, испытывали одновременно жалость и ужас.
Сегодня Тянь Ци твердо решила не ходить в Императорский дворец, поэтому лишь попросила товарища отпросить ее в Лавке Баохэ. В самой Лавке Баохэ у нее не было никаких срочных дел, и ходить туда ежедневно требовалось лишь для отметки. Запершись в одиночестве в комнате, она соскучилась еще больше, а хуже всего было то, что в голову лезли всякие мысли. В конце концов она решила выйти из дома и пойти развлечься с Цзи Чжэном и остальными.
Чжэн Шаофэн и Тан Тяньюань сегодня тоже выбрались на улицу, и четверо молодых господ снова собрались вместе, хотя каждый из них выглядел немного странно. Опрометчиво было бы говорить за Тянь Ци, но Чжэн Шаофэн нервничал из-за приближающихся экзаменов, а Тан Тяньюань, напротив, был ужасно возбужден всё по той же причине. Стоило этим двоим сойтись вместе, как они неизменно навлекали на себя неприятности. Тянь Ци слышала, что пару дней назад они скакали на лошадях и сбивали стрелами фонари, висеревшие у Гоцзыцзяня, причем метили не в сами бумажные фонарики, а в тонкие шнуры, на которых те висели. Подумав об этом, она невольно поразилась тому, почему все сумасшедшие этого мира встречаются исключительно ей.
Поведение Цзи Чжэна внешне казалось вполне обычным. Услышав, что Тянь Ци обпекла язык, он заказывал еду без слишком острых или твердых блюд, а чашку с чаем сначала ставил возле себя, чтобы тот остыл, и только потом передавал Тянь Ци. Тан Тяньюань, обладая проницательностью, заметил это и с искренним восхищением произнес: — Ваша Светлость, вы проявляете поистине тончайшую заботу.
Цзи Чжэн опустил голову и легко улыбнулся. Когда человек носит кого-то в своем сердце, его взгляд невольно следует за этой заветной фигурой, и забота становится самым естественным проявлением чувств. Зачастую он и сам еще ничего не осознавал, но руки уже все делали сами. Цзи Чжэн привык, что прислуживают ему самому, но сейчас подобные поступки казались ему столь само собой разумеющимися, что он вовсе не чувствовал ни неловкости, ни дискомфорта, что, если подумать, было поистине удивительно.
Погруженный в эти блуждающие мысли, Цзи Чжэн бросил взгляд на сидевшую рядом Тянь Ци и увидел, что та увлеченно и оживленно о чем-то болтает с Чжэн Шаофэном. Из-за больного языка Тянь Ци порой приходилось повторять каждое слово по два раза, прежде чем Чжэн Шаофэн наконец понимал ее. В конце концов она перешла на жесты, сопровождая ими речь, и их общение пошло на удивление бойко.
Цзи Чжэн едва слышно вздохнул. На самом деле на душе у него было неспокойно. Тянь Ци ведь сама говорила, что придумала план, как покинуть Императорский дворец, но сегодня при встрече вдруг заговорила совсем иначе. Непонятно, что же произошло на самом деле.
Он немного тревожился, но при двух других свидетелях расспрашивать было неудобно, и лишь когда Чжэн Шаофэн и Тянь Ци со слезами на глазах распрощались, Цзи Чжэн нашел подходящую минуту и спросил: — Ты же говорила, что сможешь уйти из Императорского дворца со дня на день?
Тянь Ци, коверкая слова из-за непослушного языка, ответила: — Планы изменились.
— И когда же теперь? — допытывался Цзи Чжэн.
— Я и сама не знаю, этот Император слишком умен. — Тянь Ци выглядела слегка удрученной.
— Хочешь, я помогу тебе?
Тянь Ци покачала головой: — Не нужно.Цзи Чжэн слегка раздражённо произнёс: — Если ты действительно хочешь покинуть Императорский дворец, ты всегда можешь это сделать. Ты в конце концов хочешь уйти или нет?
Тянь Ци с удивлением посмотрела на него: — Ван-е, ты сердишься?
— Зови меня А-чжэн.
— А-чжэн… ты сердишься?
Цзи Чжэн покачал головой: — Я просто переживаю за тебя.
Тянь Ци была тронута: — Спасибо тебе, со мной всё в порядке, просто я оплошала, и пока другого выхода нет. Я не отмахиваюсь от тебя и не отказываюсь от помощи, просто ты сам знаешь, как Император относится к подобным вещам. Если мы с тобой сблизимся и Император об этом узнает, боюсь, он снова обвинит меня в соблазнении члена императорской семьи. Так что твою доброту я ценю, но давай я сначала сама попробую что-нибудь придумать.
Язык у неё заплетался, и после стольких слов Цзи Чжэн уже не знал, что возразить. Он лишь глухо бросил: — Ладно, — а затем невольно вздохнул.
Вернувшись в Тринадцатый отдел, Тянь Ци как раз столкнулась с Шэн Аньхуаем, который пришёл передать императорский указ. Шэн Аньхуай сообщил ей ужасную новость: Император решил перевести её обратно к себе!
Тянь Ци испугалась так, что у неё чуть волосы дыбом не встали. Во Дворце Цяньцин, от хозяина до последнего слуги, все были с придурью, а она — стремящийся к развитию, полный душевного света юноша — совершенно не подходила для такого места. Но что поделаешь, это был императорский указ. Сметь ослушаться? Голову с плеч!
В какой-то момент Тянь Ци действительно подумала о том, чтобы развернуться и бежать — куда глаза глядят, лишь бы подальше. Ей даже приходила в голову мысль просто сбежать из Императорского дворца, но побег — это крайняя мера. Если её поймают и вернут назад, о помиловании нечего и мечтать — только смертная казнь.
Бедная девушка была вынуждена решить действовать по обстоятельствам.
В ту же ночь Тянь Ци снова страдала бессонницей, а на следующий день явилась во Дворец Цяньцин с огромными тёмными кругами под глазами.
Шэн Аньхуай снова притащил её во Дворец Янсинь и заставил стоять столбом.
Тянь Ци опустила голову, снедаемая тревожной неопределенностью.
Цзи Хэн не занимался меморандумами. Подперев подбородок одной рукой, он всё это время разглядывал Тянь Ци. Заметив, что этот маленький извращенец всё время прячет голову и не смотрит на него поминутно, как бывало раньше, Цзи Хэн слегка нахмурился: — Подними голову.
Тянь Ци ничего не оставалось, как поднять на него взгляд. Их глаза встретились, и оба были слегка удивлены. Цзи Хэн увидел крайнюю измождённость на лице Тянь Ци, а Тянь Ци заметила синяк на лбу Императора.
— Плохо спалось прошлой ночью? — невозмутимо поинтересовался Цзи Хэн, словно и не носил на лице этот злополучный синяк.
— А? А-а. — Тянь Ци немного растерялась, дважды бессмысленно откликнулась, а затем покачала головой.
Разве её просто не поцеловали? С чего бы так пугаться? Цзи Хэн со спокойным удовольствием наблюдал за растерянной и ошеломлённой физиономией Тянь Ци, находя это забавным. В то же время он подумал о том, что этот маленький извращенец так испугался исключительно потому, что с ним никогда прежде никто не целовался, и от этой мысли у него внезапно возникло невыразимое чувство возбуждения и гордости.
Тогда Цзи Хэн слегка улыбнулся уголкам губ и спросил: — Не спалось… неужели о ком-то думал?
— … — Тянь Ци посмотрела во взгляд Императора и поняла, что правильный ответ здесь, судя по всему, может быть только один, и проявить собственную волю ей не позволят. Однако заветное слово никак не шло у неё с языка, поэтому она с нервным сглотком в горле тупо уставилась на Цзи Хэна.Цзи Хэн и Тянь Ци переглядывались, лица их так и кричали: «Не ответишь правильно — не сносить тебе головы!» Они ждали ответа.
Они долго смотрели друг на друга, храня молчание. Пробыв под взглядом Тянь Ци столь долгое время, Цзи Хэн постепенно почувствовал, как у него зачесалось в груди, а в горле пересохло. Он прокашлялся и тихо бросил:
— Подойди.
Тянь Ци не смела подойти.
Пока они в нерешительности замерли в тупике, подоспел Жуи и выручил её.
Тянь Ци была готова расцеловать Жуи от нахлынувшей благодарности.
Увидев Тянь Ци, Жуи тоже очень обрадовался. Перекинувшись с ней парой слов, он вдруг заметил неладное:
— У тебя язык болит?
Тянь Ци ответила:
— Ваше Высочество, слуга поранил язык, но это пустяки.
Жуи посмотрел на Тянь Ци, потом на императора-отца и нашёл это забавным:
— И Тянь Ци, и отец — оба ранены.
Кто сказал не подумав, а кто принял на свой счёт. Оба прекрасно знали, откуда взялись их раны, и теперь, когда сопляк выставил всё наружу, им волей-неволей стало неловко.
Цзи Хэн кашлянул и отчитал сына:
— Завтра тебе исполнится четыре года, ты уже взрослый мальчик. Хватит целыми днями слоняться без дела и молоть языком что попало.
В присутствии Тянь Ци Жуи почему-то осмелел и возразил:
— И что с того, что четыре? Когда тебе было четыре, ты ведь...
— Замолчи! — Цзи Хэн понял, что именно хочет сболтнуть Жуи, поспешно перебил его и украдкой бросил взгляд на Тянь Ци.
Тянь Ци тоже догадывалась, к чему клонит Жуи, но изо всех сил изобразила на лице недоумение.
Жуи послушно закрыл рот.
Заметив обиженное выражение на лице малыша, Тянь Ци спросила:
— Ваше Высочество, завтра ваш день рождения, чего бы вам хотелось?
Жуи протянул к ней руки, требуя, чтобы она его подняла, и с улыбкой произнёс:
— Хочу, чтобы ты играл со мной.
Вспомнив, какую только чушь этот сопляк в своё время вымогал у него, собственного отца, Цзи Хэн снова почувствовал недовольство. Увидев, как Тянь Ци подхватила Жуи на руки, он помрачнел:
— А ну слезь. Такой большой, а всё ещё просишься на руки.
Не понимая, почему император снова рассердился, Тянь Ци опустила Жуи на пол и изо всех сил попыталась сменить тему:
— Государдарь, слуга слышал, что на день рождения Вашего Высочества пригласили труппу актёров. По мнению ничтожного слуги, всякие фокусники и дрессировщики обезьян из простонародья очень нравятся детям, Вашему Высочеству наверняка тоже придётся по душе.
Лицо Цзи Хэн и впрямь посветлело:
— Пусть будет по-твоему.
Жуи снова принялся теребить Тянь Ци разговорами. Цзи Хэн счёл их болтовню докучливой, мешающей государственным делам, и выгнал обоих вон. Тянь Ци и Жуи только этого и ждали — они вышли, держась за руки.
Но и после их ухода Цзи Хэн не занялся делами. Он тупо уставился на императорский стол, думая о Тянь Ци, и на сердце у него было тепло.
По правде говоря, если бы он захотел заполучить этого человека, это было бы проще простого. Все люди в Императорском дворце принадлежали ему, и если бы он захотел кого-то возвысить, ему стоило лишь поманить пальцем.Но Тянь Ци была другой. В чём именно? Цзи Хэн не мог толком объяснить, но всё же она отличалась. Инстинктивно он не желал относиться к Тянь Ци так же, как к тем женщинам из заднего дворца. Он отвёл ей особое место — место, которого до неё не касался никто другой.
Некоторые чувства с каждой попыткой разобраться в них лишь сильнее запутываются. Цзи Хэн не до конца понимал, почему проявляет столько терпения к Тянь Ци, но он чётко знал, чего именно хочет, и этого было достаточно. Раз уж он поддался собственным желаниям и пустился во все тяжкие, его уже не волновало, чем заниматься дальше.
Много позже, когда он наконец обрёл с тем человеком тихую и размеренную жизнь и оглянулся на свой долгий, полный трудностей путь завоевания возлюбленной, до него вдруг дошло: с самого начала ему нужен был вовсе не просто этот человек — ему было нужно её сердце. Он хотел слиться с ней воедино, неразлучно делить горести и радости, состариться вместе и хранить верность до конца дней.
Стоя на вершине мирской суеты, он заблаговременно расчистил место подле себя — лишь для того, чтобы она встала рядом.
В миру говорят, что мужчины — ветреные и легкомысленные создания, но в этом мире всегда найдется такая женщина, ради которой ты отвергнёшь всё, что перед твоими глазами. Встретив её, остальные женщины теряют краски, кажутся пресными и превращаются в бездушные чурбаны. Тебе хочется отдать ей своё сердце и завладеть её сердцем. Тебе хочется взять её за руку и идти так до самого конца жизни.
Такую женщину можно встретить, а можно и не встретить.
Встретив, можно завоевать, а можно и упустить.
Поэтому тот Цзи Хэн был бесконечно счастлив: он встретил её и смог удержать.
Всё вышесказанное — лишь долгий и мягкий вздох мужчины, познавшего превратности судьбы. А в этот момент наш император ещё не пришёл к такому осознанию. Он лишь думал, что раз Тянь Ци рано или поздно окажется у него в ладони, то...
— Время еще есть, — негромко произнёс он, слегка постукивая по письменному столу, и улыбнулся.
Цзи Хэн действительно распорядился позвать фокусников и мастера с дрессированной обезьянкой на праздничный пир Жуи. Мальчик весь вечер смотрел представление с огромным интересом, без конца смеясь и потягивая сидевшую позади Тянь Ци за рукав. Даже вдовствующая императрица нашла зрелище весьма забавным. Сам Цзи Хэн к подобным забавам был равнодушен, но, видя радость матери и сына, радовался и сам. Украдкой взглянув на Тянь Ци, он заметил, что этот маленький извращенец вытаращил глаза от удивления, а шею вытянул чуть ли не вдвое. Цзи Хэн невольно покачал головой с усмешкой, думая про себя: неужели Тянь Ци предложил позвать этих людей ради Жуи? Да он и сам явно хотел посмотреть.
В этой дружной семье лишь у одного человека на душе было неспокойно. Неизвестно почему, но Цзи Чжэн чувствовал, что царящая вокруг праздничная атмосфера не имеет к нему никакого отношения. Фокусы на сцене казались забавными, однако улыбнуться он так и не смог. По идее, несмотря на прошлые обиды, сейчас между ним и родным братом не должно было быть столь глубокой пропасти, да и племянника Жуи он очень любил. Почему же тогда, сидя здесь, он чувствует себя не в своей тарелке? На сердце было тяжело и тоскливо, словно что-то давило изнутри, не находя выхода.
Цзи Чжэн взглянул на Тянь Ци, но понимающего обмена взглядами не получилось — тот был полностью поглощен представлением с обезьянкой. Почувствовав легкое разочарование, Цзи Чжэн опустил глаза и сделал глоток вина. Подняв взгляд, он хотел было заговорить со старшим братом, но заметил, что тот смотрит на Тянь Ци.
Когда номер с обезьянкой подошел к концу, артист увел её отдохнуть. Жуи, которому этого было мало, ни в какую не соглашался уходить и требовал пойти поиграть с животными. Получив разрешение вдовствующей императрицы, Тянь Ци взял Жуи на руки и отправился смотреть на обезьянку.
За столом остались лишь трое взрослых. Вдовствующая императрица перевела взгляд с Цзи Хэна на Цзи Чжэня и сказала последнему:
— А-чжэн, ты ведь уже не мальчик, пора бы тебе обзавестись женой. Я присмотрела для тебя нескольких девушек из благородных семей — все они хорошо воспитаны, обладают безупречным нравом и прекрасной внешностью. Разумеется, нужно спросить и твоего мнения.
Услышав это, Цзи Чжэн почувствовал головную боль:
— Матушка, я привык жить один и как-то не задумывался об этом.
— Разве так можно? — покачала головой вдовствующая императрица. — В таком огромном поместье — и некому вести хозяйство? И не только ты, я подумываю и твоему старшему брату найти еще пару наложниц.
Цзи Хэн, который в этот момент смотрел на Тянь Ци и Жуи, услышав упоминание о себе, повернулся и с улыбкой произвел:
— С чего это вдруг вспомнили обо мне? В моем гареме и так женщин хватает, если добавить еще — будет только лишняя суета.
— Мне кажется, тебе уже наскучили женщины из заднего дворца, — пожаловалась вдовствующая императрица. — В последнее время ты ни на кого даже не смотришь, а в эти дни и вовсе перестал переворачивать таблички с именами.
Разговор зашел совсем не туда. Цзи Хэн прикрыл рот рукой и смущенно кашлянул:
— Просто в эти дни стоит сильная жара. Матушка, вам не стоит беспокоиться о таких мелочах. Сегодня день рождения Жуи, разве не лучше нам просто спокойно выпить и повеселиться?
— Как же мне не беспокоиться? — сетовала вдовствующая императрица. — Вы оба — и ты, и брат — на двоих имеете лишь одного наследника, Жуи. В обычных семьях дома полны детей и внуков, а я, старая женщина, в такие годы имею лишь одного внука.
Цзи Хэн был вынужден начать утешать мать. Цзи Чжэн же с подозрениями посмотрел на него и произнес:
— Матушка права, императорскому брату действительно стоит взять в жены еще несколько красавиц.
— Не добавляй смуты, — нахмурившись, бросил Цзи Хэн.
— С чего бы это смута? Младший брат желает добра Императорскому брату, — с полуулыбкой ответил Цзи Чжэн.
После окончания праздничного пира Жуи уложили спать. У Тянь Ци как раз закончилась смена, и, решив не возвращаться во Дворец Цяньцин, он отправился искать Ван Мэна. Цзи Хэн и Цзи Чжэн вышли из Дворца Цынин и прошли вместе какое-то расстояние. Перед тем как разойтись в разные стороны, Цзи Чжэн вдруг произнес:
— Императорский брат, над тем, чему вы учили меня в прошлый раз, я хорошенько подумал.
Цзи Хэн остановился и окинул брата взглядом:
— О? И к какому выводу ты пришел?
— Императорский брат был прав: связь между мужчинами — грязное и низкое дело, недостойное благородного мужа. Императорский брат — образец благородства, и младший брат крепко усвоил эти слова, напоминая себе каждый день о том, что нельзя совершать поступков, позорящих наших предков.
Эти слова прозвучали так, будто он тыкал Цзи Хэну прямо в нос. Однако Цзи Хэн давно уже преодолел свой внутренний барьер и решил бессовестно идти до конца, поэтому сейчас, услышав упрёки, он ни капли не рассердился и принял всё целиком. Пристально глядя на Цзи Чжэня, он вдруг улыбнулся и сказал:
— Что ж, раз подумал — хорошо. Поскорее женись на княгине. Если сам не выберешь девушку по душе, я помогу тебе выбрать.
С этими словами он похлопал Цзи Чжэня по плечу и удалился.
Ван Мен был потрясен тем, что Тянь Ци исцелился сам, даже без противоядия. Тянь Ци постеснялся признаться, что его исцелил страх, и сослался на крепкое здоровье. Ван Мэн попытался проверить пульс Тянь Ци, но тот отвесил ему увесистый подзатыльник.
Тянь Ци задал еще один вопрос:
— Скажи, а сумасшествие можно вылечить?
Ван Мен переспросил в ответ:
— До какой степени он болен? Что он делает во время приступов?
Тянь Ци погладил подбородок, вспоминая жестокие выходки императора:
— Ну... душит людей? Кусается?
— Это уже очень серьезно. Такая болезнь может лишь утихнуть, но полностью её не вылечить. Лучший исход — стабилизировать состояние больного.
Не получив удовлетворительного ответа, Тянь Ци разочарованно удалился. Вернувшись во Дворец Цяньцин, он вздремнул часок, а когда жара немного спала, отправился играть с Жуи, как они и договаривались.
Жуи, увидев в представлении то, как долгожданный Чжу Бацзе ест арбуз, а также насладившись новыми фокусами и обезьяньим театром, был до того возбужден, что толком не смог поспать днем. Тянь Ци привел его к Озеру Тайе и выманил Дай Саньшаня. Лотосы в озере цвели вовсю: красные, желтые, белые и розовые, они располагались на разной высоте среди бескрайних изумрудных листьев, похожих на маленькие зонтики. Тянь Ци наломал множество лотосов и сорвал два огромных листа лотоса. Один цветок он нагромоздил прямо на панцирь Дай Саньшаня, а они с Жуи водрузили по листу себе на головы и прижались спинами к панцирю — благодать была неописуемая.
Прогуливаясь неподалеку, Цзи Хэн вышел к Озеру Тайе и увидел эту парочку, которая восседала под листьями лотоса и уплетала арбуз.
Вылитая парочка поросят Чжу Бацзе.
Арбуз был огромным, нарезанным длинными ломтями, и спереди напоминал половину огромной луны. Травянисто-зеленая корка, ярко-красная сахарная мякоть и черные семечки. Стоило впиться зубами в мякоть, как обильный сок брызгал во все стороны и капал на землю, оставляя темные пятна.
Тянь Ци сидел на корточках, одновременно уплетая арбуз и выплевывая семечки: пху-пху-пху. Жуи старался подражать ему, но получалось не столь ловко, и он выплевывал семечки вместе с мякотью. Стоя рядом с Тянь Ци и прислонившись к черепашьему панцирю, он держал в руках ломоть арбуза, размером едва ли не с его собственную голову, и неуклюже грыз его. Его лицо перемазалось красным соком, а нагрудник, повязанный специально для еды, был весь в липких следах.
Глядя на то, как славный красивый ребенок умудрился так измазаться, Цзи Хэн потерял дар речи. Он-то знал, что рано или поздно этот сорванец испортит его сына. Ему предлагали нарезанные аккуратные кусочки, но тот отказался, предпочитая обязательно возиться с огромным куском самостоятельно.
Завидев императора, Тянь Ци испуганно вскочил, проглотил то, что было во рту, и произнес:
— Да здравствует император!
Жуи крикнул Отец, после чего с головой ушел обратно в поедание арбуза.
Заметив сок на алых губах Тянь Ци, Цзи Хэн вдруг отдал приказ слугам:
— Уходите все.
Шэн Аньхуай решительно последовал за остальными и удалился.
Здесь остались лишь три человека да черепаха, причем черепаха втянула голову в панцирь. Тянь Ци немного занервничал, не понимая, что на уме у императора.
Цзи Хэн приказал:
— Продолжайте.
— А? — Тянь Ци не сразу сообразил.
— Присядь, ешь дальше.
Тянь Ци вечно получал какие-то невнятные императорские указы, поэтому послушно присел на корточки, прислонился к черепашьему панцирю и снова откусил кусок арбуза. Не зная, доволен ли император таким поведением, он продолжал жевать арбуз и украдкой поглядывать на него снизу вверх.
Стоило Цзи Хэну встретиться взглядом с этими прекрасными глазами, как его сердце забилось чаще. А движения, с которыми тот пережевывал и глотал пищу, казались немым искушением. На беду, виновник сего безобразия даже не подозревал об этом и, закончив жевать, машинально облизал уголок рта, испачканный в соке.
Грудь Цзи Хэна внезапно обдало жаром. Он тоже опустился на корточки, сдвинул лист лотоса с головы Тянь Ци и в упор посмотрел ему в глаза.
Тянь Ци не понимал, какое безумие снова одолело императора, но раз тот не велел останавливаться, значит, можно продолжить. И она принялась одну за другой отправлять в рот дольки арбуза.
Однако Цзи Хэн вдруг спросил:
— Вкусно?
Жуи оторвался от арбуза и звонко ответил:
— Вкусно! — и тут же продолжил грызть дальше.
— Я тоже попробую, — произнес Цзи Хэн.
Тянь Ци: «……»
Она опустила взгляд на обкусанный в форме полумесяца арбуз у себя в руках — ей было крайне неловко протягивать его в таком виде. А слуги, которые только что стояли неподалеку с подносами, были давно разогнаны императором.
Жуи тоже удивился:
— Отец, почему ты отбираешь мой арбуз?
Едва успев договорить, мальчик почувствовал, как перед глазами потемнело: его лицо накрыла чья-то ладонь, излучавшая тепло. Он сразу узнал отцовскую руку.
Жуи замер, но раз уж рука не собиралась убираться с его глаз, он сообразил что к чему и с улыбкой спросил:
— Будем играть в прятки?
Никто ему не ответил.
Тянь Ци снова подверглась внезапному поцелую. Хотя на сердце все еще было тревожно, она держалась куда спокойнее, чем в прошлый раз. Она попыталась вырваться, но в положении на корточках опереться было не на что, да и император одной рукой держал обе ее руки, лишая возможности сопротивляться.
Прижавшись к её губам, он силой разомкнул их и жадно втянул сок из её рта, а затем, смягчив натиск, принялся нежно и тщательно облизывать и целовать её, ласково и неотступно, словно весенний ветер, питающий дождем землю. Тянь Ци широко раскрытыми глазами смотрела на него, и хотя всё вокруг расплывалось, сквозь пелену она отчетливо видела мягкий свет и улыбку на дне его глаз.
Налетевший легкий ветерок качнул тысячи тонких ветвей над их головами. Цветы лотоса, нагроможденные на черепашьем панцире и без того державшиеся на честном слове, не выдержали толчка ветра и покатились вниз, падая прямо на головы и плечи двоим людям.
Они словно были погребены под грудой цветов.
Огромные цветы лотоса закрывали свет, и зрение Тянь Ци затуманилось еще сильнее. Вдохнув легкий тонкий аромат, витавший в воздухе, она вдруг словно потеряла понимание того, где находится, откуда родом и куда направляется. Казалось, время могло навсегда замереть в этот миг, заморозить всё вокруг и превратить в вечность. Прохладное лето, странный мужчина и застигший врасплох поцелуй.
— Спрятался или нет? — с некоторой тревогой спросил Жуи.
Цзи Хэн неторопливо отпустил Тянь Ци. Он стоял совсем близко, и на его плече все еще покоился ярко-красный лотос. Опустив взгляд, он молча смотрел на нее, а рука, лежавшая на лице Жуи, отпрянула. Вместе с этим движением алый цветок тихо соскользнул вниз.
Тянь Ци опустила голову, не смея глянуть на Цзи Хэна.
Жуи удивился:
— Ты ведь не прятался?
Цзи Хэн неотрывно смотрел на раскрасневшееся лицо Тянь Ци и ответил Жуи:
— Дай Саньшань спрятался, ищи его скорее.
— Ой, хорошо, — отозвался Жуи, обошел большой черепаший панцирь Дай Саньшаня спереди, заглянул в широкую щель, куда высовывалась и втягивалась черепашья голова, и принялся вглядываться внутрь панциря.
В голове Тянь Ци царил полный кавардак: она не понимала, о чем думает, не знала, как реагировать, и тем более не смела поднять глаза на Цзи Хэна.
— Дай Саньшань, вылезай, я тебя вижу! — крикнул Жуи в щель.
Цзи Хэн внезапно подался вперед, приблизился к самому уху Тянь Ци, гореловшему так, что с него вот-вот могла капнуть кровь, и тихо рассмеялся.
Насмеявшись вдоволь, он тихо произвел:
— Какая ты сладкая.
Когда Тянь Ци вернулась во Дворец Цяньцин, ноги ее все еще были ватными.
Беспрецедентная череда из двух нелепых происшествий лишила ее понимания того, с каким настроением и выражением лица теперь жить дальше. Если говорить об отвращении — оно вроде бы присутствовало, ведь ее нагло осквернили поцелуем, но особого неприятия почему-то не вызывало. По ее мнению, всё дело было в том, что она привыкла служить евнухом при Императоре, привыкла во всем ему подчиняться и даже перед лицом вопиющей бестактности не смела сопротивляться. Однако принять случившееся с легким сердцем она тоже никак не могла: с какой стати порядочной девушке позволять какому-то мужчине то и дело целовать ее?
Но что оставалось делать, если принимать это не хотелось? Избить Императора? Сама мысль об этом звучала возмутительно. Покончить с собой ради сохранения чистоты? В древности жила одна женщина, у которой какой-то наглец схватил руку повыше локтя, так она, вернувшись домой, отрубила себе эту руку. Тянь Ци находила подобный поступок крайне суровым, но в то же время глупым. Она ведь не виновата, что подверглась домогательствам, с какой стати еще и жизнь свою укорачивать? Жить на свете и без того непросто, а ей и вовсе с таким трудом удалось выбраться из горы трупов — нужно непременно беречь свою шкуру!
Тянь Ци никак не могла решить, как ей поступить.
Единственным выходом теперь казался побег из Императорского дворца, но она до смерти боялась. Как уже упоминалось, свою жизнь она ценила превыше всего.
Она пронеслась через два дня дежурства в постоянной тревоге, однако за это время у Императора больше не случалось приступов, и Тянь Ци немного успокоилась. Снова и снова она занималась самоубеждением: Император выздоровел, а весь тот кошмар, что творился до этого — лишь случайность, галлюцинация, дурной сон.
Люди всегда склонны тешить себя надеждой на удачный исход и изо всех сил убеждать себя в правдивости и надежности этой иллюзии.
Помимо того, что приступы прекратились, Император совершил еще одно благое дело: разрешил Тянь Ци и дальше участвовать в делах Лавки Баохэ. Разумеется, с тем условием, что сперва она должным образом справится со своими обязанностями во Дворце Цяньцин.
И тогда Тянь Ци при любой возможности стала заглядывать в Лавку Баохэ на Улице Фонарей. Как уже говорилось, евнухи еще кое-как умели перепродавать антиквариат, но в оценке картин и каллиграфии разбирались слабо — а это как раз было сильной стороной Тянь Ци. Поэтому некоторые вещи, которые остальные распознать не могли, оставляли до ее прихода. Стоит человеку обладать хоть какими-то по-настоящему выдающимися навыками, как окружающие сразу начинают смотреть на него с большим уважением. А поскольку евнух Тянь вернулся к престолу и вновь заслужил доверие Императора, его авторитет в Лавке Баохэ постепенно рос, и каждый раз по приходе вокруг него вилась целая толпа мелких евнухов, старавшихся выслужиться.
Каждый раз в такие моменты единственный настоящий мужчина в лавке, Фан Цзюнь, скрещивал руки на груди и молча наблюдал за ними со стороны. Тянь Ци находила этого Фан Цзюня весьма занятным — он и впрямь владел боевыми искусствами, в чем она убедилась лично. Как-то раз два мелких евнуха не поделили какую-то вещицу и едва не затеяли драку, грозившую перерасти в побоище, но Фан Цзюнь без всяких усилий протиснулся сквозь толпу и раскидал их в разные стороны, взяв каждого за шкирку. Те евнухи затаили обиду и попытались напасть на него вдвоем, тогда Фан Цзюнь просто швырнул их на улицу, и оба повисли на перилах второго этажа Павильона Богу напротив. Хозяин Павильона Богу как раз стоял на галерее, уютно потягивая чай с прохладным ветерком из маленького исинского чайничка, и едва не отдал Богу душу, когда перед ним внезапно повисли два живых человека.
Тогда Тянь Ци лично вышла их разнимать, и все участники инцидента из уважения к евнуху Тяню пожали друг другу руки в знак примирения.
Вот и сейчас Тянь Ци подошла к Фан Цзюню из толпы и спросила:
— Как здоровье твоей матушки?
— Есть улучшения, пальцы начали двигаться. Спасибо тебе.
— Не нужно меня благодарить, благодари Ван Мэна.
Фан Цзюнь опустил голову, задумчиво хмурясь:
— Мне кажется, лицо твое мне знакомо.
— Что именно знакомо?
— Ты... вы все, — произвел Фан Цзюнь, кивнув в сторону шайки евнухов.
Глядя на щетину на его подбородке, Тянь Ци пошутила:
— Неужели ты и сам раньше был евнухом?
Фан Цзюнь покачал головой и серьезно ответил:
— Нет. Но мне вечно кажется, что я давно знаю таких людей, как вы.
Он поморщился от подступившей головной боли и сильно надавил пальцами на виски.
— Не напрягайся понапрасну. То, что ты не можешь вспомнить, скорее всего, принадлежит к тому, о чем твой разум предпочел забыть, — утешила его Тянь Ци. — Если совсем невмоготу, попроси Ван Мэна осмотреть тебя заодно, с тебя за это денег не возьмут.
Впрочем, авторитет Тянь Ци вырос не только в Лавке Баохэ — он поднялся по меньшей мере на ступень во всем Императорском дворце. Тех, кого Император вышвыривал из Дворца Цяньцин, а потом позволял вернуться, можно было пересчитать по пальцам. Евнухи ведь по определению стояли на низкой ступени: они нужны лишь для того, чтобы прислуживать, а вовсе не какие-то там выдающиеся таланты или мудрецы. Раз уж господин кого-то сослал, но все равно вспомнил и вернул, это ясно говорит о весе такого человека в глазах хозяина. По какой бы причине это ни произошло, евнух Тянь триумфально вернулся, и кто же во дворце не умел улавливать подобные перемены ветра?
Поэтому последние два дня Тянь Ци просто выбивалась из сил, отбиваясь от желающих угодить ей. С простыми служанками и евнухами еще удавалось как-то справляться, но настоящим бедствием стали высокопоставленные обитательницы гарема: одна норовила сунуть денег, другая — поднести подарок. В прежние времена Тянь Ци, разумеется, только обрадовалась бы и без всякого зазрения совести загребла всё подчистую, но сейчас ситуация изменилась. Многие госпожи возлагали на нее чрезмерные надежды, словно она вела расписание ночных визитов Императора. И хотя, преподнося дары, эти дамы вслух не выдвигали никаких требований, в душе они неизменно рассчитывали на ее поддержку, и если в итоге ничего не менялось, Тянь Ци неминуемо навлекала на себя их обиду.
Только теперь Тянь Ци до конца поняла, почему Шэн Аньхуай никогда не принимал дары от кого попало: то, что кажется тебе легкой наживой, на деле оказывается долгом, который рано или поздно придется отдавать совсем другим способом. Она решила последовать примеру Шэн Аньхуай и впредь принимать подношения лишь по веским поводам, строго отказываясь от незаслуженных благ.
Однако некоторые госпожи вели себя слишком властно и вовсе не собирались играть по правилам.
Например, Кон-фэй.
Кон-фэй прекрасно знала о тех пакостях, что она в свое время учинила Тянь Ци, но очень надеялась, что сама Тянь Ци об этом не догадывается. Сама же Тянь Ци, разумеется, всё знала, хотя ей приходилось притворяться полнейшей невеждой.
В результате Кон-фэй была уверена, что Тянь Ци ничего не ведает. Под предлогом того, что ее служанка в прошлом обидела наставника Тянь Ци, она вызвала девушку во Дворец Приглашения Луны, расточила любезности и осыпала наградами.
Целых десять лямов золота.
Тянь Ци не смела принять их. Из-за чего именно та служанка якобы «обидела» ее наставника, можно было даже не раздумывать — наверняка этот старый хрыч пытался лапать девчонку, а та не пожелала отвечать на ухаживания любезностью. Тянь Ци еще должна была потребовать от них извинений, с какой стати ей принимать щедроты от Кон-фэй? К тому же столь щедрый дар явно преследовал скрытые цели — все и так всё понимали.
Кон-фэй уже была наслышана о страсти Тянь Ци к деньгам, а заметив ее нежелание брать золото, решила, что та просто ломается из вежливости, и стала настойчиво требовать, чтобы та забрала монеты. Как Тянь Ци ни отнекивалась, это лишь заставило Кон-фэй с гневом сдвинуть брови:
— Евнух Тянь теперь у нас важная персона, неужели даже мне откажешь в уважении?
Тянь Ци не оставалось ничего иного, как взять золото. Возвращаясь обратно, она всю дорогу думала: ну почему Кон-фэй такая безнадежная? Мало того что она подкупает людей, так еще и делает это с кислым выражением лица — и хлопот не оберешься, и благодарности не дождешься, деньги выброшены на ветер, а в ответ лишь глухая тишина.
Между тем эта госпожа обладала самыми завидными стартовыми условиями во всем внутреннем дворце — ее баловала Вдовствующая императрица. Всем было известно, какое почтение Император питает к матери и как неукоснительно следует ее советам. Опираясь на покровительство Вдовствующей императрицы, Кон-фэй могла бы занимать куда более прочные позиции, но сейчас ее влияние оказалось полностью затмеваемо Благородной супругой Дэ и Благородной супругой Шунь. Это наглядно показывало, сколько глупостей данная особа уже успела натворить.
Подумав об этом, Тянь Ци снова покачала головой. Раз уж она взяла деньги Кон-фэй, возвращать их было поздно, а раз уж руки оказались связаны чужим подарком, относиться к этим десяти лямам золота как к найденным на дороге тоже не получалось.
До чего же хлопотное дело.
Поразмыслив так и эдак, Тянь Ци решила отправиться к Императору и пожаловаться. Требовалось изобразить невинную растерянность вперемешку с испуганной радостью и доложить, будто Кон-фэй силой всучила ей золото, а когда она попыталась отказаться, то лишь нарвалась на упреки госпожи и была вынуждена подчиниться.
Тогда Император узнает о попытке Кон-фэй подкупить ее, и впредь любые ее шаги будут происходить у него на глазах, что избавит ее от подозрений со стороны госпожи.
До чего же я умна! — потирая подбородок, не без самолюбования подумала евнух Тянь.
Справедливости ради стоит отметить, что первая половина ее плана прошла как по маслу.
Император как раз возился в Зале Лэшоу с картинами и антиквариатом — все дорогие его сердцу вещицы хранились именно там, в самом широком ассортименте. Тянь Ци неотступно следовала за ним, и в Зале Лэшоу на тот момент не было никого, кроме них двоих.
Цзи Хэн подошел к свитку с изображением придворной дамы и замер, заложив руки за спину. Тянь Ци подошла ближе и с улыбкой произвела:
— Какая прекрасная картина, вылитая Благородная супруга Кон.
Упоминание Кон-фэй заставило Цзи Хэна слегка нахмуриться. Тянь Ци тотчас уловила эту перемену — ей как раз и требовалось вызвать у него неприязнь к этой особе. Воодушевившись, она продолжила:
— Вчера Благородная супруга Кон изволила вызвать меня во Дворец Приглашения Луны. Я уж испугался, что в чем-то провинился перед ней, но оказалось, что госпожа сама принесла мне извинения. Я был донельзя поражен и чувствовал себя крайне неловко. Раз уж госпожа так заботится о нас, слугах, она поистине прекрасный человек.
Эти слова заставили брови Цзи Хэна сойтись еще круче. Чтобы знатная госпожа извинялась перед простым евнухом — куда это годится?
— Тогда я так испугался, что принялся бить перед госпожей поклоны, но она велела поднять меня и вдобавок осыпала щедрыми дарами. Я не смел принять, но госпожа со смехом упрекнула меня в неуважении, прибавив, что я так усердно служу во Дворце Цяньцин, что по праву заслуживаю...
На этих словах она неожиданно замолчала.
Цзи Хэн вдруг наклонился и легко, словно крылом бабочки, коснулся губ Тянь Ци, тут же отстранившись. Выпрямившись, он вернул своему лицу прежнее надменно-непроницаемое выражение. Глядя на широко раскрытые от изумления глаза Тянь Ци, он с улыбкой произвел:
— Продолжай.
Тянь Ци: «...»
Она уже напрочь забыла, о чем шла речь.
Тогда Цзи Хэн отвернулся, провел пальцем по изображению на свитке и произвел:
— Не похожа на Кон-фэй. Похожа на тебя.
Взглянув на округлые, толстые, точно пышные паровые булочки щеки дамы на картине, Тянь Ци подумала: Скорее уж похожа на мою задницу! В голове у нее всё еще стоял туман, и хотя она собиралась оставить это меткое сравнение при себе, в следующий миг оно невольно сорвалось с ее губ.
Тянь Ци: «...»
Цзи Хэн: «...»
Тянь Ци залилась краской стыда. Что за бред она несет? С чего вдруг ей пришли в голову такие мысли, да еще и вырвались вслух? Какая же она дура!
Цзи Хэн прикрыл рот рукой и тихо зафыркал. Смех набирал силу, и, не в силах больше сдерживаться, он бросил всякие попытки казаться утонченным и благонравным, оперся о стену и громко расхохотался.
Смущение Тянь Ци достигло предела.
Цзи Хэн выпрямился, с лукавой улыбкой глядя на Тянь Ци, и произвел:
— Если не покажешься мне сама, как я пойму, похожа ты или нет?
Тянь Ци: «...» Сгореть со стыда и больше не показываться людям на глаза.
Заметив, что щеки Тянь Ци пылают так, будто с них сейчас закапает кровь, Цзи Хэн решил прекратить издевательства и повернулся к другим вещицам. Чтобы приручить человека, нельзя затягивать поводок слишком туго, но и распускать его нельзя — обращаться с людьми всегда следует гибко. К счастью, он в совершенстве владел этим искусством.
Тянь Ци мечтала немедленно убраться из этого места, однако Цзи Хэн, напротив, жаждал провести в Зале Лэшоу еще немного времени. В итоге они задержались. Больше Цзи Хэн не проронил ни слова, но от этого Тянь Ци сгорала от стыда еще сильнее. К тому же они еще несколько раз прошли мимо того злополучного свитка, и каждый раз Цзи Хэн бросал на нее многозначительный взгляд, сопровождая его молчаливой улыбкой.
Они пробыли в Зале Лэшоу почти до самого обеда, после чего подошло к концу и дежурство Тянь Ци. Вернувшись во Дворец Цяньцин, Цзи Хэн отпустил ее. Пообедав, Император, по обыкновению, прилег отдохнуть. Устроившись на драконьей постели, он предавался воспоминаниям о глупостях, сказанных сегодня Тянь Ци, и снова тихо посмеивался. Правда, постепенно мысли его унеслись куда-то далеко и приняли весьма вольный оборот, заполнив всю голову соблазнительными образами, от которых щеки начинали гореть.
http://bllate.org/book/22267/2330924
Готово:
