Чу Аньлинь находил множество причин для своего горестного и безответного романа.
Главной из них было то, что он не имел никакого опыта и по своей сути являлся простым парнем прямой ориентации, совершенно не понимающим, как подступиться к сердцу Се Фусюэ.
Приходилось признавать: даже Се Минчжу нравился Се Фусюэ куда больше, чем он сам.
К тому же…
Чу Аньлинь посмотрел на лицо Бай Туна, и его голова на редкость задумчиво зашевелилась.
Нынешняя ситуация выглядела следующим образом:
Се Минчжу завел себе замену — отъявленный подлец!
Он явно потерял право находиться рядом с Се Фусюэ.
И вот в этот момент он сам, улучшенная версия себя, бац — и эффектно появляется на сцене. Уж он-то точно сумеет исцелить израненную душу Се Фусюэ.
Ура!
Чу Аньлинь всё понял.
Его взгляд скользнул с губ Бай Туна на брови и глаза, затем он сглотнул слюну и уставился прямо в зрачки Бай Туна, а его щеки слегка покраснели.
— …Коварный дублер, неужели ты думаешь, что я попадусь на твою удочку… Так ты действительно мастерски консультируешь по сердечным делам?
Судя по всему, был мастерам, иначе бы так быстро не прибрал к рукам Се Минчжу.
Стоило помнить, что этот сукин сын Се Минчжу славился своей непробиваемостью.
Чу Аньлинь произнес:
— Вижу, ты и впрямь кое на что способен, но от одних пустых слов толку не будет — мне нужно увидеть твои навыки в деле.
— Хорошо, этот разговор будет записан. Возражаешь?
Чу Аньлинь раздраженно взъерошил волосы:
— Ладно, ладно.
Бай Тун заявил:
— В случае неудачи во время испытательного срока — возврат средств. Если консультация помогла, оплата в полном объеме после завершения. Почасовая ставка — двадцать тысяч, строго по предварительной записи, упор на поиск решений.
Будучи мажором, еще не познавшим суровых ударов судьбы, он никак не мог взять в толк эту дотошную зацикленность Бай Туна.
— С чего у тебя столько заморочек?
Лицо Бай Туна осталось бесстрастным, однако его изящные глаза окинули парня быстрым взглядом.
— Рабочее время с девяти до пяти. Во внеурочное время надбавка за срочность обговаривается мной отдельно, верхнего предела нет. Если потребуются ответы в часы моего сна или учебы, доплата по моему требованию.
— Принцип двусторонней конфиденциальности: содержание наших занятий не подлежит разглашению ни при каких обстоятельствах. На людях я буду делать вид, что мы незнакомы.
— Принимаешь ли ты эти условия?
Он напоминал святого пастора в церкви, который захлопнул Библию: уголки его глаз были прямыми, а взгляд — холодным и отрешенным.
Приходилось признавать: в таком виде Бай Тун казался чужим, но при этом невероятно красивым.
Чу Аньлинь мысленно выругался раз этак десять: то ли Се Минчжу в свои юные годы ослеп, то ли от рождения глаз не имел — с чего бы лицу Бай Туна хоть в чем-то напоминать Се Фусюэ?
В лучшем случае разве что самую малость смахивал на Се Фусюэ в детстве!
Особенно сейчас, когда этот бесстрастный взгляд и равнодушное выражение лица Бай Туна ни на грамм не походили на Се Фусюэ.
Бай Тун же вовсе не жеманился и не смущался, позволяя разглядывать себя со всей открытостью.
— Если ты уже принял эти условия, то можешь прямо сейчас обрисовать мне ситуацию. Разумеется, с этого момента начнется отсчет времени. Тебя это устраивает?
— Ладно-ладно! — Чу Аньлинь безумно нервничал и даже боялся смотреть Бай Туну в глаза. Ему доводилось встречать красивых людей, но почему от одного взгляда на лицо Бай Туна у него возникала какая-то невыразимая тревога?
Чу Аньлинь потратил десять минут на то, чтобы сумбурно изложить суть проблемы.
Судя по его способности выражать свои мысли, Бай Тун мысленно перевел его из категории «босс Б» в категорию «дурак Б».
Разогнавшись, Чу Аньлинь сделал несколько жадных глотков горячего супа, отчего его вмиг разморило. На глазах у него навернулись слезы, и он пустился в рассказ о своей горькой любовной истории.
А именно — о том, как шаг за шаг попался в сети искушенного манипулятора.
Бай Тун, словно послушная кукла, сидел перед ним и добросовестно выслушивал печальную романтическую драму своего нанимателя.
Вообще-то Бай Тун прекрасно понимал: сама концепция этого текста изначально была с браком!
С одной стороны, сказывалось мастерство сердцеедов, а с другой — большинство глупых рыбешек из первоисточника переживали свою первую любовь и не имели ни малейшего опыта. Они еще толком ничего не успели завязать, а рассудок уже теряли.
Если подумать здраво, сейчас Бай Тун оказывал кому-то эмоциональную поддержку, а если копнуть глубже — спасал их мозги!
— Бам! — Пэн Фань ударил ладонью по столу. — Ну что, дошло до тебя?
Бай Тун ответил:
— Нет.
Пэн Фань рассвирепел:
— Ничего ты не понял, а еще берешься консультировать меня по сердечным делам! Ты лжец!
Бай Тун спокойно произнес:
— Я не понимаю тебя, но зато понимаю Се Фусюэ.
Пэн Фань разъярился еще сильнее:
— Да что ты понимаешь в Се Фусюэ? Ты случайно в него не влюблен?
— …Ага, да-да-да. — В уголках глаз Бай Туна мелькнуло легкое презрение, а на его гармоничном лице заиграла редкая усмешка.
Пэн Фань уловил насмешку в этом выражении. Ему бы разозлиться, но злость почему-то не шла, и вмиг все накопившееся раздражение вышло наружу единым вздохом и растворилось.
Бай Тун сказал:
— Сейчас он к тебе холоден, но тебе нужно сделать всего три шага.
Пэн Фань насторожился и даже выпрямил спину.
— Какие три шага?
Бай Тун сделал глубокий глоток молочного чая.
У Пэн Фань от удивления глаза на лоб полезли, он судорожно сглотнул.
Серьезно? Он в это не верил.
·
На другом конце земного шара.
Продрогший и промокший насквозь Се Фусюэ принял эффектную позу перед объективом камеры.
— Отлично! Моя Венера, твое выражение лица просто потрясающе! — вовсю рассыпался в комплиментах фотограф. — Невероятно красиво! Черные глаза и волосы, белая как снег кожа… Ты просто эльф, случайно забредший в этот мир!
— Разве всё так хорошо, как ты говоришь? — на лице Се Фусюэ промелькнула легкая улыбка.
— Конечно, наш брат просто великолепен! — Ассистент набросил ему на плечи пальто и, взглянув на лицо Се Фусюэ, мгновенно залился румянцем.
Ассистент сглотнул слюну:
— Брат, в таком виде ты просто преступно соблазнителен.
— Ой, от таких слов мне становится неловко, — мягко рассмеялся Се Фусюэ. Изгиб его губ выглядел так, словно его выверили по линейке: ровно настолько тепло, чтобы показать нежность, и ровно настолько холодно, чтобы сохранить отстраненность.
Но в целом от него весло теплом — если уж подбирать сравнение, он походил на зимнее солнце в чистом морозном небе.
Накинув пальто, Се Фусюэ направился в гримерку.
Внутри стояло огромное зеркало в полный рост, в котором он отражался целиком.
Се Фусюэ медленно, слой за слоем, сбросил с себя одежду. Он посмотрел на собственное лицо с выверенной, изящной улыбкой, уголки которой постепенно поползли вверх, складываясь в одержимую гримасу.
Вглядываясь в свое безупречное лицо, он протянул руку и ласково провел пальцами по собственной щеке.
— Ты ведь правда невероятно красив.
Звучало это странно.
Обычный человек в таком случае сказал бы я, а не ты.Се Фусюэ с замиранием сердца смотрел на свое отражение в зеркале, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не выдать мучительного, отчаянного выражения лица.
— Но я больше никогда не смогу тебя увидеть.
Закончив фотосессию, Се Фусюэ достал телефон и, по заведенной привычке, принялся кормить рыб в пруду. К кормлению он подходил крайне придирчиво: не каждой рыбе требовался корм. Те, что уже наелись, в нем не нуждались. Только те, кто познал голод, умели ценить еду и не переставали расти.
В последнее время в его пруду две рыбки вели себя странно. Первая — Се Минчжу, вторая — Чу Аньлинь. С первым все было довольно сложно, и разобраться до конца пока не удавалось, но с последним вопрос был почти решен, поэтому Се Фусюэ не придавал ему особого значения. Однако ему был жизненно необходим человек, который мог бы присматривать за Се Минчжу, так что отпустить Чу Аньлиня на волю он пока не мог.
Как подобающий мастер интриг, он обязан был следить за лентой новостей. Лента — это окно в душу и повседневную жизнь; цель окна не в том, чтобы позволить человеку смотреть изнутри наружу, а в том, чтобы дать тем, кто снаружи, возможность заглянуть внутрь. С лайками и комментариями тоже нужно было быть крайне осторожным — важна непринужденность. Лайк означает: я слежу за тобой. Комментарий же означает: я не только слежу за тобой, но и хочу, чтобы ты следил за мной.
Се Минчжу в данный момент можно было только лайкать, комментировать пока не стоило. А вот Чу Аньлинь, которого оставили «на просушку» на долгое время, — совсем другое дело. Пришло время оставить комментарий.
Как нельзя кстати, Чу Аньлинь выложил пост. В отличие от его привычной в последние дни неприкрытой суетливости и тревоги, сегодняшний пост выглядел совершенно чужеродно. На фото стояли два стакана: один с кофе, другой — с газированной водой. Место действия — кофейня, внутри помещения, не на террасе, интерьер в богемном стиле, тишина и покой. Лед в газировке почти растаял, по стенкам стакана стекали капли воды.
Что-то не так.
Се Фусюэ, который обычно ставил лайк и пролистывал ленту дальше, действительно заинтересовался. Он нахмурился, глядя в экран, сохранил картинку и с помощью редактора увеличил изображение прозрачной стенки стакана. Сквозь стекло смутно проглядывала чья-то тень. Это значило, что Чу Аньлинь был с кем-то, и этот «кто-то» вызывал вопросы — ведь у Чу Аньлиня не было близких друзей. Чу Аньлинь пил газировку, значит, кофе принадлежал его спутнику. Другу, который любит кофе.
Се Фусюэ перевел взгляд на подпись к посту.
Чу Аньлинь: Хм.
Это совсем не похоже на Чу Аньлиня. Тот всегда говорил прямо, и если вспомнить его прежние многословные посты, этот одинокий слог выглядел крайне неуместно. Как будто он был расстроен, встревожен, но вынужден был сделать эту публикацию. Раз уж пришлось публиковать, почему бы просто не написать нормально? Значит, велика вероятность, что этот человек очень близок Чу Аньлиню. Но больше всего беспокоило другое: если такой человек действительно существовал, Чу Аньлинь не мог не рассказать об этом Се Фусюэ.
Се Фусюэ немного поразмыслил, поставил лайк и прокомментировал: Весело проводишь время? Я бы тоже хотел к вам присоединиться.
Если бы тот ответил мгновенно или тут же написал в личные сообщения, это доказало бы, что Чу Аньлинь его ждал. Но в этот раз ответа не последовало, что означало: Чу Аньлинь все еще с этим «другом» и наверняка перевел телефон в беззвучный режим. Что за друг такой важный?
Се Фусюэ подпер щеку рукой и прождал довольно долго, прежде чем пришел ответ: Прости, а.
Ничего себе, кто же этот человек? Се Фусюэ сразу же позвонил Чу Аньлиню. Первый гудок — сброс. Се Фусюэ нахмурился. Второй гудок — снова сброс, но пришло сообщение: подожди немного.
Это ожидание растянулось на пять минут. Се Фусюэ уже начал злиться, когда наконец-то принял вызов.
Се Фусюэ обиженно произнес: Я помешал вам, да?
Зная, что мешает, все равно продолжает названивать. Двойные стандарты во всей красе, — подумал про себя Бай Тун. Он взглянул на Чу Аньлиня, который был на грани того, чтобы расплакаться и начать причитать: как же это жалко. К счастью, Бай Тун вовремя зажал ему рот. Мягкая, теплая и ароматная ладонь мгновенно успокоила мятущуюся душу Чу Аньлиня.
Бай Тун напечатал на телефоне фразу, поднес к глазам Чу Аньлиня и велел прочитать.
Чу Аньлинь сказал: На самом деле немного помешал. Может, встретимся как-нибудь в другой раз, я возьму тебя с собой?
Се Фусюэ: Я не нарочно хотел вам помешать. Если тебе весело с ним проводить время, я рад за тебя.
Чу Аньлинь не выдержал и выпалил: Не помешал, совсем не помешал!
Сказав это, он тут же встретился взглядом с Бай Туном. Тот смотрел с нескрываемым презрением, губы были плотно сжаты. Бай Тун слегка ударил его по голове.
Чу Аньлинь обиженно заскулил. Как же он мог быть таким глупым? Учитель, спаси меня!
http://bllate.org/book/21952/2280887
Готово:
