Из-за своей прошлой профессии Тун Даоцзюнь был парикмахером-стилистом, точнее, человеком, помешанным на красивых лицах. Глядя на это безупречно прекрасное отражение, он испытывал невероятное удовлетворение — такое сильное, что был готов влюбиться в самого себя.
Единственным недостатком было то, что это прекрасное лицо выражало слишком уж жалостливую хрупкость — казалось, оно сломается от малейшего движения. Но такое выражение было свойственно лишь прежнему владельцу тела — Цзянь Хуншу.
Тун Даоцзюнь поднял руку, прикрыл лицо и глубоко вздохнул. Стоило ему легко провести ладонью по щекам, как жалостливое выражение исчезло: отражение в зеркале лучилось энергией, взгляд стал пронзительным, а уголки губ изогнулись в высокомерной и ослепительно прекрасной усмешке.
Его алые губы приоткрылись, и с языка сорвалось дерзкое:
— Экшен!
Игра началась.
Неторопливо приводя себя в порядок, он помнил, что первоначальный владелец тела всё еще соблюдает траур по матери, поэтому наряды не должны быть слишком яркими.
Судя по воспоминаниям этого Мира, сегодня в Государстве Даюй праздник фонарей, и у Цзянь Хуншу назначена встреча с Шао Цзисюном — именно в этот день Шао Цзисун собирается «излить свои чувства» Цзянь Хуншу.
Особенный день, сладкое признание и объект страстной влюбленности — неудивительно, что Цзянь Хуншу потерял голову от Шао Цзисуна и совершенно забыл обо всем на свете.
Тун Даоцзюнь холодно фыркнул и ловким движением подобрал шелковистые черные волосы нефритовой шпилькой. Пряди мягко обрамляли лицо и спадали на плечи; небрежно откинув челку со лба, он полностью открыл своё потрясающее лицо — уж кто-кто, а он прекрасно знал, как выгоднее всего преподнести собственное совершенство.
Покопавшись в гардеробе, Тун Даоцзюнь выбрал для выхода сдержанное повседневное платье нежно-голубого цвета. Глядя на стройного, элегантного юношу в зеркале, он легонько коснулся пальцами висков, чуть повернул голову и стрельнул взглядом из своих длинных персиковых глаз. В этом жесте было столько природного очарования, что от него кружилась голова, а крошечная родинка в уголке глаза придавала лицу поистине соблазнительный вид.
Взрослая особь Хозяин, вы что, собрались на встречу с этим никчемным принцем? — осведомился V587.
— А то как же? — отвечая системе, Тун Даоцзюнь уже сменил несколько выражений лица: холодное и надменное, властное, обольстительное, простодушное, милое, невинное. Наконец, в зеркале отразился юноша со светлой улыбкой, сияющими глазами и чистой, ослепительной красотой.
Хотя система и не требовала, чтобы Хозяин в точности копировал характер оригинала, перегибать палку тоже было нельзя.
Характер прежнего хозяина тела, Цзянь Хуншу, был мягким и кротким. Тун Даоцзюнь вовсе не собирался менять его мягкость, он лишь отбросил излишнюю слащавость.
Э-э... хоть прежний владелец и в трауре по матери, но не слишком ли простоват твой наряд? — Водишь роскошное лицо попусту.
— По-моему, отлично.
Судя по анализу предыдущих Миров нашего Хозяина, использование метода обольщения красавцем приносит двойной результат при вдвое меньших усилиях.
Хотя Тун Даоцзюнь был одет скромно и просто, само его лицо было настолько прекрасным, что даже система чуть не потеряла голову от восторга. Хозяин — поистине очаровательный маленький демон.
— В обольщении красотой важна не только внешность, — с легким смешком ответил Тун Даоцзюнь и вышел из комнаты.
В прошлой жизни он прошел огонь и воду в шоу-бизнесе, напоминавшем змеиный клубок, и повидал всякое. Столкнувшись после смерти с V587 и начав странствовать из одного Мира в другой, он повидал еще больше. Поэтому мир этого Мира с его склонностью к однополым союзам он принял абсолютно без всякого психологического давления.
Хозяин, и как же ты собираешься посеять раздор между Сыном Судьбы и этим никчемным принцем?
Рядом с Сыном Судьбы в каждом Мире всегда находится могущественный помощник, который помогает ему взойти на вершину жизни и поглощает удачу всего Мира. В этом же Мире таким помощником был Шао Цзисун: они с Сыном Судьбы поддерживали друг друга, чтобы в конце концов стать владыками Поднебесной и объединить десять царств.
Однако помощником нельзя стать в одиночку — здесь всё держится на взаимосвязанных звеньях. Стоит разбить и рассыпать эти звенья по одному, и посмотрим, сможет ли этот никчемный принц кому-то помочь.
— Цзянь Цзяньжэнь познакомился с Шао Цзисюном из-за прежнего владельца тела, да и на драконьем троне Шао Цзисун оказался тоже благодаря ему. Если Цзянь Хуншу в пух и прах разругается с Шао Цзисюном, как думаешь, что произойдет? — Уголки губ Тун Даоцзюня изогнулись в зловещей усмешке, и он быстрыми шагами вышел во двор, направляясь к выходу по длинной галерее.
Подавать заявки на экзамены к уездному чиновнику приходили не только те, кто сдавал гражданский экзамен, но и соискатели военных чинов.
В большинстве династий наблюдался перекос в сторону гражданских чиновников в ущерб военным, а также внимание к внутренним делам в ущерб внешним. Однако в Государстве Даюй всё обстояло иначе, поскольку основатель династии происходил из военачальников. Когда правители прежней династии погрязли в распутстве и тирании, он поднял восстание, захватил власть и основал Даюй.
Император-основатель Шао был мудрым правителем. Своей опорой он провозгласил принцип: военные защищают семью и спасают родину, а гражданские управляют государством и приносят мир. Эта традиция сохранилась и по сей день — более того, была вновь возрождена отмененная в прошлом военная стезя.
По сравнению со сложнейшей системой гражданских экзаменов, военные испытания были намного проще. Они проводились раз в три года: сначала претенденты сдавали теоретический экзамен по стратегии и военному делу, а осенью следующего года — практические навыки боевых искусств.
Войдя в уездное управление и сдав документы на экзамен, Тун Даоцзюнь холодным взглядом скользнул по чиновнику, принимавшему бумаги, чуть тронул губы легкой улыбкой и повернулся, чтобы уйти.
Хозяин, ты будешь сдавать оба экзамена?! — не удержался от вопля V587, заметив, как Тун Даоцзюнь опустил по одному заявлению и чиновнику гражданского, и чиновнику военного экзаменов.
— Ну да.
Сроки проведения гражданских и военных испытаний не пересекались. К тому же, главным сожалением в жизни прежнего владельца тела — законного сына из семьи прославленных воинов — было то, что он бросил боевые искусства ради учебы. Почему так вышло? Разумеется, потому что Цзянь Чуцин сам по себе был бездарностью, к тому же ему было совершенно наплевать на сына, и он никогда не учил его даже азам семейного копья — ведь все свои жалкие крохи техники он передал Цзянь Цзяньжэню.
Стоит признать, что раз уж Цзянь Цзяньжэнь был Сыном Судьбы этого Мира, ума ему было не занимать. Он понимал, что Цзянь Чуцин — пустышка, а переданная им техника копья семьи Цзянь годится лишь для показухи, поэтому за солидные деньги нанял настоящего мастера.
Поэтому в этот раз Цзянь Цзяньжэнь тоже собирался участвовать в военных экзаменах, и по первоначальному сценарию Мира именно он должен был стать победителем — Чжуанъюанем боевых искусств. Иначе откуда бы у него взялось столько сил, чтобы наравне с Шао Цзисюном вести за собой войска в походы на десять царств, обладай он лишь смазливой мордашкой?
Но раз в дело вмешался он, у Цзянь Цзяньжэня не оставалось ни единого шанса на звание Чжуанъюаня боевых искусств.
V587 помолчало мгновение, а затем тронуто пропищало:
— Инь-инь-инь, ну конечно, это мой Хозяин, какая целеустремленность! Иди сюда, дай я тебя поцелую, чмоки-чмоки.
Тун Даоцзюнь позволил звонкому голоску V587 беспрепятственно эхом отдаваться в своей голове. Побродив по улицам и накупив целую кучу всяких вкусностей, он неспешно поплелся обратно в Поместье Цзинъаньского хоу.
Сбор документов на экзамены длился три дня. В закатный час последнего дня, когда Тун Даоцзюнь как раз собирался поужинать, раздался сигнал V587.
Докладываю Хозяину: Цзянь Цзяньжэнь истратил три тысячи лянов серебра, чтобы подкупить чиновника, отвечающего за прием заявлений на гражданский экзамен. Сегодня ночью твою заявку выкрадут.
Услышав подсказку, Тун Даоцзюнь чуть изогнул губы и пробормотал себе под нос:
— А вот и воришки пожаловали.
Затем он отставил пустую пиалу, из которой только что допил суп, вышел на крыльцо и сделал условный знак дереву во дворе. Сверкнула черная тень, и вновь появился Ин-эр.
Достав заранее заготовленное письмо, он протянул его Ин-эру со словами:
— Доставь это своему господину как можно быстрее.
— Слушаюсь. — Ин-эр обеими руками принял послание, надежно спрятал его, вспыхнул тенью и растворился в темноте.
Заложив руки за спину, Тун Даоцзюнь посмотрел на заходящее солнце у горизонта, слегка прищурился, а уголки его губ тронула лукавая улыбка.
Интересно, какое выражение лица будет у Цзянь Цзяньжэня, когда он узнает, что его три тысячи лянов пошли на пополнение государственной казны?
V587 отозвалось:
— Не беспокойся, Хозяин, веду круглосуточное наблюдение, чтобы в любой момент запечатлеть его неповторимую физиономию.
С самой первой встречи они с системой сошлись характерами и почувствовали, будто знают друг друга всю жизнь. По мере того как они странствовали из одного Мира в другой, их вредные привычки тоже постепенно вылезали наружу: больше всего V587 любило фотографировать униженные лица Сынов Судьбы, когда те терпели поражение, чтобы потом выставить снимки напоказ и вместе с Тун Даоцзюнем предаться «любованию».
— А ты запечатлело тот идеальный кадр, где я под сорокаградусным углом смотрю на заходящее солнце?
Если V587 обожало «коллекционировать и созерцать» прекрасные фотографии поверженных Сынов Судьбы, то Тун Даоцзюнь обожал «коллекционировать и созерцать» собственные идеальные снимки со всех трехсот шестидесяти градусов.
— Зафиксировано и сохранено на диске Системы, чтобы Хозяин мог в любой момент полюбоваться.
— Прекрасно. — Тун Даоцзюнь удовлетворенно кивнул и повернулся, направляясь в комнату. От демонстрации собственной крутизны у него даже разыгрался аппетит, наконец-то можно нормально поужинать. Мхм, а стряпня Тетушки Хэ всё-таки невероятно вкусна.
Скорость, с которой действовал Шао Лиюй, можно было назвать молниеносной. Стоило Ин-эру передать ему послание, как прошло не больше часа, а чиновника столичного уездного ведомства, отвечавшего за сбор экзаменационных заявок, уже донесли министру обрядов. Ввиду чрезвычайной важности дела министру обрядов пришлось посреди ночи пробиваться во дворцы, чтобы лично доложить о случившемся Императору.
Император пришел в ярость и немедленно отдал приказ схватить продажного чиновника и бросить в темницу, а расследование поручить Старшему принцу втайне от остальных.
Шао Лиюй стоял у окна, держа в руке листок бумаги. Его пальцы нежно ласкали изящный почерк в стиле «тонкое золото», а глубокие глаза излучали мягкий свет.
— Раз император отец поручил это дело мне, я, разумеется, должен расследовать всё до мельчайших подробностей, чтобы не осталось ни малейшей тени сомнения.Тот чиновник, что подал донос, и те учащиеся, естественно, были тайными агентами, внедренными им среди студентов, да и министр церемоний тоже принадлежал к его партии Старшего принца. Хотя он и не собирался вмешиваться в имперские экзамены, все нужные шпионы были расставлены на своих местах сполна. Императорская благородная супруга и Шао Цзисюн, хоть и находились под домашним арестом, все равно не оставляли своих злоумышленных помыслов и то и дело совершали тайные маневры.
А чиновник, отвечавший за прием документов от поступающих, о котором упоминалось в письме Тун Даоцзюня, как раз оказался человеком из партии императорской благородной супруги и Третьего принца.
Пользуясь своим служебным положением, этот чиновник тайком брал взятки и загребал огромные деньги, подделывая удостоверения личности проваливших отбор абитуриентов, чтобы те смогли попасть на Столичный экзамен.
Трое людей, стоявших на коленях в комнате, были самыми надежными советниками и стратегами при Шао Лиюе.
— Слушаюсь.
Советники и стратеги приняли приказ и удалились, однако один из них, уже перешагнув через порог, снова вернулся.
— В чем дело?
— Это касается молодого господина из Поместья Цзинъаньского хоу.
Старший принц, простоявший у окна уже полчаса и не изменивший за это время ни единого движения, наконец повернулся и посмотрел на стратега.
— Говори.
— Ранее, просматривая документы кандидатов, подчиненный обнаружил, что молодой господин из Поместья Цзинъаньского хоу подал заявку не только на гражданский экзамен, но в его бумагах также значится и военный экзамен.
Он действительно считал, что этот обладавший потрясающей красотой и тощею фигурой молодой господин из Поместья Цзинъаньского хоу совершенно не знал пределов своих возможностей. С его-то тщедушным телом, стоило ему и впрямь заявиться на военный экзамен, как те грубые вояки раздавили бы его одним пальцем.
Выражение лица Шао Лиюя не изменилось, он лишь слегка приподнял брови, а затем, словно что-то вспомнив, улыбка в его глазах стала еще глубже.
— И гражданский, и военный экзамены? — слегка опустив веки и глядя на почерк в письме на своей руке, он пробормотал: — Малыш, сколько же сюрпризов ты еще мне преподнесешь?
Он был крайне рассудительным человеком. С самого детства, как только начал понимать происходящее, он точно знал, чего хочет. Однако те одурманивающие чары красоты, денег, власти и вожделения никогда не были тем, к чему он стремился. Даже на императорскую благородную супругу и Третьего принца, которые то и дело суетились прямо у него перед глазами, он никогда не обращал внимания — для него эти люди были лишь забавой, чтобы скрасить досуг от скуки.
В день Праздника фонарей он увидел Цзянь Хуншу. То, как тот натянул мешок на голову Шао Цзисюна и избил его, было случайностью. Тогда он просто счел это забавным и не принял близко к сердцу.
Вплоть до того столкновения на улице, когда он встретился взглядом с теми удлиненными фениксовыми глазами Цзянь Хуншу, в которых от природы таилось столько соблазна. Самая глубина его сердца словно от удара треснула, и из разлома раздался голос:
Этот человек будет принадлежать ему.Столь сильное желание нахлынуло бушующим потоком, и хотя по идее это должно было ощущаться странно и неестественно, он почему-что счёл это абсолютно само собой разумеющимся.
В его сердце жило стойкое убеждение: эти продолговатые глаза с природным соблазнительным прищуром были созданы лишь для того, чтобы смотреть на него. Каждый раз, когда он видел Цзянь Хуншу, в нём просыпался неукротимый порыв — ему хотелось крепко прижать его к себе, ласкать, целовать, буквально растворить, вплавив в собственное тело.
Письмо, переданное Тун Даоцзюнем Шао Лиюю, породило скрытые бури и зловещие течения в преддверии императорских экзаменов. Пока он проводил дни в небывалом комфорте в Южном дворе поместья хоу, атмосфера в соседнем Западном дворе казалась мрачной до предела.
Лицо Цзянь Цзяньжэня было чернее тучи. Он уже отдал тому чиновнику три тысячи лянов серебра, чтобы выкрасть документы Цзянь Хуншу о допуске к экзаменам, но на следующий день, придя в оговоренное место, он ждал и ждал, однако так никого и не дождался.
В конце концов ему пришлось отправиться прямо к тому чиновнику домой, но там ему сообщили о высочайшем указе: всем чиновникам, имеющим отношение к проведению экзаменов, запрещалось возвращаться домой до окончания испытаний.
Не сумев никого отыскать и оставшись без документов Цзянь Хуншу, Цзянь Цзяньжэнь встревожился — у него появилось крайне нехорошее предчувствие. К тому же Цзянь Хуншу, то ли случайно, то ли нарочно, в последние дни вовсе не запирался в своём Южном дворе, как бывало раньше, а целыми днями околачивался на передней половине поместья.
Он и Шуй Чжуся проживали в поместье хоу на правах родственников по линии семьи Цзянь. Как бы сильно Цзянь Чуцин ни недолюбливал Цзянь Хуншу, тот оставался законным и чистокровным старшим сыном и господином дома, они же были лишь гостями, и выгнать его не было никакой возможности.
К тому же те несколько человек, которых Цзянь Хуншу несколько месяцев назад привёл с улицы, словно посходили с ума — каждый из них оказался крепким орешком.
Взять хотя бы управляющего Южным двором: при всей своей простоватой и честной внешности он и слуги, отправленные им с матушкой выведать новости в Южном дворе, неизменно находили способ отвадить незваных гостей. Затем шла свирепая на вид Тетушка Хэ — стоило ей, вытаращив глаза, занести кухонную лопатку, как становилось по-настоящему жутко. Довершал картину тот мужчина, что в последнее время неотступно следовал за Цзянь Хуншу: с холодным выражением лица и пронзительным взглядом, от которого веяло таким ледяным холодом, что кровь стыла в жилах.
Тун Даоцзюнь считал, что в последнее время жизнь его протекает просто восхитительно: дни на службе состояли из чтения книг с любимым человеком, обсуждения стратегий, партий в го, игры на цице и возни со всё более милым маленьким четырнадцатым принцем. Ну а главным развлечением было наблюдение за грандиозными склоками в компании V587.Теперь ему достаточно было поручить В587 постоянно следить за всем, а самому не делать абсолютно ничего — прогресс его задания по контрудару всё равно бы завершился, и теперь оставалось лишь дождаться нужного времени.
В Поместье Цзинъаньского хоу Чуньхэ и Шуй Чжуся в пух и прах разругались из-за какой-то мелочи, и пламя войны разгоралось всё сильнее. Чуньхэ, пользовавшаяся любовью и благосклонностью Цзянь Чуцина, явно одерживала верх, отчего Шуй Чжуся приходилось в поместье всё труднее. Её некогда прекрасное лицо, всегда источавшее манящую прелесть и очарование, теперь искажалось всё более зловеще и жутко.
В императорском гареме, стоило лишь императрице полностью восстановить здоровье, она тут же начала открытое противостояние с императорской благородной супругой. Соперничество двух женщин из глубин дворца не только подняло тысячекратные волны в самом гареме, но и затронуло дела при дворе, даже грозя перерасти в нечто ещё более грандиозное.
А затем терпение Цзянь Цзяньжэня, посаженного под домашний арест во Дворце Жунсюн, наконец лопнуло из-за издевательств со стороны Шао Цзисюна.
А-а-а...
Раздались пронзительные визги дворцовых служанок, подносы с вещами попадали из их рук на землю. На полу спальни распростёрлось тело: глаза выкатились и остекнели, изо рта шла пена, лицо посинело, а плоть уже окоченела.
[Господин хостел!]
Среди глубокого сна внезапно раздался крик В587, вырвав Тун Даоцзюня из дремоты. Он широко открыл глаза, резко сел, чем потревожил и спавшего рядом человека.
Шао Лиюй раскрыл глаза, его чёрный взгляд был абсолютно ясным и сосредоточенным — ни капли сонливости человека, только что проснувшегося.
— В чём дело?
Поскольку дела сегодняшнего дня изрядно затянулись, Старший принц из сострадания к своему «подчинённому» оставил чтеца-наставника ночевать во дворце.
Тун Даоцзюнь, глядя на экран и видеозапись, которые транслировал ему В587, легко усмехнулся:
— Ничего, просто в ту же секунду кое-что вспомнил.
[Поздравляю хостела с выполнением ключевого задания по контрудару, степень завершённости увеличилась на 98%.]
[Ума не приложу, что Цзянь Цзяньжэнь решится действовать так быстро,] — холодно глядя на окоченевший труп, распростёртый на полу, произнёс Тун Даоцзюнь.
С тех пор как Шао Цзисюн сделал Цзянь Цзяньжэня своей наложницей, Тун Даоцзюнь приказал В587 вести за ним непрерывное наблюдение, ведь сопротивление человека, загнанного в угол, бывает страшнее всего — в конце концов, голому и море по колено.
Тун Даоцзюнь, разумеется, прекрасно знал обо всём, что Шао Цзисюн вытворял с Цзянь Цзяньжэнем, однако он вовсе не испытывал к нему ни капли жалости. В конце концов, Цзянь Цзяньжэнь сам навлек на себя такую участь.
Да и что такое сострадание? Его собственная эмпатия была сожрана им самим ещё восемь сотен жизней назад. Жалеть того, кто питает к тебе злобу? Он же не больной.
Внезапно челюсть Тун Даоцзюня сжалась в чужой руке, и он встретился взглядом с парой глубоких узких глаз с миндалевидными веками. Брови Шао Лиюя слегка нахмурились, и он произнёс:
— Наставник, о чём это вы таком задумались, раз на вашем лице застыло столь странное выражение? Уж не натворили ли вы каких-нибудь гадостей?
Тун Даоцзюнь занимал должность чтеца-наставника при Старшем принце, и по своему статусу приходился ему учителем. Поэтому порой тот обращался к нему с такой шутливой ноткой, особенно когда они были близки друг к другу или замышляли очередную каверзу — если он звал его так, жди беды.
Уголки губ Тун Даоцзюня приподнялись, и он подался вперёд, прижавшись к его губам:
— Разве ты сам не знаешь, натворил я гадостей или нет?
В тот самый момент, когда Шао Лиюй уже собирался заключить в объятия точёное тело припавшего к нему человека, из-за двери донёсся голос евнуха — главного распорядителя Дворца Чунли:
— Старший принц, император прислал человека с велением немедленно явиться к нему.
Шао Лиюй слегка нахмурился и с явным сожалением выпустил из объятий теплае тело, лежавшее в его руках. Жестом велев Тун Даоцзюню ложиться спать дальше, он поднялся с постели и принялся одеваться, спрашивая:
— Не знаешь, что случилось?
— Посланник ничего не объяснил, велел лишь поторопить Вас.
— Хорошо.
Тун Даоцзюнь не стал снова ложиться, помог ему одеться, а когда Шао Лиюй ушёл, лениво перекатился обратно на постель.
[Господин хостел, Вы разве не собираетесь рассказать Старшему принцу, что за всем этим стоит Цзянь Цзяньжэнь?] — поинтересовался В587.
Изначально Сын Судьбы был неразрывно связан с Ци судьбы всего Мира. Стоило ему погибнуть — и этот Мир рухнул бы. Однако по мере того, как рос прогресс заданий Тун Даоцзюня по контрудару, приближая рождение Сына Небесной Удачи, это напоминало взмах острого лезвия, которое полоса за полосой отсекало нити Ци судьбы, опутавшие Сына Судьбы.
Теперь система чётко фиксировала, что привязанная к Цзянь Цзяньжэню Удача рассеялась настолько, что её едва можно было разглядеть. А значит, даже если злодеяния Цзянь Цзяньжэня всплывут наружу и император снесет ему голову, этот мир уже не рухнет.
[Ни к чему. Найдутся те, кто своей глупостью потянет его на дно,] — в глазах Тун Даоцзюня мелькнул холодный блеск.
Пророчество Тун Даоцзюня сбылось мгновенно.
Третий принц Шао Цзисюн внезапно скончался в своей спальне во Дворце Жунсюн. В ту ночь он не подзывал к себе никого из прислуги, и лишь когда дежурные евнухи, долго не получая ответа на стук, заставили стражу выбить дверь, они обнаружили его лежащим на полу: изо рта шла пена, а тело уже окоченело.
Узнав о смерти сына, императорская благородная супруга перенесла страшный удар и несколько раз падала в обморок. Лицо императора тоже было мрачнее тучи: хотя он и отдал приказ посадить Шао Цзисюна под домашний арест, придя в ярость от того, что тот своими поступками опозорил императорский род, он никогда не желал ему смерти.
— Расследовать!
http://bllate.org/book/22141/2306804
Готово:
