Пост лидера боевых искусств в итоге достался мужу Ань Июэ. Чу Цзюсюй мало что знал об этом человеке, но, судя по словам Цзин У, нравом тот обладал вполне неплохим.
Чу Цзюсюй поднялся с первыми лучами солнца. Два евнуха принялись собирать вещи и готовиться к отбытию. Цзин У тоже уходил, но не в Храм Защиты Государства.
Едва спустившись на первый этаж, Чу Цзюсюй нос к носу столкнулся с Цзин У. Бросив взгляд на его сверкающие девять лысых точек на голове, он оттащил монаха в сторону:
— А в Храме Защиты Государства еще осталась рыба из холодных источников?
Рыба из холодных источников водилась исключительно в Храме Защиты Государства. Эти черные рыбы обитали в глубочайшем ледяном омуте, отличались нежнейшим мясом и полным отсутствием тинного запаха. Когда Чу Цзюсюй наведался в Храме Защиты Государства, чтобы одолжить Цзин У — тогда еще нового государственного наставника, — он тайком отведал это блюдо и с тех пор никак не мог о нем забыть.
Цзин У кивнул:
— Есть.
А слова настоятеля о том, что если регент станет расспрашивать, следует сказать, будто вся рыба из холодных источников передохла, Цзин У предпочел выборочно забыть.
Чу Цзюсюй понизил голос:
— В Резиденции регента тоже есть ледяной омут. Мне много не надо, принеси парочку, разводить буду, раз уж есть не стану. Смотри только, чтобы одна была самцом, а другая самкой.
Понятное дело, пойманных рыбин собирались использовать для размножения, а не в пищу — едят ведь только их мальков.
Цзин У вытянул свой рукав из хватки Чу Цзюсюя и обратился к стоявшему позади монаху:
— Идемте.
Глядя вслед удаляющемуся Цзин У, Чу Цзюсюй аж задохнулся от досады:
— Монах, ты хоть определенный ответ дай!
Цзин У даже не обернулся.
Чу Лань толкнул Чу Цзюсюя в плечо:
— Императорский дядя, о чем это вы с государственным наставником шептались?
Чу Цзюсюй понизил голос:
— Цзин У собрался жениться и заводить детей, я вот справлялся, будет ли он устраивать свадебный пир.
Чу Лань: «……»
Императорский дядя, а государственный наставник вообще в курсе, с каким энтузиазмом вы подрываете его репутацию?
Мин Чэнь, как и Чу Цзюсюй, не любил царившую в Храме Защиты Государства жизнь, свободную от мирских желаний, поэтому, когда Чу Цзюсюй позвал его по делу, он поднялся в его повозку.
Потеснившись в карете, Мин Чэнь спросил:
— Неужели у регента есть какое-то важное дело?
— Говорят, поместье Бичэнь сколотило состояние на бродячей торговле. У меня к тебе деловое предложение, — ответил Чу Цзюсюй.
Мин Чэнь нахмурился:
— Если поместье Бичэнь может в чем-то пригодиться, регент может говорить прямо.
Чу Цзюсюй оставил его пустые любезности без ответа:
— Сфера интересов поместья Бичэнь весьма обширна. Не желаете ли стать императорскими купцами?
Мин Чэнь бросил косой взгляд на лицо Чу Цзюсюя:
— Статус императорского купца при Чуцзине нынче не так уж много стоит.
— Сейчас не стоит, но господину Мину следует смотреть в будущее — со временем станет стоить, — произнес Чу Цзюсюй.
Мин Чэнь дураком не был и прекрасно понял скрытый смысл слов Чу Цзюсюя. Регент вознамерился навести порядок в торговой сфере, а поскольку государственная казна зияла брешью, ему определенно требовались деньги. Торговый налог в Чуцзине был невысок и составлял всего одну двадцатую, так что целью Чу Цзюсюя явно выступали именно торговые сборы.
Поместье Бичэнь поднялось на торговле боевыми искусствами, то есть на караванной торговле, и по сей день значительная часть их предприятий держалась на разъездных купцах. Мин Чэнь погрузился в раздумья: чем же поместье Бичэнь могло привлечь внимание регента?
Помолчав какое-то время, Мин Чэнь спросил:
— Почему регент не обратится к нынешним императорским купцам при дворе?
— Нынешние императорские купцы — это люди императора Чэнсюаня, а вовсе не Его Величества, господин Мин должен это понимать, — ответил Чу Цзюсюй.
Мин Чэнь уже шесть лет крутился в паутине придворных интриг, и принцип «при новом сыне неба — новые чиновники» был ему прекрасно знаком.
Мирские узы еще не оборваны.
Мин Чэнь не дал согласие сразу:
— Дело это чрезвычайно важное, мне нужно обсудить его с отцом.
— Разумеется, — проявил завидную гибкость Чу Цзюсюй. — Только пусть господин Мин не заставляет меня ждать слишком долго.
В мятеже, поднятом Фань Вэньфаном и Чу Фэном, замешалось несколько императорских купцов, а приближающиеся государственные экзамены предоставляли идеальную возможность для наведения порядка.
Вернувшись в Шанцзин, Чу Цзюсюй вместе с Чу Ланем вошел во дворец. Горы накопившихся за десять с лишним дней докладов-цзоуцзюй не собирались исчезать сами собой. Окинув взглядом двенадцать рядов коробов с бумагами, Чу Цзюсюй развернулся и решительно зашагал прочь.
Чу Лань с разбегу бросился вперед и вцепился в талию Чу Цзюсюя:
— Императорский дядя, если вы уйдете, ваш племянник падет жертвой переутомления!
Чу Цзюсюй с исключительной твердостью разжал руки Чу Ланя:
— Ничего подобного, императорский дядя в тебя верит.
Чу Лань намертво вцепился в одежды Чу Цзюсюя и не отпускал ни в какую:
— Императорский дядя, если вы сегодня покинете дворец, племянник спрыгнет со стены и умрет у вас на глазах.
— Я тоже пойду с тобой прыгать, посмотрим, кто первый до земли долетит, — Чу Цзюсюй сейчас находился в том же дворце и вовсе не боялся угроз Чу Ланя.
Два евнуха стояли в стороне и наблюдали, как дядя с племянником ведут умственную и физическую борьбу, не желая уступать друг другу.
Чу Цзюсюй заметил:
— Ты же сам сбежал из дворца тайком, вот доклады и скопились. Все самое срочное я уже утвердил, а остальное — исключительно твое бремя.
Чу Лань продолжал судорожно обнимать Чу Цзюсюя за талию:
— Императорский дядя, сжалься над племянником, он и впрямь заучится до смерти.
Лицо Чу Цзюсюя приняло крайне жалостливое выражение:
— Племянник, сжалься и ты над императорским дядей. Дядя мотался по дорогам, пища в горло не лезет, аж в лице спал.
На секунду в душе Чу Ланя шевельнулось сомнение, но тут же он вспомнил, что пища у императорского дяди не лезла в горло вовсе не из-за тягот пути, а из-за его невероятной придирчивости к еде:
— Императорский дядя, неужели ты меня больше не любишь? Признавайся! У тебя на стороне завелась какая-то шальная девица, и ты решил бросить племянника?
Преодолев все уговоры и уловки Чу Ланя, Чу Цзюсюй все же остался помогать ему разбирать бумаги при свете ночных светильников. Ближе к трем часам ночи евнух Ван подрезал фитили, чтобы пламя горело ярче.
— В чем дело? — не поднимая головы, спросил Чу Цзюсюй.
Выражение лица Чу Ланя, хотевшего что-то сказать, но сдержавшегося, мгновенно разгладилось:
— Императорский дядя, а кто та женщина, с которой беседовал государственный наставник? Уж больно странная у вас была реакция.
Чу Цзюсюй легко кашлянул:
— Когда-то давно я случайно заббрел в ее покои, а она как раз мылась. Так дядя потом бежал от нее полгорода!
Чу Лань изумленно вытаращил глаза. Взгляд, которым он одарил Чу Цзюсюя, был точь-в-точь как у человека, смотрящего на бессердечного негодяя-соблазнителя. Не говоря ни слова, он извлек на свет рулон императорского указа.
— Ты это к чему? — Чу Цзюсюй накрыл руку Чу Ланя ладонью.
— Разумеется, даровать тебе свадьбу. Мы же не можем вести себя как бессовестные скоты, которые сделали дело и тут же отказываются признавать вину! — с абсолютной уверенностью заявил Чу Лань.
Чу Цзюсюй отвесил племяннику увесистый подзатыльник:
— Какую чушь ты несешь? Там была целая бадья лепестков роз, императорский дядя ничегошеньки не видел! И вообще, тогда она была влюблена в Цзин У, а вовсе не в меня. Теперь у них уже двое детей, прекрати порочить доброе имя порядочных людей.
Чу Лань с бесстрастным лицом уставился на дядю. И после всего этого он утверждает, будто ничего не видел? Пусть попытается обмануть призрака, но меня ему не провести!
— Занимайся своими докладами, совсем взрослым стал и растерял всю детскую привлекательность, — Чу Цзюсюй силой усадил Чу Ланя обратно в кресло.
Глаза Чу Ланя блеснули:
— Императорский дядя хочет сказать, что в детстве я был милым?
— Нисколько! — отрезал Чу Цзюсюй. — Ты с самого рождения и до сего дня никогда не был милым.
Едва забрезжил рассвет, как дядя с племянником подорвались с постелей и отправились на утренний совет. Проспавшим обоим хватило времени лишь на то, чтобы наскоро влить в себя по пиале рисовой кажи, после чего они помчались во дворец Чаоян.
Сегодня на утренней повести отсутствовал государственный наставник. Восседая на троне дракона, Чу Лань окинул взглядом поредевшие ряды сановников:
— Как продвигается подготовка к императорским экзаменам?
Старый великий наставник выступил вперед:
— Докладываю Вашему Величеству: соискатели со всех концов страны уже спешат в Шанцзин, экзамены можно будет проводить примерно через десять дней.
Чу Лань произнес:
— Ныне двору как никогда требуются люди, поэтому сроки следует по возможности сократить, однако ни одна положенная проверка не должна быть пропущена.
— Слушаюсь, — дрожащим шагом старый наставник вернулся на свое место.
Взгляд Чу Ланя вновь скользнул по министрам:
— Я намерен поднять торговый налог. Повсеместно сборы торговой пошлины превратились в произвол; с сегодняшнего дня торговые налоги поступают исключительно в казну. Тот, кто посмеет и дальше заниматься самочинными поборами, понесет наказание как за коррупцию и взяточничество.
Практика сбора торговых пошлин существовала повсеместно, и из-за многоуровневых вычетов бремя для купцов оказывалось тяжелым, однако эти деньги никогда не оседали в государственной казне. Ни Чу Цзюсюй, ни Чу Лань не намеревались больше позволять подобному продолжаться.
Мин Чэнь встрепенулся. Хотя в результате этого шага государственные торговые налоги для купцов возрастали, для самих предпринимателей это могло обернуться благом: отдавать деньги двору все же лучше, чем кормить посторонних чиновников, не получая взамен ни благодарности, ни помощи.
За одобрением неизбежно следовали и возражения, особенно со стороны тех сановников, чьи племянники и родственники на местах промышляли незаконными поборами. Ван Юй, помощник министра ритуалов, выступил вперед:
— Ваше Величество, взимание торговых пошлин на местах — давний законный обычай, разве можно его менять?
Чу Лань усмехнулся:
— Законы неизменны, а люди живут своим умом. К тому же, в каком из законов Чуцзина сказано, что местные чиновники могут собирать торговую пошлину? Пусть господин Ван просветит меня.
В кодексах законов об этом, разумеется, не упоминалось — то были лишь молчаливые правила, передававшиеся из поколения в поколение. Лоб Ван Юя мгновенно покрылся испариной.
Вперед вышел еще один чиновник:
— Ваше Величество, двор только-только обрел стабильность, сейчас не время порождать новые смуты.
При дворе и так осталось всего ничего народу, я бы и рад вас поберечь, так вы же сами наотрез отказываетесь понимать по-хорошему, мысленно вздохнул Чу Лань.
Сунув руки в рукава, Чу Цзюсюй небрежно бросил:
— Ныне казна пуста, жалованье почтенным министрам выплачивать нечем. И ладно бы в Поднебесной царили мир и покой, а народ жил в благоденствии, но случись какое стихийное бедствие или напасть — откуда брать серебро? Быть может, соберем необходимую сумму с вас самих?
Чу Цзюсюй улыбнулся краешком губ:
— Вы ведь каждый день с пеной у рта твердите, что любите простой народ как собственных детей. Негоже ведь господам изо дня в день пировать изысканными блюдами и набивать мошну, пока простые люди жуют мякину и скитаются по миру без крова?
До наступления нового года Чу Цзюсюй непременно собирался поднять торговые сборы, и чиновникам на местах больше не позволялось присвоить ни единой медной монеты. Только наполнив казну, они с Чу Ланем смогут вздохнуть спокойно и достойно встретить праздник, а в случае бедствий у народа появится надежда на спасение.
В этот момент у Чу Цзюсюя неожиданно возникли крайне несыновьи мысли в отношении императора Чэнсюаня, покоящегося в императорской усыпальнице: ему захотелось вытащить его кости и отхлестать кнутом.
Ван Юй утер холодный пот со лба:
— Регент изволит шутить, состояние моих домочадцев всего лишь среднее, откуда мне взять столько серебра?
Чу Цзюсюй усмехнулся:
— Этот князь никогда не шутит. Разве состояние господина Вана можно назвать средним? Иметь законную жену, прекрасных наложниц — всего три человека, а уж служанок для утех, певиц и танцовщиц в вашем особняке содержится добрых тридцать с лишним душ. Если у господина Вана состояние всего лишь среднее, то этот князь мало чем отличается от нищего с улицы.
Лицо Ван Юя побледнело, он продолжал утирать пот:
— Но ведь казна пуста, а налоги с простого народа и так невысоки...
— Господин Ван! — взгляд Чу Цзюсюя заледенел. — Господин Ван предпочитает увеличить бремя для беднейших слоев населения, лишь бы не отказываться от незаконных поборов на местах. Похоже, господин Ван считает, что простой люд живет слишком хорошо, в то время как утопающие в роскоши чиновники на местах бедствуют. Раз уж так, то отправляйтесь-ка вы в ряды мирных и счастливых простолюдинов, поживете легкой и радостной жизнью.
Чу Лань приказал:
— Стража, увести господина Вана! Раз уж он так пылает страстью к крестьянскому быту, конфисковать все имущество, а его потомкам до третьего колена запретить занимать любые государственные должности.
Ван Юй с глухим стуком рухнул без чувств, и стражники безжалостно поволокли его прочь.
Чу Цзюсюй перевел взгляд на чиновников, выступивших против вместе с Ван Юем:
— А вы, господин Ли, тоже хотите разделить с господином Ваном и радость, и беду?
Лицо господина Ли превратилось в мел, губы дрожали:
— Ва… ваш покорный слуга не смеет.
Взгляд Чу Цзюсюя скользнул по Мин Чэню со всей красноречивой надписью на лбу: и на кой черт ты мне сдался!
Судя по непреклонности Чу Цзюсюя и Чу Ланя, пересмотру торговых законов суждено было свершиться. Наученные горьким опытом на примере Ван Юя, остальные придворные чиновники предпочли хранить молчание, смертельно боясь потревожить тигра за усы.
— Раз у многоуважаемых сановников больше нет возражений, дело решено, — объявил Чу Лань.
Мин Чэнь поспешно шагнул вперед:
— Ваш покорный слуга поддерживает это решение!
Стоило Мин Чэню подать пример, как члены его фракции один за другим присоединились к одобрению, не говоря уже о людях, стоявших за спинами Чу Цзюсюя и Чу Ланя.
Министры один за другим выходили из главного зала и, поднимая глаза к лазурному небу, понимали: этот мир все же изменился. Авторитет Его Величества рос день ото дня, и превращение регента в номинальную фигуру было лишь вопросом времени. В конце концов, оставалось лишь гадать — чья же партия окажется выше, или же регент добровольно сложит с себя властные полномочия.
Дядя с племянником пребывали в полном неведении относительно мыслей сановников: Чу Цзюсюй неспешно попивал чай, пока Чу Лань с кислым видом корпел над докладами.
Поставив чашку на стол, Чу Цзюсюй заговорил:
— Ваше Величество сами видели, что творилось сегодня в зале заседаний. Если мы хотим достичь цели как можно скорее, действовать придется быстро, жестко и точно. И это в Шанцзине, что уж говорить о провинциях — там сопротивление окажется куда яростнее.
Не поднимая головы, Чу Лань ответил:
— Поручаю это дело всецело в руки императорского дяди.
Выражение лица Чу Цзюсюя осталось совершенно бесстрастным:
— У меня слабое здоровье, придется взять несколько дней отпуска на поправку.
Чу Лань на секунду замер, глядя на ничуть не изменившееся лицо Чу Цзюсюя: «……»
Опять он над ним издевается!
— Императорский дядя шутит. Пусть это дело ведет дядя, никому другому я не доверяю — да я и понятия не имею, кто из них чист на руку, а кто нет.
Когда речь заходила о деньгах, Чу Цзюсюй считал, что может проявить и некоторую расторопность:
— Раз уж так, то пойду я. Ближе к весне начнется пора даней от вассальных государств, и Чу Фэн определенно не упустит эту возможность. Тогда-то все и будет зависеть от Его Величества.
Чу Цзюсюй кивнул: Чу Фэн был точильным камнем, оставленным государственным наставником и им самим, и ни при каких обстоятельствах нельзя было позволить ему ускользнуть вновь.
— Императорский дядя все это время разыскивает Фань Фаня. Неужели в нем есть что-то подозрительное?
Чу Цзюсюй холодно ответил:
— Под началом Фань Вэньфана скрывается войско, местонахождение которого мне никак не удается отыскать. Фань Фань непременно свяжется с этими людьми. Если мои расчеты верны, то раз Чу Фэн до сих пор не объявился, скорее всего, он объединился с Фань Фанем.
Чу Лань вытаращил глаза:
— Фань Фан тоже достанется мне?
— А кому же еще? — небрежно бросил Чу Цзюсюй. — Прекрасная возможность для тренировки, иначе с какой стати государственный наставник оставил Чу Фэна в живых?
Как же мне тяжело! — подумалось Чу Лань.
В полном соответствии с предсказаниями Чу Цзюсюя, Чу Фэн действительно объединился с Фань Фанем. Оба они оказались заперты в Чуцзине и не могли выбраться — на каждой заставе велся строжайший досмотр с единственной целью их поймать. Поскольку все трое, включая просвещенного ученого Чжоу Цзыхэна, обладали точеными фигурами, переодевание в женское платье у них выглядело вполне убедительно, но сам этот план был обречен на провал еще в зародыше.
Чу Цзюсюй то и дело отправлял подчиненных переодеваться в женские наряды для выполнения поручений, а потому давно научился пресекать подобные трюки. Помимо тщательных обысков, каждому подозрительному лицу перед проходом полагалось измерить пульс. И далеко не у каждого имелись навыки владения техникой сжатия костей, как у Цзин У — у высокого Чжоу Цзыхэна при замере пульса неминуемо всплыла бы вся правда.
Храм Защиты Государства располагал немалыми средствами, и обитель была совсем не маленькой, излучая атмосферу некоторой царственной роскоши и суровой торжественности. Монахи обители, заметив вернувшегося Цзин У, немало удивились и наперебой стали его приветствовать:
— Младший дядя-наставник!
— Прародитель дядя-наставник!
Цзин У сложил ладони:
— Амитабха!
Он повернулся и направился в свою келью.
Комната содержалась в идеальной чистоте, и главным ее украшением служили стопки разнообразных книг, которые занимали добрую половину помещения. Передохнув с дороги, на следующее же утро Цзин У вышел в главный зал читать сутры вместе с младшими братьями по вере.
Закончив трапезничать постной пищей, Цзин У взял буддийский манускрипт и отправился в Зал Раскаяния. Там, перед лицом милосердно улыбающегося Будды, он принялся переписывать священные тексты. Едва он вывел половину свитка, как в помещение вошел настоятель. Настоятелю перевалило уже за восемьдесят, но при совершенно седых волосах и бороде он сохранял отменное здоровье. Постояв в стороне, он не стал мешать Цзин У.
Спустя долгое время Цзин У отложил кисть и поднялся:
— Настоятель.
Тот с мягкой улыбкой посмотрел на него:
— Понимаешь ли ты, почему вернулся?
Помолчав мгновение, Цзин У произнес:
— Помыслы нестойки, сердце непостоянно. — Сделав паузу, он добавил: — Мирские узы не оборваны.
Когда наставник еще не остриг ему волосы, он обронил лишь одну фразу: «Мирские узы не оборваны, кармическая связь не прервана!»
***
Чу Цзюсюй широким шагом пересек порог гостиной, где уже расположились шестнадцать или семнадцать человек. Все они числились императорскими купцами Чуцзина — вот почему Мин Чэнь утверждал, что этот статус не имеет ценности: их попросту развелось слишком много.
Кто в этом виноват? Кроме императора Чэнсюаня, и спросить-то не с кого. Хотя он лицемерно выдавал купцам расписки в долгах, самих коммерсантов прельщали вовсе не обещания императора вернуть серебро, а сам титул императорского купца. Звания присваивали даже тем, кто не соответствовал критериям, а Чэнсюань закрывал на это глаза.
Завидев вошедшего Чу Цзюсюя, дюжина с лишним купцов торопливо поднялась и отвесила поклон:
— Приветствуем регента!
Устроившись в кресле, Чу Цзюсюй махнул рукой:
— Поднимайтесь. Думаю, до вас дошли слухи, и вы прекрасно знаете, зачем я вас позвал. Ходить вокруг да около не стану: императорский указ обнародован, и я рассчитываю на ваше содействие.
Но если одни радовались переменам, другие вовсе не горели желанием подчиняться, особенно те купцы, чьи племянники и отпрыски бесчинствовали на местах. Система экзаменов в Чуцзине отличалась суровостью: лицам торгового сословия запрещалось сдавать государственные экзамены. Впрочем, выход можно найти всегда, если есть желание: способного и одаренного ребенка официально вычеркивали из родовых списков, обрывая родственные связи, либо отправляли на воспитание в другую семью. Тайная финансовая поддержка вкупе с кровными узами делала свое дело — стоило родителям попасть в беду, как помощь приходила незамедлительно.
Мин Чэнь происходил из поместья Бичэнь, которое зародилось как сообщество боевых искусств, делавших упор на боевые навыки. То, что Мин Чэнь сумел пробиться на государственную службу, очевидно, было следствием ловкого использования лазеек; к тому же за него поручился государственный наставник, да и регент с императором не стали бы чинить препятствий, благодаря чему его кресло председателя суда Дали стояло как влитое.
Способность в сговоре с Чэнсюанем играть в слепоглухих требовала изрядной доли дерзости. Один из купцов — дородный толстяк по фамилии Цянь — поднялся с места:
— Дело сие великой важности, позвольте же вашему слуге хорошенько обдумать его, регент.
Чу Цзюсюй кивнул с поистине ангельским терпением:
— Извольте. Если кто-то еще желает все обдумать — можете уходить прямо сейчас.
Шумно зашуршав одеждами, поднялись человек семь-восемь. Еще несколько человек помедлили, но, сжав зубы, тоже встали и, густо потея, отвесили поклоны:
— Ваш покорный слуга вынужден откланяться.
Чу Цзюсюй качнул рукой, велев слугам выпроводить эту компанию за ворота Резиденции регента. На его губах по-прежнему играла улыбка, однако на душе скребли совсем другие кошки. Если бы не верхушка, потакающая нарушителям, с чего бы местным чиновникам отваживаться на произвол? Люди добровольно несут серебро, зная, что, прокрутившись через нужные руки, оно вернется сторицей. А те, кто не хотел платить, под давлением принципа меньшинства, подчиняющегося большинству, все равно были вынуждены раскошелиться.
Раз уж Чу Цзюсюй твердо вознаградил себя взять под контроль торговые круги, он вычистил все тайные пружины этого механизма. Окинув взглядом четверых оставшихся, он тронул губы усмешкой:
— Раз уж вы решили остаться, значит, настроены на сотрудничество с этим князем. Посему я открою вам карты: у купца Ван Фушана подрастает сметливый старший сын, а нынче государственная служба как никогда нуждается в свежих головах.
Недосказанность Чу Цзюсюя присутствующие поняли с полуслова, и степень их возбуждения трудно было описать словами — глаза Ван Фужэня даже покраснели от нахлынувших чувств. Пусть фамилия звучала простовато, Ван Фужэнь являлся крупнейшим зерноторговцем Чуцзина, чьи амбары раскинулись по всей стране. У него имелся лишь один законный сын, с малолетства отличавшийся острым умом и начитанностью — идеальный кандидат для прохождения государственных экзаменов. Ван Фужэнь не желал отдавать единственного наследника чужим людям, да и сам юноша рос сыном почтительным, предпочитая отказаться от карьеры чиновника ради того, чтобы остаться рядом с родителями.
Услышь это сбежавшие купцы, они бы радостно ухватились за возможность отправить на экзамены хотя бы побочного сына, не говоря уже о законных наследниках. Детям, от которых отвернулись в семье, никогда не сравниться с теми, кого воспитывали под собственным крылом. Тот факт, что Чу Цзюсюй не огласил эту новость заранее, ярко свидетельствовал о его решимости навести порядок в торговой среде — цель заключалась в банальном устранении инакомыслящих.
Спустя час Чу Цзюсюй остался сидеть со стопкой подписанных договоров, провожая довольными взглядами удаляющуюся четверку. Толстяк Цянь и его сторонники ушли без колебаний, но среди оставшихся четверых наверняка прятался лазутчик. После сегодняшнего дня выяснится, продолжит ли этот агент служить интересам клана Цяня, и ответ станет очевиден сам собой.
Императорские списки вывешены на всеобщее обозрение, а значит, настало время поместью Бичэнь проявить себя во всей красе.
Цзин У безмятежно, с абсолютной отрешенностью от суеты, целый месяц читал сутры под ясным небом Храма Защиты Государства и наконец решил вернуться в Шанцзин.
Каждые десять дней настоятель навещал его, и сегодняшний день не стал исключением. Глядя, как Цзин У упаковывает вещи, старец сложил ладони:
— Амитабха, обрело ли сердце покой?
Ответ Цзин У прозвучал привычно:
— Не ведаю.
Закончив сборами, Цзин У взял деревянное ведерко и направился на заднюю гору. Там, в глубине возвышенности, скрывался глубокий ледяной омут, в котором обитала стайка рыб. Поверхность воды неизменно клубилась белым туманом, храня первозданную тишину. Бросив бусины четок в холодную воду, Цзин У опустился на колени и принялся читать священные тексты.
http://bllate.org/book/21929/2278358
Готово:
