Фу Кунь смотрел на стул, который швырнули перед ним, но не двигался — на самом деле он просто не успел. По сравнению с таким отъявленным подонком из выпускного класса, как Тан Цзюнь, он был ещё зелен и никак не ожидал, что Тан Цзюнь полезет в драку прямо в классе.
Однако Тан Цзюнь не понял, что Фу Кунь просто не успел отреагировать. Если бы Фу Кунь увернулся, а тот подбежал и отвесил пару пощёчин с кулаками, это сошло бы за расправу над обидчиком за Ван Чжицзяна. Но Фу Кунь стоял неподвижно, уверенно опираясь на парту, и в его позе чувствовалась некоторая выправка, что пробудило в Тан Цзюне интерес.
— Давай сегодня здесь и покончим со всем. Один на один или все вместе — выбирай сам, — Тан Цзюнь вытащил из потрёпанного портфеля арбузный нож и воткнул его в крышку парты.
Качество обучения в Первой школе было на высоте, да и парты тоже неплохие. Нож не воткнулся в парту, как рассчитывал Тан Цзюнь, а соскользнул и плашмя рухнул на неё.
Тан Цзюлю ничего не оставалось, как поднять нож и попытаться вонзить его снова, целясь в щель между досками, но он опять не смог вогнать лезвие. В конце концов ему пришлось просто со злости шлёпнуть ножом по парте.
Нож предназначался вовсе не для того, чтобы кого-то резать, а лишь для наведения страха, однако внушительного вида Тан Цзюню явно создать не удалось из-за упрямой парты.
Ван Чжицзян швырнул портфель на пол, подхватил первый попавшийся стул и ринулся вперёд.
Фу Кунь чувствовал себя жутко несправедливо обиженным. Его охватило глубокое уныние оттого, что из-за какой-то нелепости ему теперь придётся драться с Ван Чжицзяном прямо в классе, но он всё же быстро отступил к учительскому подиуму и подхватил железный совкóвый лоток, лежавший под ним.
Как только Ван Чжицзян, волоча за собой стул, пронёсся через класс и выскочил на подиум, из коридора донёсся звучный, полный сил мужской голос:
— Кто тут!
Стоявший у двери Го Шэн, услышав это, не стал разбираться, кто именно кричит и что происходит, и тут же выскочил в коридор с воплем:
— Сюда, сюда, сюда…
Фу Кунь же сразу узнал голос школьного вахтёра и сторожа в одном лице. Брошенный было под подиум совок он с силой швырнул обратно.
Чэнь Ли в сопровождении сторожа ворвалась в класс, указала на Ван Чжицзяна с Тан Цзюнем и громко объявила:
— Вот они! Хулиганы из Седьмой школы!
— Вы как сюда попали?! — шагнув в класс, прогремел сторож. — Что это удумали?! А ну-ка все вон отсюда!
Тан Цзюнь бросил на сторожа взгляд и повернулся к задней двери:
— Уходим.
Ван Чжицзян со стулом в руке замер на месте. Какими бы отморозками они ни были, у них всё же не хватило бы наглости распускать кулаки на глазах школьной охраны. Поколебавшись пару секунд, он швырнул стул на пол и, тыча пальцем в сторону Фу Куня и пятясь к выходу, бросил:
— Мелкий, жди, на этом всё не закончится!
Судя по характеру Ван Чжицзяна, дело и впрямь не могло так просто закончится.
Поэтому, выходя из школьных ворот, Фу Кунь настороженно огляделся. Сам он не опускался до подлых нападок из-за угла, но это вовсе не значило, что Ван Чжицзян не способен на такое.
Впрочем, подозрительных лиц у ворот не наблюдалось — там лишь сидел на корточках у дверей обветшалой книжной лавки Сунь Вэй и дымил сигаретой.
— Чжан Кэсинь сказала мне, что Тан Цзюнь с Ван Чжицзяном заявились к тебе. Ты в порядке? — едва завидев его, Сунь Вэй подбежал и окинул с ног до головы оценивающим взглядом. — Ого, а форма Первой школы и впрямь сидит как надо.
— Чжан Кэсинь? — Фу Кунь бросил косой взгляд на друга. — Ты с каких пор курить научился?
— Да не научился ещё, — Сунь Вэй выпустил струйку дыма. — Это я так, для устрашения. Слушай, а чего они к тебе привязались? Ты же в последнее время к ним не лез.
— Понятия не имею. Пошли.
С тех самых пор, как они поступили в среднюю школу, Фу Кунь и Сунь Вэй больше не возвращались домой вместе и почти не общались. Но стоило им встретиться сейчас, как Сунь Вэй принялся трещать без умолку, выложив все новости о тех ребятках из Третьей школы, которые перевелись в Седьмую.
— Знаешь что? Ван Чжицзян положил глаз на Чжан Кэсинь, — Сунь Вэй скривил зубы. — Он специально к тебе придирается, чтобы покрасоваться перед ней и показать, какой он крутой.
— А кому это он нос разбил? — перебил Фу Кунь. Ему было не слишком интересно, кто там на кого положил глаз — с Чжан Кэсинь у них всё равно было так себе, он даже за руку её толком не держал.
— Да кто ж его знает, говорят, переносицу сломал, — хихикнул Сунь Вэй.
Они крутили педали, неспешно беседуя, но у самого перекрёстка оба одновременно выжали тормоза.
Путь им преградила компания Ван Чжицзяна и Тан Цзюня.
Улица была тихой, по обе стороны тянулись глухие стены учреждений, а впереди упиралась в тупик узкая улочка.
Ван Чжицзян отлично умел выбирать места.
Фу Кунь оглянулся назад: двое из шайки преследователей неведомо когда успели зайти с тыла. Пути назад и вперёд были отрезаны.
Фу Кунь и Сунь Вэй уже давно не дрались вместе. И хотя исход сегодняшней стычки не предвещал ничего, кроме знатной порки, оба парня были охвачены азартом.
Чтобы выйти сухим из воды при заведомо проигрышном раскладе, требовалось мгновенно сориентировать и действовать на опережение.
Главной целью для них был Ван Чжицзян. К тому же у этого паренька нос был повреждён, так что резких движений он бы не сделал. Поэтому Фу Кунь и Сунь Вэй соскочили с велосипедов и, не давая шайке Тан Цзюня опомниться, напрямик бросились на Ван Чжицзяна.
Первый удар кулаком нанёс Фу Кунь. Береря свой нос, Ван Чжицзян инстинктивно откинул голову назад.
Однако целью Фу Куня был вовсе не нос, а живот.
Фу Кунь прекрасно знал, каково это — получить удар под дых: однажды он налетел животом на угол парты и после этого несколько минут не мог вымолвить ни слова.
Сунь Вэй действовал проще и грубее — он пошёл на таран собственной головой.
Едва Ван Чжицзян с Тан Цзюнем успели моргнуть пару раз, как первый уже валялся на земле.
Но после этого у Фу Куня и Сунь Вэя практически не осталось шансов нанести ответный удар.
Противниками оказались рослые, крепкие хулиганы из выпускного класса, которые явились сюда ради расправы. Мало того, что их с позором вытолкала из школы охрана, так их ещё и опередили — от такой злости они толпой ринулись вперёд.
Фу Кунь имел куда больший опыт именно по части получения тумаков, чем самих драк. Он всегда считал, что в драке победа или поражение не имеют особого значения — куда важнее не пострадать окончательно.
Едва подвергшись нападению, они с Сунь Вэем синхронно присели у ближайшей стены и прикрыли головы рюкзаками.
Однако сегодня удача была не на их стороне. Нападавшие быстро смекнули, что тумаки по спинам и ногам им толком не навредят.
Тан Цзюнь подскочил к Фу Куню, вцепился в его ранец, рывком свалил парня на землю и заехал тяжелым ботинком по левому ребру.
Фу Куня пронзила острая, невыносимая боль, а следующий удар пришёлся прямо по рукам, защищавшим лицо, едва не задев нос.
Получив пару таких тумаков, Фу Кунь понял: эта банда вовсе не собирается трогать Сунь Вэя — их главной целью был он один.
Он как раз собирался крикнуть другу, чтобы тот бежал при первой возможности, как Сунь Вэй с отчаянным воплем рухнул на него сверху.
— Мать вашу за ногу! — взревел Сунь Вэй, навалившись на Фу Куня и закрывая собой от сыпавшихся градом ударов кулаков и подошв.
— Идиот, — сквозь зубы выругался Фу Кунь, пытаясь сбросить Сунь Вэя с себя. Но тот вцепился мёртвой хваткой, приняв героическую позу человека, готового пасть смертью храбрых ради друга.
Видя, что положение под контролем, Ван Чжицзян подбежал и пнул Фу Куня под зад.
Такое оскорбление стерпеть было выше сил. Фу Кунь попытался завести руку назад, чтобы ухватить кого-нибудь за ногу и уронить, но Сунь Вэй, превратившийся в живой щит, прижимался слишком крепко, и обе попытки провалились.
— А ну зови дедушку! — разъярился Ван Чжицзян и снова заехал ему под зад, поливая руганью: — Бить тебя — одно удовольствие, так же просто, как твоего никчёмного братишку!
Этот окрик заставил Фу Куня, который как раз собирался приказать Сунь Вэю разжать руки, замереть на секунду. А в следующую долю секунды ярость бушующим пламенем вырвалась из самых стоп и затопила всё тело.
Одним мощным рывком он сбросил защищавшего его Сунь Вэя и, прорываясь сквозь град ударов, поднялся на ноги. Лицо горело от тумаков, но, выбрав момент и заметив Ван Чжицзяна, он оттолкнулся ногами от стены и всем телом врезался в обидчика.
Ван Чжицзян явно не ожидал от Фу Куня такой взрывной мощи. Увидев его налитые кровью, безумные глаза, он запаниковал и снова рухнул на землю под натиском.
— Да чтоб твою сестру! — на кураже вскочив верхом на живот Ван Чжицзяна, Фу Кунь взмахнул кулаком и принялся молотить его по носу. — Ублюдок!
Не успел он нанести и двух ударов, как из горла Ван Чжицзяна вырвался пронзительный, жалобный вопль. Танцор попытался вскинуть руки, чтобы защитить нос, но не смел даже коснуться собственного лица — из-под наклеенного на переносицу пластыря сочилась кровь.
— Какая тебе мать ещё! — Фу Кунь всадил ещё один удар.
Правда, в этот раз вложить всю силу не получилось — Тан Цзюнь заехал ему в плечо.
Фу Кунь уже не обращал внимания на то, как градом сыплются удары по его спине и как его лупят всем подряд, попавшимся под руку. В голове билась лишь одна навязчивая мысль: этот ублюдок ударил Фу Ицзэ!
Шрам на лице Фу Ицзэ оставил именно этот подонок!
Книги Фу Ицзэ испортил именно этот подонок!
Фу Ицзэ презирал его за то, что он умеет только тупо махать кулаками — и всё из-за этого ублюдка!
УБ! ЛЮ! ДОК!
Ярость подстегнула в нём нечеловеческую силу, и даже находясь в окружении врагов, он продолжал оглаживать Ван Чжицзяна тумаками и пинками.
Сунь Вэй больше никак не мог пробиться к Фу Куню, чтобы прикрыть его. Сам Фу Кунь в упор колотил Ван Чжицзяна, а вокруг них толпа избивала самого Фу Куня.
Сунь Вэй понимал: если так пойдет и дальше, Ван Чжицзян рискует остаться без носа, но и Фу Куню придётся несладко. Он огляделся по сторонам в поисках помощи, но вокруг не было ни души.
— Прекратите бить, мать ваших предков! — завопил Сунь Вэй и, бросившись вперёд, обрушил град ударов на спину Тан Цзюня.
Тан Цзюнь резко развернулся и врезал Сунь Вэю в лицо — перед глазами у того заплясали чёрные круги с золотыми искрами.
В тот самый момент, когда Сунь Вэй уже решил, что Фу Куню суждено пасть смертью храбрых прямо посреди улицы, сзади раздался пронзительный визг.
Крик этот был высоким, чистым, полным сил, а главное — невыносимо долгим.
А-а-а-а-а!
Участники потасовки замедлили движения, оглушенные этим раздражающим звуком. Несколько человек обернулись, и Сунь Вэй тоже скосил глаза: позади стояла девушка — судя по виду, года на четыре-пять старше их, — и, широко распахнув глаза, изо всех сил верещала.
— Чего орёшь?! — Тан Цзюня перекосило от ярости, в душе заскреблось нехорошее предчувствие. Как-никак они тут дрались, а когда над ухом заливается какая-то баба, продолжать занятие становится как-то не с руки.
— А-а-а-а! — продолжала вопить девушка, не собираясь останавливаться. — Хулиганы! Хулиганы бесчинствуют!
Хулиганы? Кто тут хулиганы? Какая баба на кого тут бесчинствует?!
— Помогите! Хулиганы! Спасите! — надрывалась девушка так громко, что её голос, пожалуй, был слышен за полквартала.
Из переулка тут же выскочил какой-то прохожий:
— Где хулиганы?!
— Хулиганы бесчинствуют! — завидя подмогу, девушка запрыгала на месте, тыча пальцем в компанию Тан Цзюня. — Вон они, хулиганы!
— Черт! — у Тан Цзюня позеленело лицо. Он хотел кинуться к девчонке и отвесить пару оплеух, чтобы заставить её замолчать, но со стороны уже бежали несколько дяденек и тётенек, явно настроенных сурово бороться с хулиганами. Подавив гнев, он рявкнул: — Валим! Мать твою, легко отделались!
К тому моменту, как подоспевшие взрослые добежали до места происшествия, Тан Цзюнь с Ван Чжицзяном уже вскочили на велосипеды и скрылись.
Девушка продолжала верещать:
— Хулиганы сбежали!
— Тц… — полулежавший на земле Фу Кунь издал стон. — Сестрица, хорош орать, у меня голова раскалывается.
— Спасибо, дяденька, — девушка поклонилась подбежавшим людям. — Спасибо, тётенек, хулиганов спугнули.
Народ, собиравшийся то ли ловить хулиганов, то ли просто поглазеть на зрелище, ещё немного попялился на побитых Фу Куня и Сунь Вэя, а затем под непрекращающиеся поклоны и благодарности девушки постепенно разошёлся.
— Куньцзы, как ты? — Сунь Вэй одним глазом кое-как удерживал веко открытым, поддерживая товарища и разглядывая его единственным уцелевшим глазом.
— Нормально, — Фу Кунь с трудом поднялся на ноги. Тело ломило, но, судя по опыту, кости были целы. На руках виднелась кровь — как чужая, из разбитого носа Ван Чжицзяна, так и собственная, содранная с костяшек о чьи-то зубы.
— Ты ведь Фу Кунь, верно? — девушка подошла к ним ближе.
— Угу, — Фу Кунь приподнял голову и окинул её взглядом: высокий хвост, большие глаза, лицо вроде бы знакомое, но вспомнить не мог. — А ты?
— Я Чэн Цинцин. Мой батя тоже из автобусного парка, я живу в соседнем с вами дворе, — улыбнулась девушка.
Дочка дядюшки Чэна! Фу Кунь сразу вспомнил — та самая внучка дядюшки Чэна, которую тот привёз с собой, когда вернулся после года отсутствия.
— А… сестрица Цинцин, спасибо.
Фу Кунь попытался изобразить улыбку, но тут же скривился от боли в уголках губ.
— Да брось ты, пустяки, — Чэн Цинцин тряхнула хвостом волос. — Дел-то — пару раз горло сорвать. Я издалека увидела, сперва вмешиваться не хотела, но пригляделась — вроде ты. Раз уж это был ты, пройти мимо не могла, соседи всё-таки.
— Спасибо, сестрица, — Сунь Вэй ещё был способен ухмыльнуться и кивнул ей. — Только зачем ты орала про хулиганов?..
— А что надо было? Кричать, что тут дерутся? Кто на драки внимание обращает, дурачок, — усмехнулась Чэн Цинцин. — Только когда кричишь про хулиганов, у людей появляется охота вмешаться. Иначе пришлось бы орать про пожар.
Возвращение Фу Куня домой выдалось необычайно тихим. Он слез с велосипеда ещё за пределами двора, докатил его короткими перебежками и, опустив голову, аккуратно припарковал на место.
Поднимаясь по лестнице, он вёл себя точь-в-точь как вор-карманник. В такое время матушка уже должна была вернуться с работы, да и батюшка, у которого на этой неделе была утренняя смена, тоже находился дома. С таким побитым видом ему бы точно не сдобровать.
Ему нужно было проскользнуть тихо, совсем тихо… в квартиру Ся Фэя.
Все хлопотали на кухне, а Ся Фэй сидел за книгами в своей комнате. Подняв голову и завидев Фу Куня, он едва не подпрыгнул от испуга.
— Предки мои! — понизив голос, выдохнул Ся Фэй. — На что ты похож?
— Подрался тут с кое-кем, — Фу Кунь подбежал к зеркалу, заглянул в него и испытал полное отчаяние. — Ой, матушки, почему у меня лицо такое страшное?!
— О лике своём печёшься! — Ся Фэй притянул его к себе, задрал футболку и принялся осматривать со всех сторон. — На теле раны есть?
— Да нет, кости целые, я же на велосипеде доехал, — скривился Фу Кунь. — Братец Ся Фэй, выручай.
— Хочешь, чтобы я пошёл к твоей маме? — прищурился Ся Фэй.
— Ага, если я заявлюсь в таком виде, у меня и шанса объясниться не будет, да и батя дома, — кивнул Фу Кунь и вкратце обрисовал ситуацию. — Я-то правда собирался стерпеть тумаки и не отвечать, но на половине пути этот гад заявил, что это он приложил Ицзэ! Сам подумай, разве я мог стерпеть?! Тьфу ты, лицо…
Увидев шагающего следом за матушкой Фу Куня, Фу Ицзэ уронил зажатую в пальцах ручку.
Фу Кунь уже давненько не участвовал в драках, но сегодня ухитрился разделать себя под орех!
Лицо в жутких синяках и ссадинах, губа разбита, рубашка покрыта грязными серыми разводами, а на спине порвана так, что воротник съехал назад.
Даже привыкший ко всему батюшка лишился дарча речи:
— Тебя что, катком переехало?
— Разве что автобусом, и притом туда-обратно, чтобы наверняка, — отозвалась матушка, пересказав отцу то, что только что услышала от Ся Фэя, а затем привлекла Фу Ицзэ к себе. — Сынок, почему ты не рассказал об этом дома?
— Боялся, что брат станет драться, — тихо ответил Фу Ицзэ.
На этот раз Фу Ицзэ обошлся без слёз, но сдвинутые брови и чуть подрагивающий голос больно резанули по сердцу Фу Куня. Он резко отвернулся к зеркалу, с гневом уставившись на собственную разрисованную физиономию:
— Да я что, первый раз в драку лезу? Ты мой младший брат, с какой стати кому-то позволено тебя обижать? Знал бы — ладно, но раз узнал, неужели мог сделать вид, что ничего не было?
— Замолчи лучше. Ступай в душ, а я потом смажу тебе раны, — матушка бросила на него суровый взгляд, а затем мягко провела пальцем по переносице Фу Ицзэ. — Даже если не хочешь говорить брату, отцу с матерью должен был сказать, понимаешь? И если уж затевать драку, то надо было отца привлекать... Ну или позвать Чжан Цинкая...
Фу Ицзэ послушно кивнул.
— Ты что говоришь такое! — отец поспешно оборвал матушку. — Тоже мне советчица.
Закончив мыться, Фу Кунь уткнулся лицом в подушку на кровати Фу Ицзэ, пока матушка обрабатывала его синяки заживляющей мазью.
Фу Ицзэ всё это время стоял у изголовья, неотступно глядя на него. Пока на брате была одежда, всего масштаба бедствия было не разглядеть, но стоило тому её снять, как Фу Ицзэ онемел при виде сплошного синяка, покрывавшего спину.
— Снимай штаны, — матушка хлопнула Фу Куня по заднице.
— Я сам! — Фу Кунь судорожно вцепился в резинку трусов. — Сам, сам, сам…
— Да дотянешься ли ты!
— Ицзэ, Ицзэ, Ицзэ… — зачастил Фу Кунь.
— Я сам.
Фу Ицзэ отобрал у матушки бутылочку с лекарством.
— Ой надо же, стыдно ему сделалось, — усмехнулась матушка, развернулась и вышла из комнатки.
Фу Ицзэ очень бережно стянул с Фу Куня бельё.
— Ничего страшного, сейчас уже не болит, — ободряюще бросил Фу Кунь.
Фу Ицзэ резким движением спустил резинку до самых щиколоток, заставив того шумно втянуть воздух:
— Ой-ой…
— Говорил же, не болит? — растерянно моргнул Фу Ицзэ.
— У тебя вообще золотая середина бывает? Либо всё в замедленной съёмке, либо вот так с размаху…
— Прости, — тихо пробормотал Фу Ицзэ, опустив голову. Он вылил немного целебной жидкости на ладони, растёр её и принялся медленно втирать в кожу.
— А? — Фу Кунь не расслышал. — За что ты извиняешься?
Больше Фу Ицзэ ничего не ответил. Фу Куню было не понять истинного смысла этих извинений.
Он-то думал, что всё продумал безупречно, но совершенно упустил из виду столь очевидный вариант.
Вражда между Ван Чжицзяном и Фу Кунем длилась не день и не два — уже несколько лет. Стоило ему самому побить Ван Чжицзяна, как тот первым делом должен был подумать о Фу Куне.
Как же он оплошал!
Как вышло, что он даже об этом не догадался?
Несколько дней кряду он только и думал, как бы проучить Ван Чжицзяна, но упустил из виду самую малость!
Глядя на гладкую некогда кожу брата, сплошь усеянную синяками и ссадинами, Фу Ицзэ растирал мазь дрожащими пальцами. В груди бушевала смесь жалости, гнева и горького раскаяния.
Фу Кунь почувствовал это и, вытянув шею, оглянулся через плечо:
— Ицзэ.
— М? — отозвался тот.
— Ты плачешь, что ли?
Разглядеть лицо брата мешал полумрак — в маленькой комнатке горела лишь настольная лампа.
— Нет, — Фу Ицзэ продолжал втирать мазь. — Хочешь посмотреть, как я плачу?
— Ты же вечно ревёшь по делу и без, а тут меня отделали до полусмерти, а ты даже не заплакал, — повеселел Фу Кунь. — Признаться, непривычно.
Рука Фу Ицзэ снова дрогнула. Он поднял голову:
— Брат.
— М? — растерялся Фу Кунь. В этот раз он чётко разглядел блеск слёз в глазах Фу Ицзэ и поспешно приподнялся на локтях. — Ты и впрямь ревёшь? С чего бы тебе нюни распускать!
— Прости, — повторил Фу Ицзэ.
— Да за что ты вечно извиняешься?! — всполошился Фу Кунь. Он обнял брата за плечи и несколько раз торопливо чмокнул в лоб. — Это же вовсе не твоя вина!
Фу Ицзэ молчал. Лишь спустя мгновение он резко вскинул голову и в упор посмотрел на Фу Куня. Слёз в глазах уже не было.
— Закончили? — тоже уставился на него Фу Кунь.
— С этих пор защищать тебя буду я, — с железобетонной серьёзностью произнёс Фу Ицзэ. — Никому больше не позволю тебя обижать!
От этой свалившейся как снег на голову фразы Фу Кунь ещё долго не мог прийти в себя и со всего маху осел обратно на кровать.
— Ай! — ноющая боль в заднице заставила его взвыть. Он попытался приподнять таз, уперевшись спиной в стену, но тут же запротестовала поясница: стоило расслабить спину, как тут же начинало невыносимо ломить пятую точку.
Пока он так ерзал туда-сюда, Фу Ицзэ подался вперёд и, встав на коленки, навис над ним сверху.
— Ты чего удумал…
Фу Кунь не успел договорить: Фу Ицзэ, опершись руками о стену, наклонился и прижался губами к его губам.
Сделав это, он не отстранился — лишь затаил дыхание, удерживая губы неподвижно.
Фу Кунь тоже замер, полностью ошеломленный и странными словами брата, и его совершенно безумным поступком.
Пока он лихорадочно соображал, какого чёрта этот малец опять вздумал, его губ коснулось что-то влажное и мягкое.
Кончик языка Фу Ицзэ.
Глаза Фу Куня округлились до предела, и он дико шалыхнулся назад:
— Ты чего облизываешься?!
Они замерли, глядя друг на друга во все глаза. За спиной Фу Куня была стена, отступать больше некуда, но и Фу Ицзэ не собирался сдавать назад — он просто сверлил брата тяжёлым взглядом.
http://bllate.org/book/21935/2278940
Готово:
