Жена ждала от него ребенка, но когда подошел срок родов, из-за Виллы Красного Клена она погибла вместе с младенцем, а Хун Е лишь лицемерно уронил пару слез. До сих пор тела жены и сына лежат в гробу, уже начали разлагаться, но их так и не предали земле, и легко догадаться, насколько Хун Е эгоистичен, холоден и бездушен.
Цзин У привязал письмо к шее Чуньнин, чтобы та доставила его Хуа Юньгэ и остальным.
Чу Цзюсюй посмотрел на Цзин У и лишь тогда заметил, что этой ночью тот ведет себя до странного тихо: с самого банкета и до сих пор он не произнес ни слова.
— Ты что, злишься?
— Ничуть, — голос Цзин У звучал безмятежно.
Чу Цзюсюй поддвинулся ближе к Цзин У:
— Правда не злишься? Я ведь просто не хотел, чтобы кто-то другой пялился на твое лицо, вот у меня в голове и замкнуло, ляпнул про твою беременность. Ты не сердись, хочешь, я отращу большой живот и покажу тебе?
— Не нужно.
Цзин У закрыл глаза, не желая смотреть на лицо Чу Цзюсюя, находившееся в опасной близости. Четки в его руке вращались одна за другой, пока он мысленно читал заклинание душевного покоя.
Чу Цзюсюй снял с Цзин У вуаль и посмотрел на государственного наставника, похожего на нефритовую статую. На его белоснежном лице отчетливо выделялся покрасневший отпечаток зубов. Облаченный в лиловое платье небожитель, чей образ был начисто испорчен следом от укуса на щеке, разом рухнул в суетный мир людей.
Пока он всматривался, в сердце Чу Цзюсюя вдруг закралась тревога, и он сбивчиво произнес:
— Цзин У, а ты не слишком хорошо ко мне относишься?
Цзин У открыл глаза, и тон его остался ровным:
— Ничуть.
Чу Цзюсюй отмахнулся от него:
— А я все равно считаю, что ты ко мне слишком хорош! Не надо со мной так обращаться. От такого у меня на душе неспокойно, понимаешь? Чего ты хочешь? Этот ван прямо сейчас тебе это достанет!
Цзин У бесстрастно ответил:
— Ничего.
— Говорю же, не будь со мной так добр!
Цзин У нахмурился:
— Я вовсе не добр к тебе особенно. Бедный монах просто привык. Когда я жил вместе с настоятелем, со мной было то же самое.
Чу Цзюсюй одновременно с облегчением выдохнул и разозлился:
— Ты хочешь сказать, что этот ван похож на того старого лысого осла из Храма Защиты Государства?!
— Ничуть, — в голосе Цзин У послышалась беспомощность.
— Что ты тогда имеешь в виду? Как ты обращаешься со старым монахом, так же обращаешься и со мной — разве это не значит, что я для тебя одно и то же со старым монахом?! — Чу Цзюсюй скривился от недовольства. — Монах, ты что творишь? Я для тебя в душе просто старый лысый осёл, за которым нужен уход?!
Цзин У мысленно тяжело вздохнул:
— Ничуть.
— А вот и да! — не унимался Чу Цзюсюй.
Цзин У закрыл глаза:
— Ничуть.
— А вот и да! — повторил Чу Цзюсюй.
Цзин У замолчал.
Видя, что Цзин У ничего не отвечает, Чу Цзюсюй с праведным гневом обрушился на него с упреками:
— Смотри-ка, тебе и возразить нечего! Ты просто чувствуешь за собой вину!
Цзин У: «………»
Бедный монах и впрямь не имел слов.
Чу Цзюсюй хмыкнул:
— По-моему, звать тебя Цзин У — чистое недоразумение, переименуйся-ка лучше в Пин У, чтобы не твердить с утра до вечера своё «ничуть» да «ничуть».
Цзин У хранил молчание!
Видя этот его полуживой вид, Чу Цзюсюй снова распалился:
— Ну и поделом тебе, что ты монах и никакой жены тебе не видать. Будь у такого, как ты, жена, это предкам твоим пришлось бы из могил дым пускать — такая редкость на миллион. Да если б ты женился, я бы после смерти завещал похоронить себя в семейном склепе твоих предков!
Цзин У открыл глаза и посмотрел на бросившего столь грозную кляузу Чу Цзюсюя. Буря сложных чувств в его взгляде улетучилась в мгновение ока, и в глазах вновь не осталось ни ряби, ни волнений.
Раз уж Хун Е кое в чем признался, И Вэнь и остальные легко вышли на след места, где обитала биологическая мать Хун Е, — небольшого женского монастыря. То, чего не можешь получить, вечно не дает покоя: с тех пор как родная старшая сестра изгнала госпожу Хай с Виллы Красного Клена, Хун Я пристроил ее в обитель отбывать послушание без стрижки волос, и каждые несколько дней возвращался в этот монастырь для тайных свиданий. Поведение Хун Я даже лицемерием назвать было нельзя: любое лицемерие на его фоне показалось бы добродетелью.
И Вэнь, Хуа Юньгэ, а также братья Цин Юй и Цин Янь окружили госпожу Хай в комнате, вылитая шайка бандитов, притесняющая беззащитную женщину. Однако госпожа Хай вовсе не была беззащитной: благопристойный буддийский монастырь превратился в притон для утех ее и Хун Я, наполнившись смрадом и грязью. Внешность госпожи Хай и близко не лежала к кротости и добросердечию: она отличалась чрезвычайно соблазнительной красотой, иначе Хун Я не предавался бы воспоминаниям о ней столь долгое время.
Лицо госпожи Хай побелело:
— Вы… вы что удумали?
— Да ничего особенного, — Цин Юй поиграл длинным мечом, источая угрозу из каждого движения. — Зададим пару вопросов, только и всего. Отвечай честно — и пальцем не тронем.
Спустя две кени все четверо покинули обитель. Госпожа Хай обладала поразительной красотой, но перед Хун Я неизменно разыгрывала чуткую и понимающую простушку, и этот контраст заставлял Хун Я терять голову от страсти.
Всякий раз, когда Хун Я одолевали заботы, он приходил к госпоже Хай за утешением и выпивал с ней пару чаш. Голова у Хун Я была слабая, хмелел он быстро, и стоило зажечь благовония для успокоения духа, как в полупьяном бреду он выкладывал все, о чем ни спроси.
Госпожа Хай добывала у Хун Я множество важных сведений. Будучи матерью Хун Е, она регулярно принимала сына, который тайком навещал ее через равные промежутки времени, и передавала ему всю информацию, выуженную у Хун Я, включая сведения о Башне Механизмов.
Конечной целью Хун Е, решившего чужими руками расправиться с врагами, оставалась Башня Механизмов. Хотя Хэ Чжанйоу и Сун Вэньюань держали рты на замке, он все еще не знал, что карта сокровищ из Башни Механизмов уже похищена, и его предательство собственной семьи в итоге не принесло ему ничего, кроме пустоты.
В особняке семьи Хэ тоже было неспокойно. Дерзкий здоровяк, распускавший языком вчера вечером, был найден мертвым — его убили фирменной техникой владения мечом, созданной самим Хэ Чжанйоу. В настоящий момент ею владели лишь сам Хэ Чжанйоу да его зять Сун Вэньюань. Тело громилы внесли в дом и выставили в парадном зале. Вся усадьба семьи Хэ оказалась окружена людьми, и толпы явились требовать с Хэ Чжанйоу ответа.
Мужчина, приволокший тело здоровяка, с покрасневшими глазами уставился на мрачного Хэ Чжанйоу:
— Что это значит, глава союза? Неужели мы, люди из мира цзянху, больше не имеем права сказать и слова против главы союза? Вы ведете себя слишком самовластно, так даже император Чуцзин себе не позволяет!
Чу Лань: «………»
Да при чем здесь я?! С чего это Хэ Чжанйоу, какой-то глава боевого союза, ровня мне?! Не надо меня приплетать!
Множество людей внизу дружно поддержали оратора!
— Именно, пусть глава союза даст нам объяснения!
— Точно!
Главной ошибкой тех, кто стоял за резней на Виллы Красного Клена, было перекладывание вины на Секту Цинсу, чье логово находилось в Резиденции регента прямо в столице. Хэ Чжанйоу жаждал власти и прикрывался Сектой Цинсу как предлогом, но теперь никто не знал, где искать это самое логово, и возмездия людям Виллы Красного Клена пришлось бы ждать до второго пришествия.
Никто из влиятельных кланов, имевших выдающихся потомков, не желал потакать попыткам Хэ Чжанйоу затянуть дело. Вот и грянул гром: раз Хэ Чжанйоу не желал добровольно расставаться с титулом главы союза, лучшим выходом было общими усилиями сбросить его с пьедестала.
Чу Цзюсюй и Цзин У сидели в стороне, наблюдая за происходящим. Схватка за власть в цзянху имела огромное значение для них обоих: прежде мир боевых искусств и императорский двор существовали параллельно, не пересекаясь, но с тех пор, как Хэ Чжанйоу возглавил союз, Фань Вэньфан подговорил часть мастеров цзянху поддержать его мятеж, и Чу Цзюсюю поневоле пришлось лично ступить на эту тропу, разрываясь между двумя фронтами.
Избрать разумного и знающего меру главу боевого союза было куда лучше для Чуцзин, чем терпеть жестокого и ненасытного тирана. Внутренние распри при дворе только что утихли, а сбежавшие Чу Фэн и Фань Фань по-прежнему оставались скрытой угрозой, так что мир в цзянху сулил Чуцзин лишь пользу и никакого вреда.
«Хун Е тоже почти подоспел», — подумалось Чу Цзюсюю.
И в этот момент створки главных ворот со свистом распахнулись от сильного удара ноги. Хун Е, опираясь на костыль, хромая, вошел внутрь. Глаза его были налиты кровью, когда он в упор уставился на Хэ Чжанйоу и Сун Вэньюаня:
— Здравствуй, глава союза! Не виделись!
Увидев его и толпу людей за его спиной, собравшиеся сперва замерли от удивления, а затем зашушукались:
— Разве это не второй молодой господин с Виллы Красного Клена?
— Он же вроде погиб?
Переведя взгляд на помрачневших Хэ Чжанйоу и Сун Вэньюаня, Хун Е холодно ухмыльнулся:
— Благодаря милости главы союза и молодого господина Суна, я пока жив. И вот я здесь!
При его словах в толпе поднялся шквал криков!
Взгляды же Чу Цзюсюя и его спутников упали на людей в черном, стоявших за спиной у Хун Е, — это были убийцы из Павильона Теней.
Хэ Чжанйоу помрачнел лицом:
— Лжешь, бессовестная тварь!
— Лгу?! — глаза Хун Е налились кровью. — Тогда я прятался в роще Красного Клена и собственными глазами видел, как вы привели людей и устроили бойню. Вел вас Сун Вэньюань вместе со старым управляющим поместья Хэ! И только проклятая жажда жизни помешала мне выйти и сражаться с вами до последнего вздоха ради защиты семьи.
— Посмотрите на это! — Хун Е выставил вперед нефритовую подвеску из белого камня в форме парных рыб. — Эта вещица — залог вечной любви молодого господина Суна и его благоверной супруги, с которой он расставался лишь по большим праздникам, — она осталась лежать на нашей Вилле Красного Клена!
И Хэ Чжанйоу, и Сун Вэньюань прекрасно понимали: с появлением Хун Е добром это дело точно не кончится. Те, кто жаждал власти, не упустят столь лакомый шанс, а те, кто положил глаз на богатства семьи Хэ, тем более не преминут воспользоваться столь редкой возможностью.
Лицо Сун Вэньюаня помрачнело:
— Чушь собачья!
Хун Е усмехнулся:
— Приведите ее.
Внутрь затолкали служанку — ту самую, что приносила лекарство Чу Цзюсюю и Цзин У.
— Эту девчонку ты ведь знаешь? Она служит рядом с молодым господином Суном, и именно она своими устáми подтвердила, что эта подвеска — памятный дар от молодого господина Суна его законной жене, — произнес Хун Е.
Сун Вэньюань мрачно и молча глядел на служанку: сегодня, даже отрасти он хоть сотню ртов, отмыться от этого обвинения уже не выйдет.
Хун Е повернулся к толпе и сложил руки в приветственном жесте:
— Прошу вас, защитите справедливость Виллы Красного Клена! Неужели только потому, что Хэ Чжанйоу занимает пост главы боевого союза, ему дозволено безнаказанно вырезать целые семьи? А ведь среди погибших были моя жена, мать и невестка, и все они ждали детей, умерев в муках с нерожденными младенцами в чреве!
Слова Хун Е заставили многих воспылать праведным гневом — нельзя было не признать, что обитатели Виллы Красного Клена приняли поистине ужасную смерть. Те, кому лицемерный Хун Я некогда оказал мнимую помощь, наконец вспомнили его «добрые дела», а прибавив к этому толпу желавших половить рыбку в мутной воде и недовольных многолетним самовластием Хэ Чжанйоу, мы получаем картину, где Хэ Чжанйоу и Сун Вэньюань вмиг оказались в полном одиночестве.
Но Сун Вэньюань вовсе не был простодушным дураком, готовым пахать на чужие амбиции. Раз уж дело зашло так далеко, почему бы не взбаламутить воду еще сильнее?
— В свое время Хун Я из-за Башни Механизмов вырезал всю мою семью Ли, а после с фальшивым милосердием приютил меня сиротой. Обещал, что вернет мне все наследство моего отца Ли Боюэ, но спустя каких-то три года не выдержал: под предлогом визита к родственникам подослал бандитов, попытавшись сжить меня со свету. По счастливой случайности мне удалось выжить.
Сун Вэньюань издал зловещий смешок:
— О да, кричал тут про тела твоих жены и детей под открытым небом! Все, чего тебе на самом деле было нужно — это карта сокровищ из Башни Механизмов. Башня эта стоит на задней горе, ступай забери ее, раз кишка не тонка!
Хэ Чжанйоу всё же сдержал порыв остановить Сун Вэньюаня: в критический момент спасение собственной шкуры превыше всего!
Лицо Хун Е помрачнело. Его хитроумные расчеты строились на возвращении карты сокровищ и самой Виллы Красного Клена, но после заявления Сун Вэньюаня о карте ему теперь оставалось только забыть.
Заявление Сун Вэньюаня вновь вызвало всеобщий галдеж, и взгляды толпы мгновенно приковались к карте сокровищ. Секта Цинсу в один миг перестала быть всеобщим врагом, превратившись в нечто второстепенное.
А Чу Цзюсюй, спрятавший за пазухой карту сокровищ, скромно остался в тени своей грандиозной заслуги!
Хун Е тоже решил не мелочиться:
— Плевать мне на карту сокровищ! Сегодня я пришел лишь ради отмщения за семью!
Возвращение в столицу.
— И Башня Механизмов, и карта сокровищ изначально принадлежали старому Му Даоцзы, но Ли Боюэ завладел ими силой, когда они попали к нему в руки, — произнес Хун Е. — Господа, Вилла Красного Клена никогда не шла против главы союза, прошу друзей, некогда облагодетельствованных моим отцом, протянуть руку помощи!
Хун Е взмахнул рукой, и следовавшие за ним люди в черном ринулись на Хэ Чжанйоу с Сун Вэньюанем. Те же, кто имел виды на карту сокровищ и пост главы союза, немедленно ринулись ловить рыбу в мутной воде. Впрочем, Хэ Чжанйоу столько лет удерживавший власть в боевом союзе, тоже не был мальчиком для битья: охрана его двора ринулась в бой, и пусть людей у них было немного, каждый отличался выдающимся мастерством.
Чу Цзюсюй поднялся с места и направился к выходу, а толпа вокруг шумно поднялась следом, из-за чего их группа сразу привлекла всеобщее внимание.
— Мы в ваших распрях не участвуем.
Хун Е нахмурился:
— Разве вам не нужна карта сокровищ?
Чу Цзюсюй расплылся в улыбке:
— На Вилле Небесной Пыли серебра и так хватает.
А вот кому не хватает серебра, так это данному вану!
Услышав шум, Хэ Шуанцзя выбежала наружу во главе людей:
— Отец, дядя!
Свистнул летящий вслепую скрытый клинок, метнувшись прямо в Сун Вэньюаня. Тот, не раздумывая ни секунды, дернул Хэ Шуанцзя за руку, подставляя ее под удар. Глаза Хэ Шуанцзя распахнулись от крайнего изумления и неверия.
Маленький камешек со свистом врезался в летящий клинок, отбив его в сторону, и тот пролетел в миллиметрах от тела девушки. Чу Цзюсюй опустил руку, его взгляд остановился на Хун Е.
Хэ Чжанйоу тоже заметил поступок Сун Вэньюаня и взревел от ярости:
— Сун Вэньюань!
Кто-то из толпы бросился на саму Хэ Шуанцзя. Мастерство девушки было посредственным, и казалось, что ее вот-вот проткнут насквозь, но тут по приказу Чу Ланя вперед выступил Мо Ай и вытащил ее из схватки.
Стоило Чу Цзюсюю уйти, как старейшина Цан вместе с Цан Чжися тоже двинулись прочь. Никто из не желавших ввязываться в бой не задерживался.
Хэ Шуанцзя с покрасневшими глазами уставилась на Чу Цзюсюя:
— Вы… вы можете спасти и моего отца тоже?!
Улыбка на лице Чу Цзюсюя исчезла:
— Госпожа Хэ, то, что мы вывели вас оттуда — уже проявление предельной гуманности.
Вся эта компания и так выступала под вывеской Виллы Небесной Пыли, и спасение Хэ Шуанцзя уже вызвало всеобщее недовольство. Если бы они полезли спасать еще и Хэ Чжанйоу, это означало бы навлечь на себя гнев всей толпы. Никто из них не желал наживать Вилле Небесной Пыли столь серьезных врагов и плодить кровную месть, сулившую императорскому двору одни убытки.
Хэ Шуанцзя сжала зубы и бросилась обратно внутрь, но Чу Лань в два счета ухватил ее за ворот:
— Сунешься туда — просто сдохнешь. Подумай хорошенько.
Хэ Шуанцзя яростно оттолкнула руку Чу Ланя:
— Лицемеры! Не ваше дело.
И люди Чу Ланя действительно больше не вмешались. Хэ Шуанцзя по натуре была не злой, но избалованной отцом девчонкой, временами эгоистичной. Чу Лань спас ее исключительно потому, что она в свое время заслонила собой Сун Вэньюаня и не позволила тому совершить задуманное, впрочем, сделал бы Сун что-то или нет, самому Чу Ланю все равно ничего бы не угрожало. Вытащить Хэ Шуанцзя из бойни было максимальным проявлением великодушия с их стороны.
Чу Цзюсюй засунул руки в рукава:
— Пойдемте, возвращаемся на постоялый двор.
В усадьбе семьи Хэ кипела ожесточенная рубка, в разгар которой Хун Е насквозь пронзил мечом грудь Хэ Шуанцзя.
— Шуан-эр! — в панике потеряв рассудок от горя, Хэ Чжанйоу оставил брешь в защите, и враг тут же нанес ему смертельный удар в сердце.
Сун Вэньюань тоже не избежал своей участи: его глаза были широко раскрыты от невыносимого сожаления — ведь он так и не расправился до конца со своим главным врагом!
Увидев гибель всех троих членов семьи Хэ, Хун Е ликовал, но в тот же миг тяжелый удар по затылку оборвал его триумф — не издав ни звука, он рухнул без чувств.
Хаос в особняке семьи Хэ завершился со смертью троих членов клана и таинственным исчезновением Хун Е. Толпа боевых мастеров с помпезным видом отыскала Башню Механизмов, но, потеряв половину людей, с позором сбежала оттуда. Далеко не каждый обладал навыками Цзин У, и раз уж Сун Вэньюань приложил столько сил и так и не смог преодолеть механизмы пятого этажа, то ломившиеся туда напролом самоубийцы определенно должны были поплатиться. Сун Вэньюань намеренно разболтал о Башне Механизмов ради мести, а эти глупцы сами полезли в петлю.
Очнувшись в полубеспамятстве, Хун Е обнаружил, что крепко-накрепко скручен веревками, а перед ним на стуле сидит мужчина в черном и маске. За спиной у того стояла целая группа скрывавших лица громил в черных одеждах.
— Кто вы такие? — в панике выдохнул Хун Е.
Чу Цзюсюй усмехнулся:
— Ничего страшного, если ты нас не знаешь, зато наверняка слышал наши имена. Ведь этот черный грех — резня на Виллы Красного Клена — висел на совести нашей Секты Цинсу добрых два с лишним месяца.
Лицо Хун Е слегка переменилось:
— Это Хэ Чжанйоу велел пустить слух, будто убийцы — мы из Секты Цинсу, я тут ни при чем.
— Вот как? — не выражая согласия или отрицания, протянул Чу Цзюсюй. — Первым о том, что Вилла Красного Клена вырезана целиком, закричал ночной сторож. Хэ Чжанйоу просто подхватил слух и разнес его дальше, а не прошло и трех дней, как этого сторожа прикончили. А второй молодой господин и впрямь оказался чересчур безжалостным.
Вилла Красного Клена находилась у подножия горы Цинфэн, и кроме самих обитателей поместья, какой дурак потащится туда посреди ночи? Только такой загнавший себя в угол больной, как Хэ Чжанйоу, цепляющийся за власть изо всех сил, мог слепо следовать словам случайного сторожа.
Лицо Хун Е стало серым, как пепел.
Спустя полчаса Чу Цзюсюй вышел наружу, а Хун Е после всего пережитого вывернуло наизнанку.
Супруги Хун Я и его жена с Виллы Красного Клена души не чаяли в Хун Ли, и пока тот был жив, Хун Е не видать бы просвета. Обида и злость в его сердце росли день ото дня, пока Сун Вэньюань не подкинул ему удобный шанс. Хун Е пронюхал, что Столикий Шаньсяо объявился в городе Циншань, и в день своего рождения с помпой привез на Виллу Красного Клена лучшие фирменные блюда из местного ресторана.
Ученый Столикий Шаньсяо помимо маскировки славился непревзойденным чревоугодием — стоило где-то начаться пиру, как он тут же мчался туда. Хун Е также позаботился о том, чтобы слухи о скором переезде Хун Я дошли до ушей Сун Вэньюаня. Все расчеты оправдались в точности по его плану: Сун Вэньюань действительно явился мстить, и методы его оказались до ужаса жестокими.
В ту ночь, когда Сун Вэньюань вершил месть, Хун Е укрылся в глубоких горах, где угодил в гнездо ядовитых пчел и сломал ногу. Измотав себя до неузнаваемости, он выбрался наружу лишь после того, как Вилла Красного Клена уже погибла. Сун Вэньюань наведывался полюбоваться своими трудами каждые несколько дней, и все это время Хун Е не смел казать носу.
Остальное было хорошо известно Чу Цзюсюю и его людям: главной ошибкой Хун Е стало стремление переложить вину на Секту Цинсу, из-за чего в итоге он потерял и людей, и все надежды.
Цин Юй сорвал маску:
— До чего же этот Хун Е безжалостен! Мало того, что Столикий Шаньсяо ему и впрямь не был врагом, так ведь на Вилле Красного Клена жили его собственные жена и ребенок, а он и глазом не моргнул!
— Жену потерял — другую найдешь, ребенок умер — нового заведешь. Мы с тобой сами через это прошли, чего тут удивляться, — предельно холодно отозвался Цин Янь.
Чу Цзюсюй тоже не испытывал к Хун Е ни малейшей симпатии:
— Прикончите его.
Попасть в Башню Механизмов пока не представлялось возможным, так что со смертью главы боевого союза Хэ Чжанйоу с невиданным размахом стартовали отборочные поединки за это место.
Цзин У вернул себе прежний облик: без бамбуковой шляпы его потрясающе красивое лицо открылось взорам окружающих, а белоснежная монашеская ряса привлекала всеобщее внимание.
Чу Цзюсюй в черных одеждах стоял рядом с ним, скрывая лицо под черной маской — все же от личины по имени Мин Си пока приходилось открещиваться. Иначе на вопрос о том, где его благоверная жена, отвечать было бы просто нечем.
Выдающихся мастеров в этом поколении хватало, и битва за кресло главы союза развернулась нешуточная, особенно сегодня, когда сошлись финалисты.
Чу Цзюсюй наблюдал за происходящим, как вдруг заметивший что-то на помосте юноша вздрогнул и испуганно закрутил головой по сторонам, всем видом выдавая неладное. К ним приближалась женщина в наряде замужней дамы, и Чу Цзюсюй торопливо шагнул за спину Цзин У, прячась за его фигурой.
Женщина улыбнулась:
— Мастер Цзин У.
Цзин У сложил ладони на груди:
— Амитабха. Здравствуй, госпожа Ань, давно не виделись.
Этой женщиной оказалась Ань Июэ — та самая, в чьи покои некогда случайно вломился Чу Цзюсюй, когда она принимала ванну. И хотя он тогда ничего толком не разглядел, при виде ее Чу Цзюсюй всякий раз испытывал невольное чувство вины и терял уверенность, до сих пор гадая, на какого бедолагу тогда свалили всю вину.
Ань Июэ перевела взгляд на Чу Цзюсюя и улыбнулась:
— Молодой герой.
Чу Цзюсюй поспешно вынырнул из-за спины Цзин У:
— Здравствуйте, госпожа!
В свое время Ань Июэ положила глаз на Цзин У и увязалась за ним аж до Храм Защиты Государства, но в конце концов вышла замуж и родила ребенка, а ее мужем как раз и оказался тот самый юноша в синем на арене.
С самой встречи с Ань Июэ Чу Цзюсюй чувствовал себя как на иголках, и Цзин У, разумеется, это заметил.
Сама Ань Июэ держалась с Цзин У совершенно непринужденно и естественно — в ее сердце монах уже давно стал страницей прошлого.
На помосте вовсю шла схватка, и Ань Июэ, потеряв интерес к светским беседам, поспешила обратно к краю помоста, чтобы болеть за сражающегося мужа.
Чу Цзюсюй облегченно выдохнул:
— Наконец-то она ушла.
Цзин У равнодушно посмотрел на него:
— Не совершай дурных поступков — и не придется бояться стука в дверь среди ночи.
Чу Цзюсюй тотчас выпрямился во весь рост:
— Моя совесть чиста как стеклышко.
Цзин У помолчал с полминуты, отводя взгляд: уж кто-кто, а он-то прекрасно знал, насколько чиста совесть этого самого Чу Цзюсюя.
http://bllate.org/book/21929/2278357
Готово:
