Он был выше ростом, поэтому сейчас слегка наклонился к нему и снова спросил:
— Еще болит?
Стоило открыть глаза, как перед взором предстало красивое лицо. Невольно встретившись с этим ясным, черно-белым взглядом, Цзин Фаньшэн на мгновение потерял дар речи:
— Н-нет, больше не болит.
— М-м. — Господин Сяожань кивнул, опустил руку и, развернувшись, собрался идти обратно в комнату.
Возможно, стоило ему отвернуться и скрыть от глаз тот пронзительный взгляд, как странная, томная атмосфера, возникшая между ними, тут же бесследно рассеялась. Цзин Фаньшэн поспешил ухватиться за его рукав.
Даже чтобы просто выпить вина, приходится умолять и просить других, подумал он про себя. Кто бы мог подумать, что и я дойду до такого — поистине невиданное дело.
В конце концов, Янь Сяожань, вероятно, не выдержав его настойчивых просьб, все же согласился взять его с собой вниз с горы. Однако возникла небольшая проблема: как именно спускаться.
Господин Сяожань уже давно обладал способностью летать по небесам, так что спустить его вниз не составило бы труда. Но одно дело — подержать его на руках, пока они преодолевают утес, и совсем другое — если его потащат вниз, как мешок, ухватив за одежду. Кто бы такое вытерпел?
Янь Сяожань понял его намек и предложил нести его на руках. Но само слово «нести», каким бы способом это ни происходило, вызывало у Цзин Фаньшэна чувство неловкости. Взрослому мужчине, у которого есть руки и ноги, быть объектом для переноски — Цзин Фаньшэн был весьма щепетилен в таких вопросах. Хоть он и отличался толстокожестью, но не до такой же степени. Поразмыслив, он улыбнулся:
— Может, не будем утруждаться? Господин Сяожань, не могли бы вы просто нести меня на спине?
Взгляд Янь Сяожаня опустился на него, он медленно кивнул:
— Хорошо.
Цзин Фаньшэн хмыкнул и тут же запрыгнул ему на спину. Обхватил руками крепкие плечи, а ноги сами собой сомкнулись на его жилистой талии.
В конце концов, этот человек когда-то был его младшим братом, стесняться нечего. К тому же, он сейчас ранен, и если идти до подножия горы Улян на своих двоих, жажда вина одолеет его еще на полпути.
***
Они покинули гору Улян и пролетели сотню ли в одном направлении, прежде чем увидели оживленный и процветающий городок.
Солнце уже давно село. Глядя с высоты, можно было заметить, что город залит огнями — тысячи мерцающих точек сливались в единое сияние, подобное россыпи звезд на небосводе.
Похоже, комендантский час еще не наступил: на улицах было шумно, людской поток не иссякал. Янь Сяожань бесшумно опустился на крышу одного из домов в тени и опустил Цзин Фаньшэна на землю.
Спрыгнув с крыши, Цзин Фаньшэн вальяжной походкой направился к ближайшей таверне.
Оба они уже много лет практиковали пигу, и если для Цзин Фаньшэна вино было важнее матери родной, то к закуске он был абсолютно непривередлив. Тем не менее, Янь Сяожань заказал полный стол яств, хотя сам не притронулся ни к одному блюду.
Вероятно, они попали как раз к ужину, и в таверне было не протолкнуться. Но стоило им войти, как все вокруг внезапно притихли, а если кто и решался заговорить, то лишь шепотом.
Все присутствующие с любопытством разглядывали Янь Сяожаня, чей безупречный вид заставлял его казаться небожителем, сошедшим на землю.
Впрочем, сам Янь Сяожань не обращал на это никакого внимания. Цзин Фаньшэн тем более: его взгляд был полностью прикован к кувшину с вином, который только что принесли.
Таверна была довольно приличной, и вино подавали в небольших фарфоровых чашах с круглыми краями. Цзин Фаньшэн привык пить из больших чаш — так было куда приятнее, — но для дегустации маленькие чашечки создавали особую атмосферу.
Он нетерпеливо налил себе, не забыв при этом взять чашу напротив и наполнить ее для Янь Сяожаня.
Когда первая порция крепкого, терпкого и ароматного вина согрела нутро, Цзин Фаньшэн наконец почувствовал себя по-настоящему хорошо.
Охмелев, он невольно начал покачивать головой, напевая какой-то безымянный мотивчик и бормоча под нос отрывки стихов о красавицах, добавляя себе настроения.
Янь Сяожань, перебирая пальцами край фарфоровой чаши, молча сидел напротив и наблюдал за ним.
Выпив три чаши, Цзин Фаньшэн, видя, что тот не присоединяется, почувствовал легкое разочарование.
Он не удержался от подначки:
— Послушай, господин Сяожань, я понимаю, ты хочешь оставить меня на горе Улян, чтобы лечить, но нельзя же отбирать у меня все мои вещи! Какое тогда удовольствие от жизни? Верни мне хотя бы те две сумки для хранения!
Казалось, он наконец нашел тему для разговора, и Янь Сяожань откликнулся:
— Сумки для хранения?
— Ну да, те самые, которые мой сын смастерил в первой партии. Они в рукаве Цянькунь той моей одежды. — При упоминании Цзин Шии Цзин Фаньшэн невольно расплылся в улыбке.
Янь Сяожань моргнул, его длинные ресницы скрыли все эмоции.
Долгое время он молчал, затем поднял фарфоровую чашу, прикрыл ее рукавом и, сделав небольшой глоток обжигающего вина, произнес:
— Шии нравится создавать артефакты.
Цзин Фаньшэн с легким подозрением взглянул на него и кивнул:
— Да, этот мальчишка с малых лет любит возиться с разными безделушками. Для маленького мальчика в таком возрасте это вполне нормально, не так ли?
Янь Сяожань тоже кивнул. Его голос звучал мягко, а тон был ровным и невыразительным:
— Если он хочет, я могу взять его в ученики.
Услышав это, Цзин Фаньшэн широко открыл глаза и замер.
...Он выглядел настолько ошарашенным, что даже самому стало неловко, не говоря уже о Янь Сяожане — величайший мастер создания артефактов, единственный, кто мог сравниться с Куньлунем, лично предложил стать наставником, а в ответ такая реакция. Это было действительно странно.
Криво усмехнувшись, Цзин Фаньшэн, не задумываясь, машинально отказался:
— Благодарю за милость, господин Сяожань, но разве мой сын достоин быть вашим учеником?
Янь Сяожань спросил:
— А почему нет?
Цзин Фаньшэн ответил:
— Он еще мал, откуда ему знать, что ему действительно нравится? Это просто детское любопытство. Ему хватит и нескольких нефритовых пластин для обучения, зачем же утруждать господина Сяожаня личным наставничеством?
Янь Сяожань отрезал:
— Никакого труда.
Видя его настойчивость, Цзин Фаньшэн был вынужден сказать:
— Честно говоря, я уже планировал отправить его на гору Куньлунь, чтобы он там нашел себе учителя.
Янь Сяожань произнес:
— В таком случае, пусть лучше поступит на гору Улян и станет моим учеником. В будущем я смогу обучать его не только созданию артефактов, но и мастерству владения мечом и совершенствованию.
Видя, что собеседник не только не отступает, но и настаивает на своем, Цзин Фаньшэн сухо рассмеялся:
— Господин Сяожань, вы — глава секты, у вас тысячи дел, где уж вам время на ученика?
Янь Сяожань ответил:
— Передача знаний — прямой долг главы секты. Не знаю, почему ты против, но давай поступим так: пусть Шии сам выберет, пойти в Куньлунь или стать моим учеником.
Цзин Фаньшэн едва не заскрежетал зубами.
Он даже не знал, когда этот человек стал таким красноречивым.
Шии и так боготворил Янь Сяожаня, если дать ему выбор, то какой тут может быть интрига? К тому же, быть обычным учеником в Куньлуне или личным учеником главы секты Меча Улян — даже дурак поймет разницу.
Лицо Янь Сяожаня оставалось невозмутимым, но его взгляд, подобный черному лаку, был полон серьезности:
— У Шии есть талант, и он готов трудиться. Это одаренный ребенок, и для меня большая удача взять такого ученика. Я обещаю, что передам ему все свои знания и ничего не скрою.
Янь Сяожань редко говорил так много и давал подобные обещания.
Если бы на его месте был кто-то другой, ему бы не пришлось тратить столько слов — все бы уже давно благодарили предков за такую удачу.
Приходилось признать, Цзин Фаньшэн был тронут.
Из-за их прошлого он не хотел, чтобы Шии был слишком близок с Янь Сяожанем. Но, с другой стороны, находиться под защитой Янь Сяожаня — самый безопасный вариант.
Хотя одна лишь мысль о том, что Шии будет повсюду следовать за Янь Сяожанем, вызывала неприятное чувство.
Но если Шии останется с ним, он не только не получит никаких преимуществ, но и будет постоянно втянут в неприятности. А став личным учеником господина Сяожаня, он обретет статус, получит наставника по мечу и по созданию артефактов. Это сулило ему блестящее будущее.
К тому же, тайна необычного совершенствования Цзин Шии... если отправить его в Куньлунь, рано или поздно кто-то может обо всем догадаться.
Взвесив все за и против, Цзин Фаньшэн был вынужден принять решение.
Он всегда отличался беспечностью, а после сотен лет вольной жизни стал еще более непредсказуемым. Чаще всего он действовал, не задумываясь о последствиях, полагаясь лишь на свои желания. Но в вопросе будущего Шии он должен был проявить максимум рассудительности.
Цзин Фаньшэн потрепал себя по волосам — все эти мысли промелькнули в голове за одно мгновение. Он, как обычно, беспечно улыбнулся и сказал:
— Раз так, то позже спросим его самого.
Янь Сяожань кивнул. Хотя на его лице по-прежнему ничего не отразилось, в глазах, казалось, мелькнула тень улыбки.
Они просидели в таверне до глубокой ночи, пока ее не закрыли.
На следующее утро, когда на пороге показались две фигуры — в черном и белом, Цзин Шии как раз практиковался в медитации.
Цзин Фаньшэн, хоть и не напился до беспамятства, все еще пребывал в игривом настроении. Войдя в комнату, он попытался ущипнуть ребенка за пухлую щеку, но Цзин Шии, внезапно открыв глаза, ловко увернулся.
Он жил в гостевой комнате, но так как к ним могли заглянуть в любой момент, Шии не снимал маску.
Цзин Фаньшэн разочарованно хмыкнул.
Янь Сяожань сделал шаг вперед, посмотрел прямо в глаза Цзин Шии сквозь прорези маски и, слегка разомкнув бледные губы, прямо спросил:
— Ты желаешь стать моим учеником?
— Что? — Цзин Шии не поверил своим ушам и обернулся к Цзин Фаньшэну.
Тот, чьи волосы были только что аккуратно собраны, уже успел их растрепать. Заложив одну руку за спину, он почесал затылок другой:
— Он тебя спрашивает, чего на меня смотришь?
Глаза Цзин Шии, до этого темные, на глазах начали светиться от счастья.
Он не стал переспрашивать Цзин Фаньшэна, действительно ли тот согласен — в конце концов, своего отца он знал лучше всех — и просто опустился на колени перед Янь Сяожанем:
— Учитель, прошу, примите мой поклон!
Янь Сяожань стоял неподвижно, принимая три земных поклона.
По правилам мира совершенствующихся, это означало, что обряд состоялся.
Однако для личного ученика главы секты Улян этого было недостаточно. Личный ученик стоял на ступень выше обычных внутренних учеников, а ученик главы секты в будущем мог даже унаследовать пост. Поэтому официальную церемонию предстояло провести позже.
Янь Сяожань сказал:
— Раз ты стал моим учеником, отныне ты — часть секты Меча Улян. Помни о правилах и наставлениях секты, живи в мире с братьями по оружию. Понял?
— Учитель, я понял.
— Хорошо. Протяни руку.
Цзин Шии, все еще стоя на коленях, почтительно поднял обе руки над головой.
Янь Сяожань накрыл его запястье ладонью, и прохладная духовная сила хлынула по меридианам ребенка, в одно мгновение пронизав все его тело.
Цзин Шии вздрогнул от холода, и Янь Сяожань отпустил его руку.
Он молчал, в его глазах промелькнуло сомнение, но он ничего не сказал, лишь позволил Шии подняться.
Цзин Фаньшэн, затаив дыхание, наблюдал за ними и, увидев, что Янь Сяожань не проявил особого беспокойства, внутренне выдохнул.
Янь Сяожань продолжил:
— Сегодня до полуночи приди на пик Линцзюэ, я дам тебе первые задания.
— Слушаюсь. — Цзин Шии ответил с предельным почтением, не раздумывая ни секунды.
Закончив, Янь Сяожань перевел взгляд на Цзин Фаньшэна, всем своим видом показывая: пора идти.
Цзин Фаньшэн открыл рот, чтобы дать Шии пару наставлений, но в последний момент сдержался и промолчал.
Чтобы подняться на пик Линцзюэ, имея лишь уровень Конденсации Меридианов, Шии мог либо просить помощи, либо карабкаться самостоятельно.
Это было первое задание от Янь Сяожаня, своего рода проверка.
Путь совершенствования долог и бесконечен. Те, кто достигает великих высот, как правило, обладают непреклонным, упорным и даже в чем-то упрямым характером. Даже у господина Сяожаня, чей ореол главного героя был неоспорим, в детстве была черта — невероятное трудолюбие.
Раз уж он решился отдать сына на обучение Янь Сяожаню, он хотел, чтобы тот сам увидел истинный характер Шии. И в этот момент вмешиваться было нельзя. К тому же, он слишком хорошо знал своего сына: станет ли этот мальчишка просить кого-то помочь ему подняться на пик Линцзюэ?
— Ни за что!
***
Едва они вернулись на пик Линцзюэ, Янь Сяожань спросил:
— Сколько Шии на самом деле лет?
— А? — Цзин Фаньшэн не ожидал, что тот спросит так быстро. Он начал мямлить, но, увидев тяжелый взгляд собеседника, понял, что скрывать бесполезно, и ответил правду: — Хм... Четырнадцать.
Лицо господина Сяожаня помрачнело, в его темных глазах словно пронеслись тучи. Он слегка нахмурился:
— В четырнадцать лет — седьмой уровень Конденсации Меридианов. Не кажется ли тебе, что он слишком... гениален?
Гении, которых они встречали раньше, достигали стадии Конденсации Меридианов к четырнадцати годам, но самые выдающиеся из них только-только вступали на этот путь — как, например, Истинный человек Цзин в свое время.
Но даже тогда Цзин Фаньшэн прослыл первым вундеркиндом за тысячу лет после Войны Истребления Демонов. И до сегодняшнего дня никто не мог с ним сравниться.
Секты дорожили своими учениками, от которых зависело будущее, иначе не проводили бы Испытание Боевого Пути каждые пятьдесят лет. И слава Цзин Фаньшэна, прорвавшегося на стадию Конденсации Меридианов в четырнадцать лет, была просто ошеломляющей.
Но если Даос Фаньшэн в четырнадцать лет был легендой, то что тогда Шии? Ведь седьмой уровень Конденсации Меридианов — это предел, которого даже столетние совершенствующиеся достигают с трудом.
Они молча стояли друг напротив друга.
Если Цзин Фаньшэн был исключением из-за особенностей своего тела, то Цзин Шии был исключением в квадрате. Подросток, которому нет и пятнадцати, уже почти достиг стадии Золотого Ядра. Если об этом узнают другие, что они сделают с ним? Именно поэтому Цзин Фаньшэн изначально не хотел отдавать сына ни в одну из сект.
Но позже, учитывая интерес Шии к созданию артефактов, он понял, что в крупной секте у него будет больше ресурсов, чем у бродячего заклинателя.
Однако, как только Шии окажется в Куньлуне, ему придется скрывать свои способности. И даже если он научит его техникам сокрытия, риск был слишком велик.
Все это время Цзин Фаньшэн мучился этим вопросом.
Но теперь проблема разрешилась сама собой.
Перед Янь Сяожанем ему не нужно было так переживать — господин Сяожань за какие-то десятки лет прошел путь от Зарождающейся Души до поздней стадии Разделения Духа. Другие не знали, каких усилий это стоило и с какими тайнами он столкнулся, но Цзин Фаньшэн догадывался.
Его логика была проста: раз у всех есть свои «грязные» секреты, то не стоит копаться в делах моего сына. А если начнешь — не вини, если я выложу на свет и твои тайны.
...Он признавал, что мысли его были подлыми.
Но его собственная репутация не стоила и ломаного гроша по сравнению с безопасностью Шии.
Быстро прокрутив все в голове, Цзин Фаньшэн ослепительно улыбнулся Янь Сяожаню и прикинулся дурачком:
— Правда? А мне кажется, все нормально.
Янь Сяожань помолчал и, вопреки ожиданиям, не стал допытываться о причинах аномального уровня силы Шии. Он просто сказал:
— Ничего страшного.
— Что? — Цзин Фаньшэн почувствовал, что не успевает за ходом мыслей господина Сяожаня.
— Я сказал — ничего страшного. — Янь Сяожань стоял, заложив руки за спину, его взгляд был искренним, а голос мягким: — Раз он стал моим учеником, я в любом случае буду его защищать.
...Н-неужели это и есть легендарный «ореол главного героя»?!
...Да пошел он!
Даже упав с небес и разбившись вдребезги, Цзин Фаньшэн не хотел признавать, что Янь Сяожань — главный герой этого мира. И господин Сяожань, не думай, что если ты высокий и стоишь в красивой позе, то на тебя автоматически падает божественный свет! Верни мне того скромного парня, который когда-то меня боготворил!
Отбросив внутренние насмешки, Цзин Фаньшэн лишь почесал затылок и хмыкнул в ответ на обещание Янь Сяожаня.
На самом деле, проблема с возрастом Шии была не такой уж критичной. Когда ему исполнится двадцать, его внешность окончательно сформируется, и они смогут называть любой возраст. Тогда никто не заподозрит неладное.
Но даже для долгоживущих совершенствующихся юность — самое важное время, и Цзин Фаньшэн не хотел, чтобы Шии упустил его, поэтому и забрал его из Долины Запретного Края.
Глядя на Янь Сяожаня, он невольно почувствовал благодарность.
Неважно, что было в прошлом и что будет в будущем, но сейчас Янь Сяожань готов помогать ему бескорыстно.
Только вот что у этого человека на уме? Действительно ли он верит, что перед ним тот самый Цзин Фаньшэн, или помогает лишь потому, что видит сходство?
В любом случае, сейчас это неважно.
Цзин Фаньшэн про себя решил: как только положение Шии в секте Улян укрепится, он сразу же уйдет.
Он считал, что, несмотря на множество недостатков, у него есть одно хорошее качество — он умеет не забивать голову лишним.
— Раз уж сейчас все равно ничего не изменить, нет смысла зря волноваться. Лучше отпустить ситуацию. Жизнь в тревоге или жизнь в беспечности — день в любом случае пройдет.
http://bllate.org/book/22149/2307430
Готово:
