— Какая разница, кто он, — произнес Дарси. — Достаточно того, что написанное им полезно и ценно.
Джорджиана опустила голову и посмотрела на книгу в своих руках.
Солнечный свет пал на обложку, на имя Томасон.
— Брат, — заговорила она снова, на этот раз еще более нерешительно, — мне иногда кажется… что он может оказаться женщиной.
Дарси на мгновение замер.
— Что?
— Женщиной, — повторила Джорджиана. — Мне кажется, Томасон — женщина-автор.
Дарси посмотрел на нее с выражением крайнего недоумения на лице.
— Джорджиана, как это возможно? — В его тоне не было насмешки, лишь искреннее замешательство. — Те книги — эта строгая логика, те продуманные расследования, методы раскрытия преступлений, от которых даже Скотленд-Ярд приходит в восхищение, — неужели все это могла написать женщина?
Джорджиана не стала спорить. Она просто открыла книгу, нашла нужную страницу и протянула брату.
— Посмотри на этот отрывок.
Дарси взял книгу и опустил взгляд.
То был фрагмент из девятого тома, повествующий о наивной девушке, обманом увлеченной в побег. Автор описывала ее страх на постоялом дворе, ее отчаяние в последний миг, ее взгляд при воспоминании о матери перед самой смертью.
Написано мастерски. Без дешевого и пустого сентиментализма — сдержанно, холодно и точно, но меж строк таилось нечто такое, от чего у читателя сжималось сердце.
Дарси дочитал и поднял голову.
— Написано прекрасно, — сказал он. — Но что это доказывает?
— Дело не в том, хорошо ли это написано, — возразила Джорджиана. — Дело в… в самой сути.
Она забрала книгу и перевернула страницу.
— Взгляни сюда. Она описывает, что чувствовала девушка, получив первое письмо: смесь радости и страха. Как она не смела никому признаться, прятала послание под подушкой и ночами, не в силах уснуть, доставала его перечитать. Как она смутно чувствовала неладное, но гнала от себя эти мысли, потому что стоило ей задуматься — и пришлось бы усомниться в том, кому она так верила.
Дарси молчал.
— И вот здесь, — продолжала листать Джорджиана. — Она пишет о мыслях той девушки в самом конце: если бы кто-нибудь предупредил ее вовремя, если бы кто-нибудь бросил слово предостережения, если бы она не осталась одна…
Она умолкла, подняла глаза и посмотрела на брата.
— Брат, до такого невозможно додуматься. Кажется… будто она сама пережила все это или видела своими глазами.
Дарси ничего не ответил.
— А те дела? — продолжала Джорджиана, и голос ее звучат все тише, но все тверже. — Женщина, чьей любовницей муж содержал на ее же приданое; жена, запертая в сумасшедшем доме; девушка, от которой избавилась собственная семья — женщины в его книгах не просто персонажи ради сюжета. Он описывает, о чем они думали, что чувствовали, как в часы отчаяния выводили дрожащей рукой последние строки.
Она сделала паузу.
— Мужчине такое не написать.
Солнечные лучи падали на них, на изумрудную гладь газона, на старый дуб вдалеке.
Дарси долго молчал.
Он вспоминал те письма. Вспоминал слова, выведенные рукой Уикхема. Те самые фразы: вы прекраснейшая из всех девушек, что я встречал, и каждая мысль о вас наполняет мою жизнь смыслом.
Те слова, те письма, те тайники под подушкой.
Он никогда не спрашивал сестру, что она чувствовала, получая подобные послания.
Он даже не задумывался об этом.
— Быть может… — наконец заговорил он с некоторым напряжением в голосе. — Быть может, он слышал об этом от других. Быть может, от своей жены, сестер, от каких-то знакомых женщин…
Джорджиана покачала головой.
— Не слышал. Чувствовал.
Дарси посмотрел на нее.
— С чего ты так уверена?
Джорджиана призадумалась.
— Потому что меня едва не обманули точно так же, — произнесла она тихо, словно лепесток упал на водную гладь. — Те письма, те слова, это странное переплетение веры и страха… Читая ее книги, я чувствую: она понимает. Не жалеет, а именно понимает.
Дарси умолк.
Он смотрел на сестру, на свет, сиявший в ее карих глазах.
Тринадцатилетняя Джорджиана уже размышляла о подобных вещах.
Читая эти книги, она видела не просто сюжет. Она читала между строк. Она видела человека, скрывавшегося под чужим именем в тишине страниц и использовавшего эти истории, чтобы заступиться за тех, кто был лишен голоса.
Он не знал, что и сказать.
— Брат, — неожиданно улыбнулась Джорджиана. — Я вовсе не прошу тебя верить мне на слово. Я просто… поделилась своими чувствами.
Дарси кивнул.
— Быть может, ты права. А быть может, и нет.
Он поднялся, протянул руку и легко коснулся плеча сестры.
— Кто бы ни скрывался под именем Томасон, мужчина или женщина, — произнес он, — то, почерпнутое тобой из книг, помогло тебе избежать беды. И это главное.
Джорджиана кивнула.
Дарси развернулся и зашагал прочь.
Сделав несколько шагов, он обернулся.
— Джорджиана.
— Мм?
— Если Томасон и впрямь женщина, — сказал он, — значит, она поистине удивительный человек.
Джорджиана сперва удивилась, а затем улыбнулась.
Улыбка была легкой, но искренней.
Дарси тоже улыбнулся и ушел.
Джорджиана осталась сидеть на скамье в одиночестве, опустя взгляд на книгу в руках.
Солнечные лучи падали на обложку, на имя Томасон.
Стоял на редкость прекрасный октябрьский день.
Мистер Беннет и мистер Гардинер катили в экипаже по проселочной дороге, направляясь на север. Листва по обочинам уже тронулась желтизной, переплетаясь с багрянцем и отливая в лучах солнца теплым сиянием. На дальних полях заканчивали уборку последнего урожая; доносились редкие окрики жнецов вперемешку с мычанием скота, отчего здешние края казались невероятно умиротворенными.
— Эти места куда лучше, чем я представлял, — оглядываясь по сторонам, произнес мистер Гардинер. — Всего день пути от Лондона — и не слишком далеко, и достаточно тихо.
Мистер Беннет кивнул. В пальцах он держал листок бумаги с кратким описанием поместья, которое им предстояло осмотреть: Оук-Очард в Хартфордшире, триста двадцать акров земли, главный дом постройки прошлого столетия, капитально отремонтированный за последнее десятилетие. Запрашиваемая цена — пятнадцать тысяч фунтов стерлингов.
Экипаж свернул на боковую аллею, обсаженную просторными лугами, где лениво щипали траву несколько коров. В конце дороги впереди показалось поместье.
Это был трехэтажный особняк из серовато-белого камня, чьи стены мягко мерцали на солнце. Крышу покрывал темно-серый сланец, над ней живописно возвышались дымовые трубы, из одной из которых поднимался тонкий завиток дыма. На фасаде красовались шесть высоких окон в глубоких зеленых рамах с белыми занавесками — одновременно просторных и аккуратных.
Экипаж остановился у парадного входа.
Навстречу гостям вышел мужчина лет пятидесяти среднего роста, одетый в приличное темное пальто, с безупречно вежливой улыбкой на лице. Это был управляющий поместьем по фамилии Грей, которому хозяева поручили заниматься продажей.
— Мистер Беннет? Мистер Гардинер? — он слегка поклонился. — Добро пожаловать. Прошу за мной.
Управляющий распахнул массивную дубовую дверь и посторонился, пропуская гостей внутрь.
Вестибюль оказался просторнее, чем можно было ожидать. Пол был выложен черно-белым мрамором и начищен до зеркального блеска, в котором отражались фигуры вошедших. Прямо перед ними взмывала широкая лестница из темного дуба, чьи перила были отполированы веками до гладкости слоновой кости, уходя плавно изогнутыми пролетами наверх. На стенах вдоль лестницы висели пейзажи и портреты; пусть творениями именитых мастеров они не являлись, но чувствовалось, что подобраны со вкусом.
— На первом этаже располагаются гостиная, столовая, кабинет и кухня, — на ходу пояснял мистер Грей. — На втором — восемь спален, а на третьем еще четыре. Места с избытком хватит и для семьи, и для приема гостей.
Он отворил дверь гостиной.
Комната поражала размерами: три огромных окна выходили на южную сторону, в сад, заливая пространство потоками света. Стены оклеены светло-серыми обоями с белой гипсовой лепниной — просто, но со вкусом. Мраморный камин с нехистрой резьбой уже был растоплен, наполняя помещение уютом и теплом.
Мистер Гардинер подошел к окну и выглянул наружу. Глаза радовал ухоженный сад с дорожками, клумбами и миниатюрным фонтаном. Дальше простиралась роща с багровеющей листвой.
— Сад занимает два акра, — пояснил подошедший мистер Грей. — За ним ухаживает садовник, приходит дважды в месяц. Если новые хозяева пожелают, они могут оставить его.
Мистер Беннет неспешно прошелся по комнате, постучал по стене, оглядел потолок и заглянул в створки шкафа. Работа добротная, материалы отменные; дом хоть и построен в прошлом веке, но сохранился отменно.
— Где кабинет? — осведомился он.
Мистер Грей провел их по коридору и открыл другую дверь.
Кабинет уступал гостиной в размерах, но веял особым уютом. Две стены от пола до потолка занимали книжные полки, плотно заставленные томами по праву, истории, путеводителями и романами. Мистер Беннет машинально вытянул одну книгу, пролистал пару страниц и водрузил на место.
— Если новому владельцу приглянутся книги, их можно оставить, — сказал мистер Грей. — Если нет — мы их вывезем.
Мистер Беннет кивнул и подошел к окну. Оно выходило на север, открывая вид на поля и лесополосу вдали. Косые лучи солнца падали на письменный стол, кожаную обивку кресла и старинную бронзовую настольную лампу.
Он живо представил здесь Мэри.
Пишущую. Читающую. Размышляющую.
Это место должно ей понравиться.
Осмотрев господский дом, мистер Грей показал гостям арендаторские коттеджи, амбары, конюшни и ключевые земельные наделы.
Домики арендаторов были сложены из камня — просто, но чисто и опрятно. Мистер Беннет постучал в одну из дверей и перекинулся парами слов с хозяином. Тот жил здесь уже два десятка лет, и в его голосе звучала искренняя грусть при расставании с поместьем.
— Прежний хозяин был справедливым человеком, — признался крестьянин. — Обеты не задирал, в беде помогал. Дай бог, чтобы и новые владельцы оказались такими же.
Мистер Беннет кивнул, не став вдаваться в долгие разговоры.
Амбар оказался огромен — в нем с легкостью уместился бы весь осенний урожай. В конюшнях стояло четверо лошадей, и мистер Грей обмолвился, что их можно включить в сделку, а можно и отказаться — на усмотрение покупателя.
В завершение они вышли к опушке леса.
Листва шелестела на ветру, над кронами проносились птицы, оглашая окрестности звонким щебетом.
— Здесь растут дубы, березы и буки, — сказал мистер Грей. — Каждый год мы проводим выборочную вырубку на древесину, это приносит чуть больше сотни фунтов дохода.
Мистер Гардинер мысленно прикинул цифры. Триста двадцать акров земли, арендаторы, ежегодная рента плюс прибыль от леса, фруктового сада и огорода за вычетом расходов на ремонт и содержание — чистый доход составит около шести-семи сотен фунтов. Если добавить господский дом для собственного проживания, набегает сумма, позволяющая одинокой барышне жить на широкую ногу.
Он бросил взгляд на мистера Беннета.
Тот стоял под раскидистым старым дубом, запрокинув голову и разглядывая переплетение ветвей. Солнечные блики играли на его лице сквозь листву, отчего выражение его казалось нечитаемым.
Но зять отчетливо понимал: поместье тому приглянулось.
Вернувшись в дом, мистер Грей усадил их в гостиной и велел подать чай с легкими закусками.
Мистер Беннет устроился в кресле у камина, взял чашку и сделал неторопливый глоток. Его взгляд обвел комнату: изысканные обои, добротная мебель, залитый солнцем сад за окном.
— Мистер Грей, — отставив чашку, произнес он, — пятнадцать тысяч фунтов — окончательная цена? Нельзя ли обсудить ее?
Мистер Грей улыбнулся.
— Мистер Беннет, это и так минимальная сумма, на которую согласен владелец. Вы сами всё видели: поместье в идеальном состоянии, в каждый уголок вложена забота. Триста двадцать акров в этих краях за такие деньги — настоящая находка.
Мистер Беннет промолчал, лишь слегка кивнув.
Мистер Гардинер извлек из кармана заготовленный заранее список вопросов. Он методично шел по пунктам: размер ренты, число арендных дворов, примерная стоимость ежегодного ремонта, расчет доходов от лесозаготовок, наличие скрытых долгов или судебных тяжб.
Мистер Грей отвечал обстоятельно, ничего не утаивая, с подкупающей честностью.
Закончив расспросы, мистер Гардинер многозначительно переглянулся с мистером Беннетом и едва заметно кивнул.
Мистер Беннет поднялся на ноги.
— Мистер Грей, позвольте мне еще раз взглянуть на кабинет.
Спустя четверть часа мистер Беннет вернулся из кабинета, и лицо его выражало еще большую уверенность, чем прежде.
Они вновь заняли места в гостиной, и мистер Грей велел принести бумаги.
Мистер Гардинер взял договор и стал вчитываться в каждую строчку. Его глаза скользили по плотно исписанным листам, то и дело останавливаясь, чтобы указать на какой-нибудь абзац и задать вопрос. Управляющий терпеливо пояснял все нюансы, порой подкрепляя слова дополнительными справками.
Мистер Беннет сидел рядом, потягивая чай и ожидая завершения формальностей.
Солнечный свет за окном медленно смещался, перебираясь от одного края сада к другому, пока не коснулся стены.
Наконец мистер Гардинер перевернул последнюю страницу, захлопнул документ и положил его на стол.
— Можно подписывать, — произнес он.
Мистер Грей протянул перо.
Мистер Беннет взял его и аккуратно, твердой рукой вывел свое имя внизу последней страницы.
Управляющий также поставил подпись, скрепил бумаги печатью и передал один экземпляр мистеру Беннету.
— Поздравляю вас, мистер Беннет, — произнес он. — Теперь это поместье принадлежит вам.
Мистер Беннет взял договор, бережно сложил его и спрятал во внутренний карман сюртука.
Он вспомнил, как Мэри сидела в кабинете, пододвигая к нему пачку векселей. Тогда ей исполнилось всего пятнадцать, в ее руках находилось более сорока тысяч фунтов, и она заявила о желании купить поместье как надежную гавань на будущее.
Пятнадцать тысяч фунтов.
Тогда она даже броров не сдвинула от удивления.
Когда они покидали поместье, солнце уже клонилось к закату. Золотистые лучи окрасили серовато-белые стены, темно-зеленые оконные рамы и пеструю красно-желтую рощу в теплые, мягкие тона.
Мистер Гардинер остановился возле экипажа и бросил прощальный взгляд на особняк.
— Зять, — сказал он, — на чье имя ты оформишь поместье? На свое?
Мистер Беннет покачал головой.
— В траст, — ответил он. — Оформлю через лондонских стряпчих. Доходы отойдут Мэри, а после ее смерти все распределят согласно ее завещанию.
Мистер Гардинер кивнул, не пытаясь выведывать подробности.
Они устроились в экипаже, и колеса зашуршали по гравийной дорожке.
Мистер Беннет откинулся на спинку сиденья, прижимая руку к нагрудному карману с заветными бумагами.
Он думал о том, как вернется домой и обрадует Мэри.
И обязательно скажет ей, что кабинет там прекрасный — окна выходят на север, света ровно столько, сколько нужно для работы.
И что в том лесу полно дубов, чья листва по осени приобретает глубокий багряный оттенок.
Экипаж неспешно катил по проселочной дороге, шурша шинами по опавшим листьям. Октябрьское солнце заглядывало в окна, освещая лицо мистера Гардинера и отражая его задумчивость.
Достав из кармана старые карманные часы, он глянул на них, вернул на место и перевел взгляд на сидевшего напротив мистера Беннета.
— Зять, — начал он, и в его голосе сквозило еще не до конца уложившееся изумление, — я до сих пор не могу в это поверить.
Мистер Беннет приподнял веки:
— Что именно?
— Мэри, — выдохнул Гардинер. — Эта девчонка. Поместье за пятнадцать тысяч фунтов — раз, и готово. Ни единой тени сомнения на лице.
Мистер Беннет промолчал, лишь уголки его губ едва заметно дрогнули.
Гардинер продолжил:
— Помню ее малышкой — худенькая, вечно забивается в угол, слова лишнего не выдавит. Моя жена вечно причитала: дескать, и лицом не вышла, и нрав тяжелый, пропадет девчонка. И что в итоге?
Он покачал головой.
— А в итоге она потихоньку писала книги и превратилась во всего Лондона обсуждаемого мистера Томасона! Скотленд-Ярд раскрывает преступления по ее подсказкам, на континенте изучают отпечатки пальцев, в Париже выстраиваются очереди за ее романами. А теперь она скупает поместья…
Он пристально посмотрел на мистера Беннета.
— Скажи на милость, сколько она вообще заработала?
Мистер Беннет призадумался.
— Тысяч сорок, пожалуй, — бросил он. — Точных сумм я не спрашивал.
Гардинер шумно втянул воздух.
— Сорок тысяч? — понизив голос, переспросил он. — Хочешь сказать, что пятнадцатилетняя девчонка собственным пером заработала больше сорока тысяч фунтов?
Мистер Беннет кивнул.
Гардинер откинулся на спинку сиденья, уставившись в потолок кареты, и долго молчал.
Лишь спустя значительное время он заговорил снова:
— Узнай об этом моя жена — с ума сошла бы от счастья.
Он живо представил эту картину: миссис Беннет врывается в гостиную и каждому встречному твердит: моя дочь пишет книги, моя дочь заколачивает огромные деньги, моя дочь приобрела поместье! А после будет рассказывать эту историю на каждом меритонском чаепитии раз по семь, пока все соседи не выучат ее наизусть.
Он невольно усмехнулся.
Но мистер Беннет покачал головой.
— Ей нельзя знать.
Гардинер удивленно замер.
— Почему?
Мистер Беннет ответил не сразу. Он смотрел на проплывающие за окном поля и рощи, где золотистые листья искрились на солнце подобно россыпи монет.
— Мэри так велела, — наконец произнес он. — Она не любит шумихи. Как она там выразилась…
Он замолк, силясь восстановить в памяти недавний разговор.
— Высокое дерево привлекает бурю. — Он произнес эту фразу с непривычной интонацией, словно пробуя на вкус незнакомый заморский плод. — Понятия не имею, откуда это выражение, звучит на восточный лад. Смысл в том, что если одно дерево вырастет выше остального леса, первый же ураган обломает именно его верхушку.
Гардинер задумался.
— Она боится огласки?
— Не боится, — возразил мистер Беннет. — Ей это просто ни к чему. Она пишет не ради славы. Зарабатывает не для того, чтобы кичиться богатством. А поместье купила потому, что ей потребовался свой собственный тихий угол, где можно спокойно сидеть и сочинять истории.
Он сделал паузу.
— Если проболтаться их матушке, об этом узнает весь Меритон. Следом Мейфилд, а за ним и весь Хартфордшир. Куда бы она ни ступила, ей станут тыкать пальцами в спину: та самая писательница, та самая богатая наследница, тот незамужний мистер Томасон…
Он покачал головой.
— Она такой жизни не хочет.
Гардинер молча кивнул, больше не задавая вопросов.
Экипаж продолжал свой путь, и колеса монотонно похрустывали по опавшим листьям и мелким камням.
http://bllate.org/book/22034/2290829
Готово:
