Глава 16: Пир
В поле зрения Цзян Эньмяня оказались третий номер Шэнь Цзуннянь, четвёртый — Цинь Юйи, а также седьмой номер Чэн Юйнин, сидевший рядом с ним.
Шэнь Цзуннянь был облачён в строгий костюм тёмного цвета, галстук с едва заметным узором был аккуратно завязан на шее. С головы до пят он выглядел безупречно, производя впечатление человека зрелого и уверенного в себе.
Сидевший рядом Цинь Юйи был в чёрной облегающей майке и джинсовой куртке поверх неё. Этот наряд напоминал образ агента под прикрытием из фильма «Погоня за драконом», за который он получил звание кинокороля. Что касается Чэн Юйнина, то на нём была тёмно-синяя школьная форма в английском стиле — вероятно, форма университета, в котором он учился.
Судя по всему, режиссёр подготовил для остальных гостей одежду, соответствующую их статусу, причём вполне приличную, плотную и не просвечивающую. Цзян Эньмянь не удержался и посмотрел на себя. Что же, чёрт возьми, на нём?!
— Просьба к гостям, переодевшимся в костюмы, как можно скорее направиться в зал для мероприятий. Активность вот-вот начнётся.
Пока остальные гости потянулись в зал, Цзян Эньмянь, стиснув зубы, распахнул дверь.
На экране Цзян Эньмянь был облачён в широкую белую рубашку. Ткань оказалась довольно тонкой, почти полупрозрачной, словно марля. Контуры его фигуры проступали сквозь неё, то ли видимые, то ли скрытые от глаз.
Три верхние пуговицы были срезаны, обнажая бледную нежную кожу. Хотя это нельзя было назвать откровенным, трапециевидные мышцы шеи и левая ключица были видны полностью.
— Ух ты! Брат Эньмянь, ты выглядишь просто потрясающе, — Линь Лээн прибежал из второй примерочной, не отрывая глаз от Цзян Эньмяня.
На нём были джинсовый комбинезон и берет художника, а в руках он держал бутафорский мольберт. Его стиль был похож на повседневный, но с добавлением артистического шарма.
Цзян Эньмянь поплотнее запахнул воротник:
— Спасибо, ты тоже выглядишь отлично.
— Брат Эньмянь, а почему ты не снял свои брюки? — Линь Лээн указал на его ноги. — Разве их не нужно было тоже снять?
Рубашка была длинной и могла прикрыть половину бедра; по задумке режиссёра, её следовало носить как самостоятельный предмет одежды, но Цзян Эньмянь не собирался идти на такие уступки.
— Какую ерунду ты несёшь? — Чэн Юйнин подошёл, сердито ворча, и потащил Линь Лээня прочь. — Сиди уже спокойно, не пялься, как одержимый, это выглядит как домогательство.
Двое спорили, пока шли вперёд, и Цзян Эньмянь последовал за ними.
Он прибыл в зал последним. Оставалось лишь место под номером восемь: слева сидел Шэнь Цзуннянь, справа — Лю Цинхуэй.
Шэнь Цзуннянь бросил на него взгляд и поправил зажим на галстуке:
— Запахни воротник.
— О, прошу прощения. — Цзян Эньмянь поспешно схватился за края рубашки. И правда, слишком открыто, это даже смущает окружающих.
Цзян Эньмянь обернулся к Лю Цинхуэю. Тот был в чистой клетчатой рубашке светлых тонов, а в руках держал блокнот в переплёте тёплого цвета.
— Брат Цинхуэй, вы не носите белый халат, когда проводите психологические консультации? — всё-таки психолог — это тоже врач.
— Ношение халата может создать психологическое бремя для пациента, они будут чувствовать себя больными. В отличие от доктора Се, у нас с ними не отношения врача и пациента, а скорее дружеская беседа.
Цзян Эньмянь кивнул. Должно быть, пациентам рядом с ним очень легко, ведь он такой мягкий и добрый, общаться с ним — одно удовольствие.
Лю Цинхуэй посмотрел на человека в белом халате, сидящего напротив:
— Как думаешь, идёт ли доктору Се такой образ?
Цзян Эньмянь уже видел Се Яньчжу в белом халате пару дней назад на круизном лайнере, но сегодня он выглядел официальнее, дополнив его рубашкой и галстуком. Он всё ещё застёгивал все пуговицы до самой верхней, был педантичен, невозмутим и даже казался немного холодным.
Тем не менее…
— Очень стильно, — сказал Цзян Эньмянь.
Стильно и вызывающе — мысли невольно устремлялись в запретную сторону.
— Начинаем, садись, — Шэнь Цзуннянь постучал по подлокотнику дивана рядом с Цзян Эньмянем.
Режиссёр кратко объяснил правила: восемь гостей по очереди демонстрируют свои прессы, время выступления — не менее тридцати секунд. После того как все закончат, гости вернутся в примерочные, переоденутся и проведут анонимное голосование. Тот, кто наберёт больше всего голосов, получит право на первое индивидуальное свидание.
Соревнование началось.
Лю Цинхуэй, сидевший на первом месте, отложил блокнот и не спеша встал.
— Сегодня кто-то спросил меня, есть ли у меня пресс, но я не стал отвечать. — Лю Цинхуэй поправил воротник рубашки и, опустив голову, начал расстёгивать пуговицы снизу вверх. — Покажу здесь, лично для него.
У Лю Цинхуэя была светлая кожа, движения рук — изящные и ленивые, что приносило истинное наслаждение при просмотре. По мере того как пуговицы расстёгивались, взору открывались ремень, линия талии и пупок. Лю Цинхуэй остановился на второй пуговице сверху и слегка приподнял края рубашки.
Из колонок за спиной донеслись восторженные крики, лента комментариев взорвалась.
Если сравнивать, пресс Лю Цинхуэя был не таким жёстким и рельефным, как у Цинь Юйи, но эти восемь аккуратных кубиков в сочетании с его мягким лицом создавали особое, очаровательное впечатление. Он был нежным, но отнюдь не слабым.
Лю Цинхуэй строго придерживался лимита в тридцать секунд: как только время вышло, он опустил руки и принялся аккуратно поправлять одежду.
Второй в очереди, Линь Лээн, нетерпеливо отложил мольберт и подбежал прямо к Цзян Эньмяню, торопливо дёргая одежду.
— Брат Эньмянь, я готов!
Меньше чем за полминуты лямки комбинезона уже болтались на бёдрах, а зелёный джемпер с лягушонком был закатан до груди.
— Брат Эньмянь, скорее смотри на мой пресс! — Линь Лээн пытался потянуть его за руку. — Ну потрогай, он такой мягкий и упругий, невероятно приятный на ощупь.
Цзян Эньмянь покачал головой и не стал трогать. Хотя пресс у Линь Лээня был неплох, но главное — почему у всех милашек есть пресс, а у него… эх.
Когда Линь Лээн закончил, и пришла очередь Цинь Юйи, Цзян Эньмянь заметил, что Шэнь Цзуннянь пересел на седьмое место рядом с ним, а остальные гости сдвинулись по цепочке.
Когда Цинь Юйи встал, поток сообщений в чате достиг пика.
Хотя с его прессом всё было предсказуемо — снимки можно легко найти в любом поисковике — никто не мог устоять перед телом Цинь Юйи. Из-за специфики ролей он годами подвергал себя изнурительным тренировкам. Облегающая майка не могла скрыть его фигуру, мускулы груди так и просились наружу, а рельефный живот был очерчен с предельной чёткостью.
Чем больше он скрывал тело под майкой, тем сильнее хотелось увидеть всё целиком. Цзян Эньмянь выпрямился, невольно придя в возбуждение.
Цинь Юйи, казалось, вошёл в образ: взгляд стал ленивым и высокомерным. Он наклонил голову, окинул присутствующих взглядом и без спешки закатал рукава.
Затем раздался звук рвущейся ткани.
Всего за три секунды, прямо на глазах у камер и людей, Цинь Юйи разорвал облегающую чёрную майку голыми руками.
Ткань разошлась по груди, проходя через шею, грудь, живот и заканчиваясь у самых мощных прямых мышц пресса. Цвет загорелой кожи и идеальные мускулы в сочетании с проступающими венами, пульсирующими на груди, приводили в восторг.
Цзян Эньмянь широко открыл глаза, отчаянно прикрыв рот рукой. Его взгляд даже не мог опуститься до живота — одна только грудь заставляла терять голову.
Рассудок Цзян Эньмяня на мгновение прояснился, и он лихорадочно начал шарить в карманах. Нет, нельзя просто смотреть, нужно сфотографировать!
Он выудил телефон, включил камеру, направил объектив на Цинь Юйи, выбрал удачный ракурс и… щёлк.
— Так сильно нравится?
Голос прямо у уха едва не вышиб из него дух. Цзян Эньмянь в испуге спрятал телефон и повернулся. Перед ним было невозмутимое и даже слегка суровое лицо Шэнь Цзунняня.
— А? Что?
— Нравится фотографировать пресс?
Пойманный с поличным, Цзян Эньмянь уже не мог оправдываться:
— Ну… сойдёт.
— Смотри, дальше начинается, — Цзян Эньмянь перевёл взгляд вперёд: Се Яньчжу уже встал.
Се Яньчжу с каменным лицом вытер пальцы, закатал рукава и расстегнул лишь третью и четвёртую пуговицы. Но руки хирурга, казалось, имели собственную душу — даже в простом расстёгивании пуговиц было столько обольщения. Он ухватился за края рубашки, развёл их в стороны, и на экране показались два ряда идеальных мышц.
В повседневной жизни Се Яньчжу был организованным и предельно строгим человеком, и его тело подчинялось тем же правилам. У большинства людей структура пресса отличается, но у Се Яньчжу от грудной клетки до самого низа живота каждый кубик был достоин отдельного восхищения.
Затем настала очередь Су Яня. Он был одет в форму своего киберспортивного клуба — спортивную куртку в красно-чёрных тонах. Когда режиссёр напомнил о нём, Су Янь всё ещё был занят игрой. Он отложил телефон, не глядя ни на гостей, ни в камеру.
Стоя перед объективом, Су Янь решительным движением сбросил куртку на диван. Под ней была футболка с его именем. Скрестив руки, он ухватился за края и стянул футболку через голову одним махом.
Снятие одежды было для него лишь задачей. Как только она была выполнена, Су Янь не стал позировать, а просто сел обратно на диван, даже не одеваясь, и продолжил играть, чем дал зрителям ещё больше времени для любования.
У Су Яня был худощавое телосложение, холодная бледная кожа и безупречные прямые плечи. Его пресс был представлен длинными, едва заметными линиями, уходящими глубоко под пояс брюк. Это было воплощение девятнадцатилетней юности — как школьник на баскетбольной площадке, вытирающий пот краем футболки.
Затем настала очередь Чэн Юйнина. Ещё с тех пор, как он сел, зрители обсуждали эмблему на его школьной форме. Цзян Эньмянь присмотрелся и прочитал надпись: 【University of Cambridge】.
Это же тот самый… известный…
Цзян Эньмянь судорожно вздохнул. Его младший коллега, переведясь из обычного местного вуза, поступил в один из лучших университетов мира — Кембридж?
В отличие от других, Чэн Юйнин не стал расстёгивать или рвать одежду. Он просто встал, прикусил галстук, бросил взгляд на Цзян Эньмяня, чтобы убедиться, что тот смотрит, и потянул за край рубашки, задирая её вверх.
Цзян Эньмянь уже видел пресс Чэн Юйнина вчера и был удивлён, но сейчас его поразило кое-что другое. Два года назад застенчивый, худенький и робкий Чэн Юйнин не только вырос и стал увереннее — он превратился в мужчину с шестью кубиками пресса, обучающегося в Кембридже!
Теперь подошла очередь Шэнь Цзунняня, а за ним — Цзян Эньмяня. Последний потёр живот и невольно занервничал. Он украдкой взглянул на Шэнь Цзунняня: и так понятно, что у этого «босса» точно есть пресс.
Шэнь Цзуннянь не спеша встал. На глазах у всех он расстегнул запонки, снял стальные часы и положил их на подлокотник рядом с Цзян Эньмянем.
Развернувшись, Шэнь Цзуннянь бросил взгляд в сторону Цзян Эньмяня, причём совершенно непринуждённо. Затем он одной рукой сорвал галстук, расстегнул первую пуговицу рубашки и снял пиджак. Каждое движение было чётким и методичным.
Он начал расстёгивать пуговицы рубашки по одной, сверху вниз. Смугловатая кожа подчёркивала здоровые линии тела, переходя от ключиц к грудным мышцам и восьми кубикам пресса. Никакой юношеской худобы, никакой чрезмерной массивности, как у профессиональных каскадёров — это была самая эстетичная мужская фигура.
Расстегнув все пуговицы, Шэнь Цзуннянь небрежно сбросил рубашку, обнажив торс перед камерой.
Цзян Эньмянь сидел чуть позади Шэнь Цзунняня, и обзор был немного ограничен, но это позволило ему заметить неожиданный сюрприз. Рельефные мышцы Шэнь Цзунняня были не только на груди и животе — спина и бока были ничуть не хуже.
На боку, ближе к Цзян Эньмяню, на пояснице, виднелось тёмно-коричневое родимое пятно. Цзян Эньмянь словно оказался под гипнозом, его взгляд был прикован к этой точке.
В голове созрела опасная идея. Телефон уже был сжат в ладони. Рука сработала быстрее, чем успел подумать мозг: когда Цзян Эньмянь принял окончательное решение, телефон уже издал «щёлк», запечатлев спину в кадре.
Одного снимка было мало, нужен был второй. Цзян Эньмянь нацелился на камеру. И почти в тот же миг спина на экране внезапно обернулась передом. Шэнь Цзуннянь в объективе, надевая рубашку, приближался к нему. Когда Цзян Эньмянь опомнился, весь торс мужчины уже оказался в кадре.
Край распахнутой рубашки коснулся тыльной стороны руки Цзян Эньмяня. Дрожащие пальцы не переставали жать на кнопку, сопровождая всё звуком затвора: «Щёлк, щёлк, щёлк…»
Шэнь Цзуннянь слегка наклонился вперёд, опираясь одной рукой о подлокотник дивана, и спросил с нарочитым равнодушием:
— Достаточно наснимал?
— …Д-достаточно, — Цзян Эньмянь убрал телефон, мечтая исчезнуть вместе с ним.
— Будешь ещё снимать?
Цзян Эньмянь отчаянно затряс головой:
— Н-нет, больше не буду.
Шэнь Цзуннянь тут же выпрямился, забрал часы с подлокотника, надел их, игнорируя окружающих, и снова облачился в пиджак.
Эта череда неловких моментов заставила Цзян Эньмяня забыть о прежних тревогах — он хотел лишь одного: чтобы соревнование поскорее закончилось. Встав с места, он нетерпеливо принялся за пуговицы своей рубашки, но от нервов они никак не поддавались.
В порыве раздражения, на фоне прилива крови к лицу, Цзян Эньмянь схватился за край подола и рывком задрал рубашку вверх.
http://bllate.org/book/22082/2296313
Готово:
