Шэнь Си размял затекшие от долгой верховой езды мышцы и поднял голову. В огромном небе мерцали звезды, а их призрачное сияние ложилось на усыпанный галькой берег реки.
Подул северный ветер, заставив сухой тростник печально шуршать. Между стеблями виднелась гладь неглубокой реки — вода текла беззвучно, словно застыв, и в лунном свете можно было рассмотреть белесый песок на дне. Шэнь Си слегка коснулся воды носком сапога, и по поверхности тотчас побежала рябь. Река отражалась на его лице серебристыми бликами, а в глазах блестел холодный огонек. О чем он задумался в этот миг? Брови его невольно нахмурились, а лицо приняло сосредоточенное выражение.
Внезапно на плечи Шэнь Си опустился тяжелый плащ. Он обернулся и увидел высокую фигуру в одежде простого воина. Несмотря на маскировку, этот человек держался гораздо статнее прочих, а от него исходил тонкий, приятный аромат персидских благовоний. Шэнь Си, даже не глядя, слегка нахмурился и тихо произнес:
— Ван?
— Тсс, — Цзинь-ван приложил палец к губам. — Какой еще ван? Ван сейчас сидит в городе и держит оборону!
Шэнь Си почувствовал, как к горлу подкатывает раздражение. Опасаясь, что рядом могут оказаться дозорные, он понизил голос и упрекнул:
— Вы целыми днями ругаете княжну Фэйхун за своенравие, а по-моему, яблоко от яблони недалеко падает: сами-то вы ничуть не лучше! Перед лицом двух армий мечи не знают жалости. В завтрашнем бою шансы выжить равны у всех. Вы хоть понимаете, что являетесь главной опорой для этих земель? Если с вами что-то случится, неужели все усилия тысяч солдат не пойдут прахом?
Цзинь-ван, зная, что виноват, не стал спорить, а лишь добродушно улыбнулся:
— Няньцин, не переживай. Со мной А-Цюй, кто посмеет ко мне подобраться? Обещаю, до того, как татары пойдут в атаку, я уже вернусь в город и не стану мешать тебе, юный генерал Шэнь.
— Что, услышали кучу дурных вестей, запаниковали и примчались проверять фронт? — Шэнь Си недовольно покосился на Цзинь-вана, а затем перевел взгляд на стоящего чуть позади Ту Моэра. Тот, сгорбившись, замер с каменным лицом; шрамы, покрывавшие половину его лица, в ночной тьме делали его похожим на призрака.
— Нет, — коротко ответил Цзинь-ван. — Я просто хотел увидеть тебя.
Шэнь Си, до этого хмурившийся, невольно улыбнулся, но, не желая показывать это, плотно сжал губы, отчего выражение его лица стало комичным и неловким. Он даже машинально потер испачканное лицо, думая про себя, что сейчас, покрытый дорожной пылью, выглядит наверняка не лучшим образом. Этот Вэй Шоучжи становится все страннее. Приехал посмотреть на меня? Да что на меня смотреть?
— Ну вы и... — он повернул голову и вдруг понял, что стоит к Цзинь-вану слишком близко. Неожиданно его губы скользнули по щеке собеседника. Их взгляды встретились, и Шэнь Си почувствовал на своей коже теплое дыхание, от которого по телу пробежала дрожь.
Хотя на Шэнь Си были тяжелые, холодные доспехи, внутри него все словно горело. Словно весеннее тепло окутало ледяную корку — лед начал таять, превращаясь в бегущие ручьи. Взгляд Шэнь Си смягчился, а в груди, глубоко под крепкой броней, будто забился маленький резвый жеребенок — тук-тук, тук-тук...
Когда патрульные отошли подальше, Цзинь-ван прошептал ему на ухо:
— Весь день на ветру, продрог? Я принес вина.
Шэнь Си хитро улыбнулся:
— Сейчас я не о вине мечтаю, а о горячей ванне. Весь день в пути, пыль забилась даже под исподнее, все чешется, просто невыносимо.
Цзинь-ван воодушевился:
— Няньцин, после битвы я сам устрою тебе купание в горячих источниках, обещаю, на этот раз без всяких шуток.
Шэнь Си легко махнул рукой:
— Если я одержу победу, Шоучжи сам будет тереть мне спину, договорились?
— Слушаюсь и повинуюсь, генерал Шэнь! — Цзинь-ван шутливо поклонился, сияя от радости.
Вернувшись в шатер, Шэнь Си торопливо выхватил у Цзинь-вана бурдюк, сделал несколько глотков и довольно вытер губы:
— Вэй Шоучжи, какая дерзость! Перед самым сражением поить меня вином, чтобы затуманить разум? Это же прямое нарушение закона, заслуживающее удвоенного наказания!
Цзинь-ван рассмеялся:
— Раз уж меня однажды выставили вон, чего мне бояться, если выгонят снова?
Видя, что Цзинь-ван все еще помнит, как его при всех выгнали из шатра, Шэнь Си смущенно рассмеялся:
— Шоучжи, честно говоря, хоть я и сын генерала Шэня, в Армии семьи Шэнь я всего лишь младший военачальник. Стоять во главе армии и чувствовать всю эту мощь — для меня впервые.
Цзинь-ван ласково спросил:
— И каково это?
Шэнь Си самокритично надул губы:
— Изумительное чувство!
Они посмеялись, выпили еще немного, и Цзинь-ван невзначай спросил:
— Няньцин, а когда ты впервые пошел в бой?
Шэнь Си задумался:
— Отец брал меня на плац, сколько себя помню. Он тренировал солдат, а старший брат — нас, младших. А в первый раз убил врага, кажется, в десять лет. Зять тогда отвечал за обоз, а я тайком увязался за ними. Мы наткнулись на отряд дезертиров. Я испугался, они были такими большими, но когда дошло до дела, понял, что сил у них не больше, чем у меня. С тех пор страх прошел.
Цзинь-ван прищурился, погрузившись в воспоминания:
— А я убил первого врага в тринадцать. Когда отец поднял восстание, мы с матерью и братом скрывались в горах. Дровосек обнаружил нас и хотел выдать властям за награду. Я зарубил его топором. От страха я ударил так, что отсек ему половину плеча, кровь хлынула фонтаном, а он до последнего звал мать... — Цзинь-ван посмотрел на свои ладони. — С тех пор мои руки по локоть в крови — своей, вражеской, братской... Я все думал: вот бы бросить все и стать отшельником. Как поется в той песне из моих краев: Гора Ланьюэ, река Юйпай, пятьсот чжанов до небес, на вершине Хунъя живут небожители... Скажи, на вершине Хунъя правда живут бессмертные?
Шэнь Си прыснул:
— Какие еще небожители? Красиво там — это да. Просто посторонние не знают тайной тропы за водопадом, вот и не могут подняться.
Мир всегда идет наперекор желаниям. В юности они с Вэй Юем мечтали о великих свершениях, стоя на вершине Хунъя, а теперь великий Цзинь-ван, властитель земель, завидует жизни бессмертных. Допив вино, Шэнь Си с широкой улыбкой сказал:
— Ладно, Шоучжи, мир велик, но разве где-то нет борьбы? Простой люд грызется на рынках, чиновники плетут интриги при дворе, а нам, подобным нам, не избежать битвы за дом и жизнь. В конце концов, все мы когда-нибудь ляжем в землю, а реки окрасятся кровью.
В этот момент Шэнь Си изменился в лице и жестом велел Цзинь-вану замолчать. Тот затаил дыхание, и вскоре почувствовал, как земля под ногами мелко дрожит. Они переглянулись — Халиба идет!
В шатер ворвался гонец:
— Генерал! Халиба ведет войска без сна и отдыха, они только что миновали горный перевал!
Шэнь Си подтолкнул Цзинь-вана:
— Прошу, немедленно возвращайтесь в город! — Он выхватил меч и вскочил на коня. — За мной! Вся армия, выступаем через реку Фэньшуй!
На востоке едва забрезжил рассвет. Шэнь Си выстроил людей на берегу, как раз когда отряд Халиба вихрем вырвался из ущелья. Шэнь Си насмешливо улыбнулся:
— Принц Халиба, прошу прощения, что не встретил вас с должными почестями.
Халиба, сидя в седле, внимательно осмотрел врага и решил, что победа у него в кармане. Командовал мальчишка, войск не больше десяти тысяч, берег открытый, река мелкая — никакой засады. Он торжествующе рассмеялся:
— Говорили, Цзинь-ван обезумел от похоти и назначил командующим молокососа, даже казнил ради него достойных генералов. Ха-ха, теперь вижу — и правда, щенок!
Халиба не был глупцом, но он уже легко разбил отряды Чжан Шицзе и Тань Тяньмина, поэтому не считал юнца угрозой. Увидев Шэнь Си лично, он окончательно отбросил все сомнения.
По знаку Халибы конница лавиной обрушилась на армию Цзинь. Шэнь Си приказал бить в барабаны, но боевой дух его воинов был сломлен: еще до столкновения они начали пятиться, строй рассыпался, и вскоре войско побежало, как лавина, остановить которую было невозможно.
Татары догнали их у реки Фэньшуй, и Халиба остановил отряд. Он хохотал, глядя, как армия Цзинь в ужасе бежит прочь — даже воевать не пришлось, просто напугали! Он решил не преследовать их слишком рьяно, опасаясь ловушки.
Добравшись до южного берега, солдаты Цзинь немного выдохнули. Шэнь Си, стараясь сохранять невозмутимость, крикнул:
— Халиба, не обольщайся! Я позволил тебе одержать верх, только потому что ты проделал такой долгий путь! А теперь познай мою настоящую силу!
Он натянул тетиву и пустил стрелу в сторону Халибы, но из-за ветра она бессильно упала на землю, вызвав насмешки татар. Халиба окончательно расслабился:
— Братья, в атаку! Покажем этим собакам, кто такие воины татар!
— А-а-а! — черная лавина конницы хлынула на южный берег.
Цзинь-ван уже отъехал на приличное расстояние, когда за спиной раздались оглушительные крики. Он обернулся и увидел, как войско Цзинь бежит в панике, а татары теснят их. Сердце у него упало: он не мог бросить Шэнь Си в беде!
— Ван, ситуация критическая, уезжайте! — кричали охранники.
Не слушая их, Цзинь-ван развернул коня и помчался назад, за ним молча устремился Ту Моэр.
Цзинь-ван сразу заметил Шэнь Си в серебряных доспехах и, не раздумывая, пришпорил коня:
— Няньцин, уходи в город!
Шэнь Си, увидев его, вскрикнул:
— Победа в моих руках, почему я должен бежать?
— Какая победа?! — встревожился Цзинь-ван.
— Я же обещал, что призову на помощь небесные войска! — глаза Шэнь Си горели.
Цзинь-ван решил, что юноша просто упрямится:
— Не геройствуй, отступим в город, а там решим.
— Шоучжи, ты веришь мне? — Шэнь Си обернулся, его зубы ослепительно блестели на темном лице. Первые всадники врага уже поднялись на берег. Пришло время. — Огонь! Стрелять!
Раздались три залпа, и татары замерли. Халиба озирался, ожидая подкрепления, но вокруг было пусто. Он рассмеялся: пустые угрозы!
Но тут небо озарилось громом, и татары в изумлении уставились на верховья реки Фэньшуй. Оттуда, с бешеной скоростью, приближался густой белый туман, а с ним — оглушительный рев. Это был не гром! Это был рев воды!
Поток, подобный табуну из тысячи разъяренных коней, обрушился на них. Река, еще минуту назад мелкая, на глазах превратилась в бушующее море, стирая берега и поглощая все на своем пути.
Водовороты разрывали людей и лошадей на части. Трупы начали скапливаться у берегов, превращаясь в страшную плотину.
Те татары, что успели выбраться на берег, тут же попадали под стрелы, а те, что пытались отступить, натыкались на своих же. В безумной давке люди и лошади топтали друг друга.
На северном берегу татары в панике пытались отступить, но лошади, взбешенные шумом, не слушались. Вскоре с тыла на них налетели отряды Чжан Шицзе и Тань Тяньмина, которые еще недавно делали вид, что бегут с поля боя. По знаку Чжан Шицзе в воздух взлетели тысячи стрел.
Всего за мгновение живые и сильные воины превратились в трупы. Смерть в таком масштабе внушала ужас. Цзинь-ван молча смотрел на Шэнь Си, а тот — на кошмар, творящийся перед ним, с непроницаемым лицом.
В войне нет истинных победителей, за ней всегда стоят смерть и жестокость. Шэнь Си и его воины видели в этом славу защиты родины, но Цзинь-ван видел лишь бесконечную печаль. Человеческая жизнь — прах, если у тебя нет власти.
Половина татар полегла в воде и под стрелами. Шэнь Си выхватил меч:
— Братья! Враг жесток, он топчет наши земли, унижает наших сестер и отцов. Кто из вас готов отомстить, за мной!
Крики огласили берега реки:
— Вперед! Убить их всех!
Провожая взглядом Шэнь Си, несущегося в самую гущу битвы, Цзинь-ван почувствовал гордость. Армию собрал Шэнь Си, план разработал Шэнь Си, но Шэнь Си — это человек, которого выбрал он, Вэй Люй. Разве это не доказывает его прозорливость?
Смотря на бушующий поток, Цзинь-ван пробормотал:
— Небесные войска? Ну и Шэнь Сяоуэр...
Он не был великим полководцем, но знал военную науку: путь, небо, земля, полководец, закон.
«Путь» — это сердца людей. Княжна Фэйхун в доспехах вдохновила жителей города — это было куда эффективнее любых призывов чиновников.
«Небо» и «земля» — Шэнь Си просчитал все. Весенний паводок, плотина, которую выстроили новые рекруты, выдавая работу за простое рытье канав... Даже поражение Чжан Шицзе и Тань Тяньмина было искусной приманкой, чтобы усыпить бдительность Халибы.
«Сунь-цзы» говорил: в войне нет постоянства, как в воде нет постоянной формы. Тот, кто умеет подстраиваться под врага — истинный мастер.
...Поток начал спадать, обнажив страшную картину из тел, сбившихся в одну огромную кровавую плотину.
Уничтожив врага на южном берегу, Шэнь Си повел людей на север. Халиба, весь в крови, без коня, пытался собрать остатки сил. Он яростно махал кривой саблей, убивая любого, кто осмеливался подойти. Согласно приказу Цзинь-вана, за живого Халибу полагалась тысяча серебряных монет, за мертвого — ничего, а за побег — наказание.
http://bllate.org/book/21936/2279029
Готово:
