— Цзин Фаньшэн, закасав рукава, поднялся на ноги. — Эта шпана опять донимает тебя?
Цзин Шии был в маске, и его бесстрастное лицо казалось слегка холодным. Он ответил привычно:
— Нет.
Тогда Цзин Фаньшэн повернулся к Янь Сяожаню:
— В Секте Меча Улян разрешены внутренние распри?
Янь Сяожань тоже встал, подошел к Цзин Шии и знаком велел ему снять маску.
Шии немного поколебался, но подчинился.
Увидев подбитый глаз мальчика, Цзин Фаньшэн едва не ахнул.
Широко раскрытыми глазами он злобно уставился на Янь Сяожаня и возмущенно бросил:
— И ты даже не вмешиваешься?
Янь Сяожань достал из запазухи маленький стеклянный флакон, протянул его Цзин Шии и произнес:
— Сначала сходи смажь рану.
Цзин Фаньшэн понял, что эти двое его абсолютно и полностью проигнорировали, и оттого разозлился еще сильнее. Не потеряй он в прошлый раз во время стычки с наемниками сознание вместе со своим паршивым духовным мечом, он бы давным-давно спустился туда и отходил этих задиристых сорванцов так, что у них задницы бы горели.
Дождавшись, пока Цзин Шии возьмет пузырек и уйдет мазать синяки, Янь Сяожань оттащил Цзин Фаньшэна в сторону.
Скрипя зубами, тот спросил:
— Ты ведь знал обо всем заранее, верно?
Янь Сяожань ответил:
— Детские драки, ничего особенного.
— Хэ… Детские драки? Ничего особенного? — Цзин Фаньшэн никак не ожидал услышать такое от Янь Сяожаня. Он трижды холодно усмехнулся и выплюнул: — Ну да, конечно, ведь это не твой ребенок, тебе не за что переживать.
При этих словах Янь Сяожань всем телом напрягся. Его взгляд на мгновение пронзила вспышка боли, словно его ранили, а и без того черные зрачки стали еще бездоннее.
На его абсолютно бесстрастном лице отчетливо читалось некое подобие боли. Помолчав с минуту, Янь Сяожань промолвил:
— Ты всё не так понял. Я просто считаю, что столкновения между сверстниками они должны разрешать сами.
Он не стал вдаваться в долгие объяснения, добавив лишь, что если Шии не способен справиться даже с мелким конфликтом среди ровесников, то как он собирается занять свое место на горе Улян в будущем и как сможет путешествовать в больших мирах. Он не упомянул и о том, что, будь он хоть трижды главой секты, прямое вмешательство в детские обиды принесло бы Шии лишь окончательный вред.
Он ничего этого не сказал. Его голос звучал мягко, в размеренном тоне не было спешки, и лишь в темных глазах таилась нерастворимая печаль вперемешку с обидой.
Увидев Янь Сяожаня в таком виде, Цзин Фаньшэн тут же почувствовал угрызения совести.
Он и сам признавал, что порой его необдуманные слова ранят больнее ножа.
Но разве он не сорвался со страху? Стоило ему представить, что Шии могли толпой избивать, как его сердце сжималось и переворачивалось от боли.
Тем более что, несмотря на всю свою веру в порядочность Янь Сяожаня и данное им слово, на подсознательном уровне Цзин Фаньшэн все равно опасался, что господин Сяожань не станет хорошо относиться к мальчику. Именно поэтому он вечно порывался остаться здесь подольше и понаблюдать за ними.
Цзин Фаньшэн с давних пор терпеть не мог, когда Янь Сяожань, затаив обиду, упрямо делал вид, будто ничего не случилось, хотя его взгляд прямо-таки кричал: мне горько и обидно. В прошлые разы, сталкиваясь с подобным, Цзин Фаньшэн неизменно бросался извиняться — не стал исключением и этот раз:
— Ладно тебе, господин Сяожань, ты человек великодушный, не принимай близко к сердцу всё то бредовое, что я наговорил впопыхах.
Выражение лица Янь Сяожаня действительно смягчилось. Он кивнул, принимая извинения.
Посторонним заметить смену его эмоций было бы невозможно, но Цзин Фаньшэн почему-то отчетливо видел в таком Янь Сяожане всё того же мальчишку из их общего прошлого.
При воспоминании о детских годах Янь Сяожаня нрав Цзин Фаньшэна вновь стал мягче.
— Т-так что же нам теперь делать? — заикаясь, спросил он. Вопросы воспитания Шии неизменно заводили его в турецкий угол.
В каком бы мире он ни находился, его собственное детство прошло в окружении всеобщего обожания. Мало того что ровесники не смели переходить ему дорогу, так даже взрослые норовили услужить. Цзин Фаньшэн сроду не задумывался о том, как приучить Шии к мирному сосуществу со сверстниками.
Тем более что у этого мальчишки характер — чистый кремний, упрямее некуда.
В этот момент в комнату вернулся Цзин Шии, который уже привел себя в порядок перед зеркалом и намазал лицо мазью.
Янь Сяожань взмахом руки подозвал его ближе и спросил:
— Все эти старшие ученики, донимающие тебя, — твои сородичи по секте. Ты сердишься на них, ненавидишь их?
Шии перевел взгляд с него на Цзин Фаньшэна и, помедлив, ничего не ответил.
Янь Сяожань сказал:
— При мне и твоем отце можешь говорить всё, что думаешь, без утайки.
Цзин Шии перевел глаза, словно всерьез раздумывая над тем, испытывает ли он ненависть или злость. Поразмыслив пару мгновений, он кивнул Янь Сяожаню.
Не то чтобы это была прямая ненависть, скорее — сильная неприязнь.
Во-первых, он не выносил, когда эти люди несли чушь и беспричинно, без единого доказательства, клеветали на его отца. Во-вторых, его раздражала их мелочность и навязчивость — они вечно лезли со своими придирками и мешали ему совершенствоваться.
Цзин Шии нахмурил брови, мучительно пытаясь сформулировать свои чувства, а Цзин Фаньшэн поднял голову и встретился взглядом с Янь Сяожанем.
Янь Сяожань бросил Цзин Шии:
— Следуй за мной, — и решительно толкнул дверь, выходя наружу.
Шии послушно последовал за ним. Цзин Фаньшэн, не понимая, что задумал Янь Сяожань, тоже двинулся следом, но остановился на пороге, предпочитая наблюдать издали.
Белые сапоги Янь Сяожаня ступали по израненной следами мечей земле, а его белые одежды казались отрешенными от всего мирного. Глядя на солнце, тонувшее вдали среди многослойных облаков, он спросил Цзин Шии:
— Знаешь, почему они не признают тебя и затевают драки?
Цзин Шии молча стоял рядом, запрокинув голову и глядя на него снизу вверх. Янь Сяожань, казалось, и не ждал ответа, продолжая ровным тоном:
— Из зависти.
Потому что твои природные задатки, твоя сила или удача превосходят их собственные, вот они и завидуют, пытаясь вытеснить тебя. Но как можно подавить чужую зависть и злобу?
Единственное, что способно победить зависть в этом мире, — это почтение и трепет. Ты должен подняться на такую высоту — подобно этой вершине Пика Линцзюэ, — чтобы другие смотрели на тебя снизу вверх, даже не пытаясь разглядеть твое лицо на цыпочках.
Голос Янь Сяожаня звучал спокойно, но каждое слово весомо падало на землю. Он продолжил:
— До тех пор смирение и выдержка — твой долг. Кроме того, наставник надеется, что ты научишься принимать других: помни, что море принимает сотни рек, потому и велико.
Косые лучи заката падали на две белые, словно снег, фигуры, и Цзин Фаньшэн почувствовал, что отраженный свет режет глаза.
…Ощущение было такое, будто его ослепило сияние главного героя.
Огромные черные глаза Цзин Шии ярко блестели. В его пронзительном взгляде сквозило зарождающееся понимание.
Цзин Фаньшэн никак не ожидал, что в вопросах воспитания детей Янь Сяожань окажется куда искуснее его самого.
Господин Сяожань, стройный и прямой, с лицом самого Пань-аня, с высоты Пика Линцзюэ вершил судьбы мира столь уверенно, что не только Цзин Шии, но и сам Цзин Фаньшэн был готов уверовать в него.
У каждого практикующего свой путь. Цзин Фаньшэн из-за своего статуса попаданца и нагло раздававшихся на каждом шагу роялей никогда не задумывался о собственном Дао, а потому не особенно вникал и в чужое.
Теперь же, оглядываясь назад, он понимал: пусть в этом мире юный Янь Сяожань из-за его вмешательства и лишился изрядной доли славы и блеска, рос он все-таки относительно гладко.
Однако впереди его ждали тяжелейшие потрясения: предательство сводного брата, гибель родителей, едва не стоившая ему жизни, и почти полностью уничтоженная база культивации. Пусть нынешний господин Сяожань неизменно казался невозмутимым и бесстрастным, тогда Янь Сяожань наверняка переполнялся лютой ненавистью.
Те слова, что он только что сказал Цзин Шии, судя по всему, и были тем самым Дао, которое он постиг при прорыве на Стадию Разделения Духа.
Это поразительно напоминало описанный в первоисточнике образ главного героя.
Хотя этот Янь Сяожань и не был сброшен в малый мир терпеть бесчисленные лишения ради новых возможностей, как в оригинале, по сравнению с его изначальным характером белого лотоса, сейчас он выглядел окончательно и бесповоротно почерневшим. Выходило, что, как бы Цзин Фаньшэн ни мутил воду все эти годы, господин Сяожань все равно не свернул с пути и развивался ровно так, как было предписано сюжетом.
Тогда к чему были все эти его бесплодные метания? — с некоторым недоумением подумал Цзин Фаньшэн.
Тем временем Цзин Шии с предельной серьезностью кивнул:
— Ученик понял.
Янь Сяожань кивнул в ответ и, помедлив, всё же протянул руку, чтобы потрепать мальчика по макушке.
— Ты — ученик меня, Янь Сяожаня, а значит, никому не позволено обижать тебя просто так, — произнес он. — Сегодня я обучу тебя комплексу меча. Твой уровень культивации уже достаточно высок, это пойдет тебе на пользу.
Услышав это, Цзин Шии поспешно поклонился со словами благодарности:
— Благодарю вас, Учитель!
Янь Сяожань кивнул, и висевший на его поясе Меч Юйлинь сам собой выскользнул из ножен, опускаясь к нему в ладонь. Вспыхнув потоками алых и золотых лучей, он взметнулся в танце дракона. Движения мастера были столь изящны и исполнены такого высокого благородства, что казалось, будто в следующее мгновение он вознесется на небеса.
Цзин Фаньшэн впервые за долгие годы видел Меч Юйлинь в деле.
Изначально меч Янь Сяожаня был совсем другим.
Когда семью Янь постигло страшное бедствие, он мчался за сотни ли, чтобы вытащить мальчика и доставить его на Гору Чунмин. Тогда он едва не расстался с собственным ничтожным хрупким остовом — о летающих мечах и речи не шло.
Однако обитатели Горы Улян почитали мечи превыше собственных жизней. Стоило Янь Сяожаню кое-как оправиться от ран, как его отвели в Хребет Десяти Тысяч Мечей при секте, дабы он мог выбрать себе новое орудие.
Гора Чунмин была великой обителью с десятитысячелетней историей, и мечей на Хребте Десяти Тысяч Мечей водилось поистине несметное множество. Но к тому моменту Янь Сяожань уже утратил статус юного господина Секты Меча Улян, и сколь бы ни был щедр старейшина Хребта, ему позволили вытянуть лишь заурядный духовный меч.
Хотя в ту пору база культивации Янь Сяожаня уступала силам Цзин Фаньшэна, она уже была весьма солидной. Заставлять его пользоваться низкоранговым духовным мечом вместо истинного бессмертного артефакта было сущей несправедливостью.
Но тот юноша в белых одеждах не придавал этому никакого значения. Вернувшись в жилище Цзин Фаньшэна, он с воодушевлением потребовал, чтобы тот придумал имя для его нового клинка.
Цзин Фаньшэн тогда подумал: раз уж это всего лишь временный духовный меч, который рано или поздно придется сменить, незачем ломать голову, и бросил невзначай:
— Смотри-ка, какой ты у нас ветреный романтик и писаный красавец. Раз уж этот меч достался тебе, пусть зовется Мечом Юйлинь.
С тех пор меч Янь Сяожаня так и звали — Юйлинь.
Позже, когда тот самый юноша в белом с боем вернулся на гору Улян и отвоевал власть главы секты, его имя благодаря силе и культивации прогремело на весь мир. Вне зависимости от ранга, любой практик почитал за честь почтительно величать его господином Сяожань.
И вот теперь, годы спустя, Янь Сяожань все еще называл свой клинок Мечом Юйлинь.
Хотя меч, зажатый сейчас в руке господина Сяожаня, очевидно, не был тем самым старым оружием: будучи могущественным практиком на поздней ступени Разделения Духа и мастером Создания артефактов экстра-класса, он просто не имел причин продолжать таскать с собой паршивый обломок духовного меча вместо полноценного божественного артефакта.
По правде говоря, в самих иероглифах Юйлинь не было ничего предосудительного, но от них веяло некоторой женственностью, что шло вразрез с образом главного героя оригинальной истории — неукротимого крутого парня, который силой давил любые препятствия на пути искоренения демонов. Знай он заранее, что господин Сяожань увековечит это название, Цзин Фаньшэн наверняка постарался бы куда сильнее и подобрал бы ему по-настоящему зубодробительное имя.
В конце концов, в каноничном сюжете автор наградил летающий меч протагониста поистине величественным и грандиозным наименованием — Солнце и Луна Без Предела.
Однако в этой реальности тот самый летающий меч в конце концов угодил прямо в руки Цзин Фаньшэна.
Когда много лет назад они охотились во время облавы в Тайном царстве Сюаньфу, Цзин Фаньшэн мельком, подобно пролетающей птице, узнал в одном из древних клинков то самое Солнце и Луна Без Предела.
Впоследствии по воле слепого случая он вытянул этот меч из камня, и под раскатистый, потрясший самый мир рев дракона на ходу нарек его Цзинхун.
Продемонстрировав Цзин Шии комплекс меча, Янь Сяожань с клинком в руке направился к бамбуковой хижине.
Лучи заходящего солнца падали на его фигуру, а безупречное лицо заставляло Цзин Фаньшэна на мгновение потерять дар речи.
Лишь когда Янь Сяожань приблизился вплотную, Цзин Фаньшэн сообразил, что все это время пялился на него во все глаза, и почувствовал неловкость. Слегка кашлянув и глуповато усмехнувшись, он поспешил сменить тему:
— Твои озарения насчет почтения и трепета просто поражают точностью! Неужели это твое Дао?
Черные как смоль зрачки Янь Сяожаня опасно сузились. Он долго сверлил его тяжелым, в упор направленным взглядом — трудно было понять, о чем он думает, — а затем вдруг напустил на себя суровый вид и вовсе ничего не ответил. Словно и не было только что той вдохновенной речи об управлении миром.
Цзин Фаньшэн остался в дураках, однако внезапное возвращение господина Сяожаня к холодному отчуждению ничуть его не задело.
Он привык жить на широкую ногу. Янь Сяожань ему не сын, чтобы он убивался из-за его перепадов настроения.
Они вошли в дом, и Янь Сяожань, взмахнув рукавом, разлил по чашкам чай:
— Я намерен отправить Шии на Испытание Боевого Пути.
Рука Цзин Фаньшэна, державшая чашку, замерла в воздухе.
Янь Сяожань продолжил:
— База культивации Шии уже достигла седьмого слоя Конденсации Меридианов. Если он не выступит в состязаниях в этом году, боюсь, через полвека он уже перешагнет на Стадию Золотого Ядра.
Испытание Боевого Пути являлось турниром, который секты устраивали для сравнения сил своих молодых адептов. Он проводился раз в пятьдесят лет, и регистрироваться на него разрешалось только тем, кто находился на Стадиях Закладки Основания и Конденсации Меридианов.
Их итоговое место в таблице лидеров не играло решающей роли: сам факт участия в таком состязании поднимал статус адепта неизмеримо выше тех, кто остался в стороне — особенно в пределах крупных сект.
Сам Цзин Фаньшэн в свое время пробился к славе именно благодаря победе в Испытании Боевого Пути. Это наглядно показывало, сколь велико значение турнира для юнца, только-только ступившего на путь самосовершенствования. Пропустить подобную возможность было бы непозволительной глупостью.
Однако по-настоящему Цзин Фаньшэна поражало другое: участие Шии в Испытании означало, что заявляться на него придется под именем личного ученика господина Сяожань из секты Меча Улян. Иными словами, Янь Сяожань окончательно признавал Цзин Шии своим воспитанником и собирался явить миру его подлинный статус.
Разумеется, Янь Сяожань подтвердил его мысли:
— Зал Церемоний и Учетов уже обо всем оповещен, через пару дней там проведут Церемонию Личного Ученика для Шии.
Цзин Фаньшэн кивнул.
— Обычно новичкам дают новые имена по предсказаниям старейшин Зала Церемоний, ломать голову над этим не придется. Но вот фамилия Шии… Разве он не записан как носящий фамилию Ши?
Стоило кому-то стать адептом крупной секты, как ему нарекали новое имя. Его вносили в реестр без права последующей смены, и с тех пор человек носил при себе нефритовый жетон с этим титулом, предъявляя его во всех странствиях. Что же до подлинного имени, то им пользовались лишь самые близкие люди, в то время как прежнее кануло бы в Лету.
Лишь такие грозные мастера, прославившие себя на весь мир, как господин Сяожань, сохраняли память о своем настоящем имени — Янь Юньшань, кажется. Наверное, все вокруг донельзя интересовались феноменом этого внезапно взлетевшего на вершину культивации патриарха, потому и выискивали детали его биографии.
Цзин Фаньшэн с невозмутимым видом отпил чаю.
Проблема заключалась в том, что Цзин Шии звался Цзин, а вовсе не Ши!
В свое время он тысячу раз наказывал мальчишке ни в коем случае не упоминать фамилию Цзин. Шии так и поступил: назвался просто Шии, из-за чего Янь Сяожань и остальные автоматически решили, что ребенок носит фамилию Ши. И если они даже переспрашивали об этом, то лишь потому, что фамилия Ши и имя Один казались им слишком уж нелепыми.
Сам Цзин Фаньшэн не страдал предрассудками и не придавал особого значения тому, как записан сын. Но он до смерти боялся, что в день внесения имен в списки Цзин Шии возьмет да и сболтнет собственную фамилию!
Мальчишка упрям до мозга костей, а суровых реалий человеческого мира он еще не нюхал.
Если он брякнет правду сейчас, да еще прибавит к этому их давнее утаивание, то степень подозрений господина Сяожаня, державшаяся на уровне девяноста девяти процентов, мгновенно подскочит до ста одного!
Не выражая своего мнения, Цзин Фаньшэн тихонько промычал «ум» и принялся нервно покачиваться на стуле вперед-назад. В мыслях у него лихорадочно крутилось: «Как же отвлечь этого неотвязного господина Сяожаня, чтобы успеть шепнуть Шии пару слов напутствия?»
В этот момент снаружи раздался старческий, но крепкий голос:
— Глава секты, твой покорный слуга Янь Юньшань просит о встрече.
Беспорядочно раскачивавшийся Цзин Фаньшэн мгновенно замер. Он понял — вот он, шанс.
Янь Сяожань скосил глаза в сторону двери и бросил:
— Дядя Янь, входите.
Услышав это, Янь Юньшань сам толкнул створку, но при этом продолжал стоять вполоборота, будто снаружи оставалось нечто невероятно примечательное.
Переступив порог, он учтиво проследовал к столу, а Янь Сяожань незамедлительно усадил его, выказывая глубочайшее уважение.
Янь Юньшань явился с докладом по делам секты. Он доводился Янь Сяожаню дальним родственником по боковой линии, а кроме того, являлся отцом Янь Цзыцин — давней подруги детства и возлюбленной господина Сяожаня, чьи узы с главой секты были много крепче обычных родственных связей.
Когда секта Меча Улян переживала смутные времена, Янь Юньшань не прогнулся под мятежниками и претерпел немало лишений. За это Янь Сяожань ценил его и доверял ему безоговорочно.
Заметив, что седовласый старец устроился на стуле, Цзин Фаньшэн тут же подал голос:
— Раз уж у вас дела государственной важности, я пойду наружу, проверю, как там Шии.
Однако стоило ему приподняться, как Янь Сяожань протянул руку, преграждая путь:
— Не стоит.
Опять «не стоит»! Неужели в словаре этого человека отсутствовали другие обороты? По мнению Цзин Фаньшэна, имя Янь Сяожань ему совершенно не подходило — куда точнее было бы звать его Янь Не-стоит!
Лишенный возможности сбежать, Цзин Фаньшэн плюхнулся обратно на стул и демонстративно зажмурился, погружаясь в медитацию.
Янь Юньшань перевел взгляд с одного на другого и поинтересовался:
— Этот молодой господин — отец того самого младшего ученика нашего главы?
Янь Сяожань лаконично подтвердил:
— Именно так.
Цзин Фаньшэн понимал, что вести себя излишне грубо тоже не дело. Он приоткрыл глаза и с кислым видом вновь поприветствовал Янь Юньшаня.
Старик, поглаживая седую бороду, одарил его озадаченным взглядом и пробормотал себе под нос:
— Странно… право слово, странно.
Янь Сяожань спросил:
— Что именно?
Опомнившись, Янь Юньшань с мягкой, доброжелательной улыбкой пояснил:
— Я только что видел снаружи, как твой ученик упражняется с мечом. Его движения — ну точь-в-точь ты в детстве, глава секты.
Как только эти слова сорвались с его губ, в комнате воцарилась зловещая, тягостная тишина.
На бесстрастном лице Янь Сяожаня не дрогнул ни единый мускул.
Зато у Цзин Фаньшэна в груди от испуга едва не разорвалось сердце!
Как он мог забыть, что Цзин Шии снимал маску, когда мазал синяки? К тому же перед самим Янь Сяожанем мальчик вообще никогда не носил маску.
Уходя из Долины Запретного Края, Цзин Шии наотрез отказался глотать Пилюлю Изменения Облика, и Цзин Фаньшэн был вынужден раздобыть ему маску. Причиной тому служило не только желание скрыть его детское личико и уберечь тайну его культивации от посторонних глаз, но главным образом…
Лицо Цзин Шии, хоть и отличалось той ослепительной красотой, что заставляла небеса гневаться, и несло на себе отпечаток его собственной юношеской стати, все же до боли напоминало Цзин Фаньшэну, повидавшему Янь Сяожаня в детстве, самого господина Сяожань в те же годы.
http://bllate.org/book/22149/2307433
Готово:
