— Режим ожидания?! Какого чёрта?
— Уу-у, господин Хозяин системы, вы в порядке?! — раздался вопль V587, напоминавший рёв плачущего демона.
Тун Даоцзюнь слегка приподнял брови. Попивая сладкий суп, он обратился к голосящему V587:
— Какого чёрта ты творишь? Почему это вдруг перешёл в режим ожидания?
С момента их первой встречи V587 находился в сети каждую секунду, и подобное происходило впервые.
— Я и сам не знаю! Вчера, когда вы, господин Хозяин, притворились потерявшим сознание, и этот никчёмный принц уже собирался совершить против вас злодеяние, появился Первый принц, вырубил его ударом о землю, а потом... Ой-ой, боже мой, после этого в моих системных данных возник турбулентный сбой, и меня принудительно выбросило в режим ожидания! — завизжал V587. — Неужели подцепил какой-то вирус? Господин Хозяин, подождите немного, мне нужно провести полную проверку системных данных на вирусы.
Будучи Системой Контрудара высшего интеллекта, он угодил бы в огромную беду, заразись его система вирусом.
Бросив своего Хозяина, V587 в спешке принялся за собственную дезинфекцию. Тун Даоцзюнь неторопливо допил пиалу сладкого супа и с чувством полного удовлетворения сыто отрыгнул.
В отсутствие V587 Тун Даоцзюнь мог расспросить Ин-эра.
— План удался?
— Весьма успешно, — ответил Ин-эр. — Только хозяин велел сделать так, чтобы это дело затронуло одного из придворных чиновников, а потому встревожило и Императора. Когда подчинённый шёл сюда, хозяин ещё не вернулся с утреннего доклада.
— Какого чиновника это коснулось?
— Старшего сына цензора, а также множества слуг из его поместья...
Тун Даоцзюнь слегка приподнял брови и не удержался от смеха. Было бы странно, если бы Император не взбесился до предела! То, что его собственный сын кувыркается в постели с мужчиной за пределами дворца — ещё полбеды, ведь нравы в отношении однополой любви здесь царили свободные, и даже то, что объектом страсти оказался кто-то, «приходящийся дальней родней» его собственному сановнику, тоже мало что значило. Но когда старший сын влиятельного сановника во главе с толпой слуг устроил сцену поимки с поличным прямо на месте преступления, тут уж Император потерял всякое лицо.
Если подумать, Шао Лиюй и впрямь оказался изрядно подлым. Изначально его план состоял лишь в том, чтобы Чжань Шань заманил Цзянь Чуцина, а затем тот поднял шум перед Императором. Кто бы мог подумать, что на этот раз о случившемся узнает не только Император — боязно представить, но об этом, пожалуй, вскоре заговорит вся Императорская столица.Должность цензоров-советников была весьма высока: в их обязанности входило критиковать и обсуждать действия высших чиновников, наставлять государя, подвергать цензуре и отклонять указы, а также проверять мемориалы и доклады. С древних времен существовала традиция не казнить говорящих правду цензоров, тем более что нынешний император, прочно восседавший на троне Великой Юй, был мудрым и трудолюбивым правителем, а к цензорам относился с особым уважением.
Ныне придворные сановники делились на три главные фракции: роялисты, преданные императору; фракция Левого канцлера, родственников императрицы, поддерживавшая Первого принца Шао Лиюй; и фракция Правого канцлера, родственников Благородной императорской супруги Хуангуйфэй, стоявшая за Третьего императорского принца Шао Цзисюн. Сами же цензоры принадлежали к роялистской партии.
Ходили слухи, что старший молодой господин из семьи Янь был большим любителем женской красоты, а его дом ломился от жен и наложниц. Среди них была одна служанка-наложница, которая приходилась землячкой и давней знакомой новому слуге, поступившему в поместье. Случайно встретившись в особняке Янь, они завязали знакомство, и мало-помалу между ними вспыхнула страсть. Связь эту обнаружила другая наложница и донесла обо всем старшему молодому господину Яню. Неизвестно, какими путями Шао Лиюй ухитрился заманить всех в Павильон Пьяного Аромата, чтобы устроить поимку с поличным. Разъяренный старший молодой господин Янь вытащил любовников из постели, где те все еще не могли оторваться друг от друга, а затем врезал Шао Цзисюну. Так они и предстали перед всеми абсолютно голыми. В тот самый момент подоспел и Цзянь Чуцин, которого Чжань Шань заманил в Павильон Пьяного Аромата. Тут-то и поднялся невообразимый шум, встревоживший даже тех гостей, что находились в то время в павильоне.
— Ха-ха-ха! — Тун Даоцзюнь расхохотался и повалился на кровать. И хотя его нывшая, ослабленная поясница протестовала против столь резких движений, он не мог сдержать радости и вовсю заворочался по постели.
— Хозяин системы, ЧП! — с пронзительным визгом появилось V587, занимавшееся всесторонней очисткой от вирусов.
— М? — Тун Даоцзюнь умерил свой смех, перевернулся в более удобную позу и знаком велел V587 продолжать.
V587 вывело на экран основные показатели Тун Даоцзюня: шкала выполнения Миссии по контратаке на удивление подскочила аж до девяноста процентов.
Тун Даоцзюнь слегка приподнял брови, но на его лице не отразилось особого удивления. Он рассчитывал, что эта его каверза против Шао Цзисюна и Цзянь Цзяньжэня в случае успеха непременно продвинет выполнение миссии, однако он никак не ожидал, что из-за вмешательства Шао Лиюй шкала прогресса взлетит сразу до девяноста процентов.
Ему было ужасно любопытно, какое решение примет тот самый мудрый и трудолюбивый старый император, когда разразится столь грандиозный скандал.
— V587, что сейчас происходит в тронном зале императорского дворца?
— Хозяин системы, пожалуйста, подождите минутку, — произнесло V587 и тут же спроецировало перед Тун Даоцзюнем экран, на котором транслировались события, происходившие в тот момент прямо в тронном зале Императорского дворца.Чиновники в тронном зале пали ниц, распластавшись по земле. На Драконьем троне восседал император с перекошенным от гнева лицом. У левой стены, за свисающими на восьмом ядровом уровне нефритовой лестницы опущенными портьерами, восседали две женщины: одна, увенчанная короной с девятью хвостами из блестящего золота и облаченная в императорское платье с вышитыми фениксами, выглядела величественной и преисполненной достоинства; на второй красовалась шпилька-фэньчжай с семью павлиньими хвостами, а сама она была одета в струящееся платье из светло-фиолетовой легкой ткани, излучая бесконечное очарование. Вот только выражение её лица казалось несколько свирепым из-за того, что она изо всех сил пыталась сдержать бушующие внутри эмоции.
Посреди зала на коленях стоял Юй Жунсюн с крайне мрачным выражением лица. Рядом с ним, со слезами на глазах, бледным лицом и слегка дрожащим телом, примостился Цзянь Цзяньжэнь, а чуть позади виднелся растерянный Цзянь Чуцин.
Шао Лиюй стоял на одном колене во главе левого ряда чиновников. Его веки были слегка опущены, а темные глаза — неподвижны; бросив быстрый взгляд на стоявшего рядом с ним сосредоточенного Левого канцлера, Шао Лиюй заметил, как тот трижды легонько шевельнул указательным пальцем. В тот же миг один из чиновников вышел вперед, почтительно согнулся в поклоне и опустился на колени, начиная свой доклад.
Стоило первой птице высунуться и послужить запевалой, как следом, словно побеги бамбука после весеннего дождя, стали подниматься и остальные чиновники. Весь тронный зал наполнился таким шумом и гамом, что он стал походить на шумный овощной рынок. После ожесточенных дебатов сановники пришли к окончательному решению.
Поскольку поступки Третьего императорского принца нанесли серьезный удар по авторитету императорского рода, он заслуживал сурового наказания. А раз уж история с ним и Цзянь Цзяньжэнем стала достоянием всей Императорской столицы, то Цзянь Цзяньжэнь, будучи дальним родственником поместья маркиза Цзинань, должен понести ответственность и быть определен наложником во внутренние покои.
Наконец Император Чэнъюань вынес свой вердикт:
— Лишить Третьего императорского принца всех титулов и назначений, посадить под домашний арест во дворец Жунсюн. Кроме того, взять дальнего родственника поместья маркиза Цзинань — Цзянь Цзяньжэня — в наложники к Третьему императорскому принцу, и в тот же день доставить во дворец под стражу в покои дворца Жунсюн...
Обычно правители проявляли немалую снисходительность к собственным сыновьям: в худшем случае наказание ограничивалось выговором, домашним арестом или переписыванием книг; реже — понижением титула, лишением титула, заточением, ссылкой в простолюдины, а самые суровые меры вроде изгнания или смертной казни применялись в исключительных случаях.
Лишение же всех титулов означало, что отныне, каких бы успехов ни добился Третий императорский принц, за ним навсегда останется лишь скромное звание простого принца. Император Чэнъюань не уточнил, до каких пор продлится арест, а значит, Юй Жунсюн будет вынужден вечно отбывать заточение в собственном дворце. Даже когда ему исполнится восемь лет и придет время покинуть дворец, чтобы основать собственную резиденцию, домашний арест продолжится, что фактически равнялось пожизненному заключению.
Лицо Юй Жунсюн побледнело, он едва не рухнул на пол от бессилия. Однако за императорское наказание полагалось выражать благодарность, поэтому ему пришлось вновь и вновь бить поклоны тому, кто восседал на Драконьем троне.
Цзянь Цзяньжэнь же и вовсе выглядел мертвенно-бледным и едва не лишился чувств. Ради чего его матушка столько лет терпела унижения и отказывалась становиться наложницей в поместье маркиза Цзинань? Раз став наложницей — останешься ею до конца своих дней. Когда Цзянь Хуншу пожаловали титул наследника маркиза Цзиньань, Цзянь Цзяньжэнь уже подумывал о том, чтобы соблазнить Юй Жунсюн, но мечтал он о месте главной супруги принца. Теперь же он все-таки вошел в императорскую семью, но в унизительном статусе обычного наложника.
К тому же, об их истории с Юй Жунсюнем в Павильоне Пьяного Аромата теперь судачила вся Императорская столица! Юй Жунсюн наверняка возненавидел его до глубины души!
Он не смирится! Не смирится! Его заманил в ловушку этот ничтожный мусор Цзянь Хуншу!
Раз уж ему самому не видать покоя, то и этому ничтожеству Цзянь Хуншу не жить сладко! Он обязательно отомстит, непременно отомстит!
Он должен сокрушить всю удачу-ци, привязанную к Сыну Судьбы, и сделать так, чтобы Первый принц Шао Лиюй, ведомый чаяниями и всенародной любовью народа, взошел на Драконий трон и стал истинным владыкой Поднебесной.
Слушая слова Тун Даоцзюня и глядя на оборванных, растерянных и испуганных бродяг, Шао Лиюй слегка опустил свои глубокие черные глаза.
Тун Даоцзюнь продолжил:
— Спокойствие и процветание Императорской столицы — лишь иллюзия, призванная прикрыть гноящиеся язвы. Стоя здесь, мы уподобляемся лягушкам на дне колодца, что судят о небе по узкому кругу над головой.
Встретившись взглядами, они оба уставились друг на друга. В темных, вечно холодных и безмятежных глазах Шао Лиюй вспыхнул огонек, и с каждым мгновением пламя разгоралось всё ярче.
Затем на глазах у изумленной толпы он отвесил Тун Даоцзюню глубокий, почтительный поклон.
— Слова господина Цзяня прозвучали для меня словно удар колокола. Я принимаю ваше наставление.
— Раз понял — тем лучше.
Тун Даоцзюнь помог ему подняться, а его нежный кончик пальца легко скользнул по ладони юноши, отвечая за прежние вольности.
Это была глава защиты от пиратства.
Как только император принял решение, в голове раздался системный звонок:
Поздравляю Хозяина системы с успешным нанесением контрудара по Сыну Судьбы, выполнение миссии достигло 95%.
О небеса, о земля, о великий Хозяин системы! Осталось всего 5% до завершения миссии по контратаке в этом мире!
— взвизгнул от восторга V587. Будь у него физическое тело, он бы сейчас пустился в пляс от радости.
Тун Даоцзюнь лежал ничком на кровати, подперев подбородок рукой, и слегка прищурил глаза. Последние 5% прогресса выполнить окажется ой как непросто, ведь в поле зрения системы отчетливо отразилась злобная, мрачная жажда убийства в глазах Цзянь Цзяньжэня.
V587, с этой минуты следи за каждым шагом Цзянь Цзяньжэня и смотри больше не зависай.
Я всё понял, Хозяин системы! То была случайность, к тому же система просто перешла в режим ожидания, а не зависла!
То, что заметил Тун Даоцзюнь, разумеется, не укрылось и от внимания V587 — отчаянная борьба Сына Судьбы перед смертью всегда пугала сильнее всего.— Хе-хе, в прошлый раз твой режим ожидания превратил меня в волка, который целиком проглотил Шао Лиюя. Если ты сделаешь это снова, разве не погибнут люди? — холодно фыркнул Тун Даоцзюнь. Вообще-то, с его тогда еще сохранявшимся ясным рассудком не составляло никакого труда нейтрализовать действие лекарства с помощью очков плоскости, но кто же знал, что V587, всегда находившийся в режиме онлайн и готовый к работе, вдруг даст маху.
Какое же вредительство!
— Ай-хей-хей-хей, взрослый Хозяин, и каково же было ощущение? — Смех V587 звучал крайне похабно. К сожалению, из-за того, что он непонятным образом перешел в режим ожидания, ему так и не довелось увидеть страстную сцену в прямом эфире с участием взрослого Хозяина и Первого принца.
Тун Даоцзюнь слегка облизал губы и произнес:
— Ощущение было прекрасным.
...
Она знала, что с ее сыном стряслась беда, но никак не ожидала, что всё зайдет так далеко. С того самого дня, как Цзянь Цзяньжэнь не вернулся домой, ее двор окружили несколько охранников и пожилых служанок, не позволяя ей сделать за его пределы ни шагу. Стоило ей в гневе начать допрос, как те неизменно холодно отвечали: «Таков приказ маркиза».
Лишь сегодня, воспользовавшись рассеянностью стражи, она тайком пробралась в Восточный двор, чтобы разыскать Цзянь Чуцина, и вообразить не могла, что услышит подобные новости.
— Цзянь-лан, что ты такое говоришь?! Как Цзянь-эр может стать наложником Третьего императорского принца? Он же наш сын, он должен в будущем унаследовать это Поместье маркиза Цзинань... — Лицо Госпожи Шуй выражало полное неверие. Крупные слезы хлынули из глаз, размывая ее искусно наложенный макияж. Руки женщины судорожно вцепились в рукава одежды Цзянь Чуцина, волосы растрепались, вид был безумным — от былого очарования и манер не осталось и следа.
В этот момент Цзянь Чуцин, разъяренный настолько, что был готов выплюнуть кровь, смертельно жалел, что не придушил эту женщину и рожденного ею сына собственными руками. С чего ради он тогда ослеп и притащил в дом этих двух павших создания? Мало того, что теперь он сам сделался посмешищем для тайных пересудов при дворе, так еще и лицо Поместья маркиза Цзинань было полностью потеряно.
Хотя Император Чэнъюань назначил ему лишь трехмесячное домашнее арест в стенах поместья, каждое слово несло в себе жесткое предупреждение: если он совершит еще хоть малейшую оплошность, титул маркиза Цзинань у него отнимут.
Чем больше он думал об этом, тем сильнее распалялся. Оборотившись, он отвесил Госпоже Шуй сокрушительную пощечину, сбив ее с ног. Ее лицо мгновенно распухло и покраснело, а из уголка рта сочилась ослепляюще-алая кровь.
— Со своей голой, запятнанной срамной плотью, с широко раскинутыми ногами, выставленный напоказ на посмешище всем подряд — и он еще смеет мечтать о наследовании Поместья маркиза Цзинань! Это же чистейшей воды шутка! С сегодняшнего дня ты отправляешься под домашний арест в Западный двор, ни шагу за порог! Эй, стража, уволоките эту женщину по фамилии Шуй обратно в Западный двор и глаз с нее не спускайте!
Несколько охранников ворвались внутрь и выволокли прочь Госпожу Шуй, чьи пронзительные крики переходили в истерический плач.
Из-за плакучей ивы у пруда в Восточном дворе показалась изящная фигурка. Прислушиваясь к разрывающим душу крикам уволакиваемой женщины, Чуньхэ тронула пухлые губки довольной усмешкой, подняла руку, чтобы погладить виски, и, покачивая гибкой тонкими талией, мелкими шажками удалилась.
Внутри дома Цзянь Чуцин в бешенстве смел на пол весь чайный сервиз со стола.
Осколки фарфора разлетелись во все стороны, до смерти испугав вошедшего человека, который едва не выронил из рук фарфоровый горшочек с тушеным мясом.
— Кто велел тебе входить?! — Лицо Цзянь Чуцина исказилось от ярости, глаза налились кровью, делая его похожим на взбешенного зверя.
Чуньхэ смертельно испугалась. Побледнев до синевы, она замерла на пороге, наполненные слезами миндалевидные глаза смотрели испуганно и робко:
— Служанка лишь заметила, что господин с самого возвращения в поместье заперся в комнате и возвращал на кухню целыми все блюда, не притронувшись ни к одному. Боясь, что здоровье господина не выдержит, я и посмела в дерзости своей приготовить этот суп...
С этими словами крупные слезы покатились по ее щекам. Совершенно не заботясь о рассыпанных вокруг осколках, она опустилась на колени, высоко воздев над головой глиняный горшочек.
— Господин, как бы вы ни гневались, прошу, не губите свое тело. Рабыня умоляет вас съесть хоть немного...
Цзянь Чуцин перевел взгляд на служанку, которая стояла на коленях перед порогом, дрожа от страха перед его гневом; ее колени уже обагрились кровью от острых черепков. Его блуждающий взгляд скользнул ниже — на обнаженную от опущенной головы белоснежную нежную шейку.
Эта служанка была самой низкоранговой разнорабочей в Поместье маркиза Цзинань. На ней был розово-голубой распашной жакет, который сейчас, из-за позы с высоко поднятыми руками, слегка распахнулся на скрещенных воротах, обнажая розовый нательный лифчик с вышитым пучком орхидей, что еще сильнее подчеркивало ее нежную белоснежную кожу.
Налитые кровью глаза Цзянь Чуцина чуть сузились. Он резко подался вперед и дернул — горшочек рухнул на пол, разлетевшись вдребезги, похлебка залила весь настил, и по комнате поплыл густой аромат.
Чуньхэ издала короткий всхлип, но ее гибкое податливое тело уже было ввергнуто на мягкое ложе. Раздался резкий треск рвущейся ткани, мужское тело придавило ее сверху. Когда внизу вспыхнула боль, похожая на разрыв, уголки губ Чуньхэ тронула едва заметная улыбка — ее коварный план увенчался успехом.
Вскоре тяжелое дыхание мужчины и нежные стоны женщины слились воедино, не смомолкая ни на мгновение.
Вся эта сцена бушующей в Восточном дворе страсти отразилась в паре узких длинных фениксовых глаз. Поглядев на это еще немного, Тун Даоцзюнь решил, что рискует ослепнуть окончательно. Он убрал интерфейс, презрительно скривил губы и едва слышно пробормотал:
— Животное.Затем крепкая, сильная рука протянулась сзади и обняла его за тоньше-тростинки талию. Его спина прижалась к теплому и широкому телу, а тот человек, втянув теплый аромат его тела, приоткрыл тонкие губы и взял в рот его нежный белый мочек уха.
— О ком это ты?
Ухо было одной из чувствительных зон Тун Даоцзюня. Стоило кому-то так приняться за сосание и облизывание, как оно тут же покрылось легким румянцем. Истома побежала по каждой клеточке тела, сбивая его дыхание, и он слегка прикрыл глаза, позволяя чужим рукам на своем теле действовать все более и более развязно.
— Здесь же кабинет...
Губы оказались запечатаны. Тун Даоцзюнь почувствовал лишь, как его тело взмыло в воздух, а затем Шао Лиюй прижал его к письменному столу. Он задел тушечницу, черная тушь расплескалась, растеклась по бумаге и распустилась пятнами черных цветов сливы.
Шао Лиюй смотрел на человека, которого придавил к столу — на его светло-коричневых чиновничьих одеждах расплылись чернильные пятна, а сам он смотрел на него парой распахнутых фениксовых глаз, — и легко облизал тонкие губы.
— М-м, это кабинет, место для учебы. — Шао Лиюй склонил голову, соприкасаясь с ним лбами, и прошептал: — Учитель, ученик тут кое в чем не смыслит, хочу посоветоваться...
Длинные пальцы подцепили пояс, обернутый вокруг тонкой талии, проскользнули под растрепавшиеся одежды и принялись мягко мять.— О чём же попросить совета? — широкая ладонь с лёгкими мозолями ласково погладила его по телу, заставляя Тун Даоцзюня разомлеть с ног до головы.
— Искусству... постельных... утех, — чеканя каждое слово, произнес Шао Лиюй.
Тун Даоцзюнь яростно зыркнул на него и бросил:
— Ты тоже та ещё скотина!
Шао Лиюй тихо засмеялся, прихватил зубами его губы и пробормотал:
— Пусть и скотина, но самая высокопоставленная из всех.
После истории с Шао Цзисюном и Цзянь Цзяньжэнем все чиновники узнали, сколь сильно Император Чэнъюань невзлюбил маркиза Цзиньань, и поначалу полагали, что поместье маркиза Цзинань скатится в упадок.
Однако прошло совсем немного времени, как на утренних докладах император принялся один за другим расточать похвалы глубоким познаниям Цзянь Хуншу и его выдающемуся мастерству игры в го, отметив его заслуги в обучении Первого принца. Тут-то все и поняли: вовсе император не собирался отворачиваться от поместья маркиза Цзинань, напротив, он явно вознамерился возвысить наследника маркиза Цзиньань. Так что за место следующего маркиза Цзиньань Цзянь Хуншу мог держаться более чем крепко. Среди сановников даже пошли тайные разговоры: мол, оступись старый маркиз хоть в чём-то, и император без колебаний лишит его титула, пожаловав его напрямую Цзянь Хуншу.
Из покоев Дворца Чунли, где жил Первый принц, доносились лёгкие, мелодичные звуки цитры, сквозь которые отчетливо пробивался радостный детский смех.Отряд людей шел по дорожке вдоль плакучих ивы и добрался до входа во дворец. Ведущий евнух уже собирался громко объявить о прибытии, но величественная и роскошная женщина подняла руку, останавливая его, и знаком велела всем остальным ждать снаружи. Медленно подняв руку, она оперерлась на руку следовавшей рядом старшей дворцовой служанки и вошла внутрь.
Звуки цитры не стихали. В беседке во дворе находились трое: один сосредоточенно играл на цитре, другой внимательно слушал, а на коленях у него сидел и улыбался во весь рот искусно вылепленный из фарфора малыш. Пара ярких глаз сияла ослепительным блеском, и его заливистый смех сливался с мелодией цитры, совершенно не нарушая гармонии. Эта картина была прекрасна поистине как живое полотно.
Императрица стояла под искусственной горкой и смотрела на эту идиллию. Всегда строгая и величественная, она невольно почувствовала, как у нее защипало в глазах.
Мелодия завершилась легким, игривым аккордом, и раздался голос Шао Лиюя:
— Ты уверен, что эта песня — так называемая колыбельная? Почему Юй-эр от нее только веселится?
Словно соглашаясь со слова старшего брата, Четырнадцатый принц снова залился громким смехом.
Тун Даоцзюнь улыбался глазами, но выглядел несколько озадаченным. Он уже собирался что-то сказать, как вдруг, подняв взгляд, заметил человека, стоявшего у беседки рядом с искусственной горкой.Выражение его лица не изменилось; он поднялся с места и опустился на колени, совершая поклон.
— Ваш покорный слуга приветствует Императрицу.
Обернувшись и заметив Императрицу, которую поддерживала старшая служанка, Шао Лиюй шагнул ей навстречу, прижимая к груди Шао Сiньюя.
— Матушка, вы пришли. Почему не велели о себе доложить? Проходите скорее в бесединку, присядьте, отдохните.
С этими словами он одной рукой придерживал мягкий комочек счастья, а другой помог Императрице войти внутрь.
А затем... Цзянь Цзяньжэнь, запертый во дворце Юй Жунсюна, наконец больше не смог выносить издевательств Шао Цзисюна.
— А-а-а! — раздались пронзительные крики служанок.
Все вещи, что они держали в руках, рухнули на пол и разбились. На полу в покоях лежал человек: его глаза были широко раскрыты, изо рта шла пена, лицо посинело, а тело уже окоченело.
【Владыка Хозяин!!!!!】
Голос V587 раздался так внезапно, когда он еще спал, что резко разбудил Тун Даоцзюня. Тот широко распахнул глаза и сел, потревожив и того, кто спал рядом с ним.
Шао Лиюй открыл глаза, и его черные зрачки были абсолютно ясными — совсем не так просыпаются после глубокого сна.
— Что случилось?
Поскольку сегодня дела задержали их допоздна, Первый принц проявил заботу о подданном и оставил чтеца Цзяня ночевать во дворце.
http://bllate.org/book/22155/2307824
Готово:
