Цзян Ци пролежал так целое полугодие — то есть весь день, а Вэй Чуцзюнь заменял ему отца тоже целый день, с совершенно деревянным лицом выслушивая со всех сторон и без единого слабого места его изощрённые жалобы на своего хладнокровного и бездушного старика.
После этого ему так и хотелось воскликнуть: да что у вас за кровная месть и за лютая обида такие?!
Выходит, Цзян Ци получил от отца палкой по голове за то, что тот разлучил его с возлюбленной?!
Но если его отец разогнал парочку, какое это вообще имеет ко мне отношение, я ведь ничего не сделал?!
Вэй Чуцзюнь слушал всё это в полном полусне и помрачнении!
И вот, проведя весь день в таком одурманенном состоянии, Цзян Ци наконец пришёл в себя.
Он озадаченно посмотрел на застывшего с тупым выражением лица у его постели Вэй Чуцзюня и, чувствуя, как голова идёт кругом, выдал: — Ой?! Ты когда вернулся?!
Вэй Чуцзюнь очнулся от оцепенения и уставился на него: — Сынок... то есть, ты пришёл в себя?!
К счастью, у Цзян Ци в этот момент немного звенело в ушах, так что он расслышал далеко не всё, что сказал Вэй Чуцзюнь!
— Чего это ты ушёл и ни слова не сказал?! Я-то думал...
— Мм?! — Вэй Чуцзюнь упорно вглядывался в него. — Что ты думал?
Цзян Ци кое-как приподнялся на локтях, потряс тяжёлой, словно набитой ватой головой: — Думал, ты сбежал!
— Куда это я побежал бы?!
Цзян Ци даже во время болезни не забывал ядовито критиковать людей: — Ноги твои, откуда мне знать, куда тебе вздумается побежать?!
— Я просто ходил купить тебе лекарства, — объяснил Вэй Чуцзюнь.
— Лекарства?! Какие ещё лекарства?! Мелкая рана да лёгкая простуда проходят от одного сна, разве обязательно пить лекарства?! — Цзян Ци считал себя обладателем на редкость крепкого телосложения и был убежден, что в таблетках и микстурах не нуждается.
Вэй Чуцзюнь нахмурился: — Но ты проспал почти целый день, а лучше тебе так и не стало!
Цзян Ци услышал это и скривился, будто от зубной боли: — Цсс, ладно-ладно, давай сюда свои лекарства, выпью, чтобы ты тут не разводил болтовню.
Вэй Чуцзюнь бросил на него полный затаённой обиды взгляд и послушно пошёл за лекарством.
Когда Цзян Ци проглотил пилюли, его язык всё равно не унимался, и он продолжал подкалывать Вэй Чуцзюня: — Честно говоря, с тем лицом, какое у тебя было только что, ты выглядел просто ужасно.
Вэй Чуцзюнь: — ……
— А эта твоя хмурая физиономия... Сколько я на свете живу, впервые вижу человека с настолько отталкивающей мимикой, — мало было сказать один раз, обязательно нужно было добавить второй.
Вэй Чуцзюнь: — ……
— Сам-то ведь неплохо выглядишь, так какого чёрта ты вечно ходишь с лицом старого деда, насупившись так, будто боишься, что окружающие не заметок, как у тебя на переносице мухи дохнут от скуки? — За вторым следовало третье.
Вэй Чуцзюнь: — ……
Раз уж нашлось третье, непременно появится и четвёртое: — Мордашка вроде бы всем хороша, а характер просто отвратительный, меняешь выражения быстрее, чем книги листают.
За четвёртым неизбежно последовало бы пятое, но Вэй Чуцзюнь поклялся себе не дать ему одержать верх. Не дожидаясь, пока тот откроет рот, он резко вскочил, выпрямился во весь рост и свысока, подавляюще глядя на него сверху вниз, ровным голосом произнес: — Раз ты наговорил столько слов, значит, наверняка проголодался.
Цзян Ци наконец подавился своими речами: — ……
Он во все глаза смотрел, как Вэй Чуцзюнь, не оглядываясь, покидает комнату, и уже задним числом с удивлением протянул: — Ой... погоди-ка, а с чего это он вдруг решил, что я хочу есть?!
Верно, моя мягкая дипломатия всё-таки растопила его сердце.
Какой же я всё-таки молодец.
Цзян Ци напрочь забыл обо всех тех бесчисленных разах, когда до этого пререкался, высмеивал и унижал Вэй Чуцзюня.
Он упорно не замечал собственных недостатков и ни словом о них не упоминал, хотя вёл себя из рук вон плохо.
В первые дни после приезда Цзян Ци целыми днями носил Вэй Чуцзюню чай, воду и готовил еду, а теперь, под конец их пребывания здесь перед самым отъездом, всё это делал уже Вэй Чуцзюнь.
И хотя Цзян Ци считал, что такому взрослому мужику вовсе не нужна столь излишняя забота, Вэй Чуцзюнь словно и не думал отступаться — положенный уход оставался неизменным.
Вэй Чуцзюнь отсутствовал всего полчаса и сразу же вернулся, неся в руках огромную миску белого риса на воде.
Порция была ровно такой же большой, какую в первые дни готовил сам Цзян Ци.
Глядя на эту кашу, Цзян Ци заранее чувствовал во рту пресный и тошнотворный вкус. Господи, как же Вэй Чуцзюнь мог с совершенно невозмутимым лицом уплетать такую баланду столько раз подряд?!
— Это... — у Цзян Ци ещё теплилась последняя искра надежды.
— Всё твоё, — Вэй Чуцзюнь бесцеремонно сунул миску прямо под нос Цзян Ци. — Ешь до конца!
У Цзян Ци внезапно сузились зрачки, он не верил своим глазам: — Я один должен это съесть?!
Вэй Чуцзюнь кивнул.
— По-твоему, я способен одолеть столько?!
Вэй Чуцзюнь приподнял брови: — Мне вовсе не обязательно так считать, главное, чтобы ты сам в это верил.
Цзян Ци окончательно лишился дара речи.
— Можешь не сомневаться, на вкус она на самом деле неплоха, иначе я бы ни за что не протянул на ней целую неделю, — Вэй Чуцзюнь говорил с таким предельно серьёзным видом, что Цзян Ци поневоле начал верить в его непревзойдённый кулинарный талант.
Цзян Ци взял миску и с лицом человека, отправляющегося на смертную казнь, зачерпнул полную ложку и запихнул себе в рот.
Вэй Чуцзюнь молча наблюдал за тем, как лицо Цзян Ци сперва исказилось в невероятно сложной, скрытной гримасе боли и мучения, а затем на нём расцвела сияющая улыбка.
Цзян Ци казалось, будто он жуёт сухие опилки, но раз уж сам повар стоит рядом, открытая критика неминуемо ударила бы по его самолюбию.
Долгое время спустя Цзян Ци с огромным трудом выдавил из себя кривую усмешку: — Ха-ха-ха, и правда... вкусно!
— О, это приготовил хозяин гостевого дома.
Как только эти слова сорвались с губ, маска на лице Цзян Ци начала трескаться по одному миллиметру за раз.
Он наконец-то понял истинный смысл той лучезарной улыбки Вэй Чуцзюня.
Вэй Чуцзюнь тонко и завуалированно над ним издевался, а он, круглый дурак, до самого конца ничего не чувствовал.
Манеры издевок у этих двоих составляли два абсолютных полюса.
Один рубил правду-матку прямо в лоб, бил точно в цель и поддевал каждым словом, оставляя неприятное ощущение.
Другой же действовал мягко и скрытно, тонко и изощрённо, улыбаясь при этом с ножом за пазухой, но те, кто не улавливал подтекста, продолжали радостно глупеть.
В ту же секунду Цзян Ци почувствовал лёгкий холодок в груди.
Так вот оно какое — братство в духе социализма?!
Он всегда думал, что их с Цюй Цзе крепкая дружба может служить эталоном, но теперь понял, как сильно заблуждался.
Словом, звание глупышки за Цзян Ци закрепилось вовсе не на пустом месте, оно прошло самую профессиональную аттестацию.
Впрочем, сердце Вэй Чуцзюня не было высечено из камня: увидев, как Цзян Ци осилил всего одну ложку и просидел в оцепенении целых десять минут, его колеблющаяся душа всё же смягчилась.
— Если не можешь доесть, хочешь, я приготовлю что-нибудь другое?!
Цзян Ци и так ненавидел доставлять кому-то хлопоты, поэтому небрежно отмахнулся: — Пустяки, сойдёт и так, я не привередливый.
Вэй Чуцзюнь удивился: — Разве... так можно?
Цзян Ци ничуть не смутился: — А почему нет? С детства приучен, лишь бы с голоду не помирать. — С этими словами он решительно обхватил миску двумя руками и в несколько глотков прикончил добрую половину, после чего с изуродованным от отвращения лицом протолкнуть остальное в горло.
— Всё-таки не стоит себя так мучить, — у Вэй Чуцзюня даже проснулась лёгкая совесть. — Может, оставишь мне немного?
Цзян Ци упрямо помотал головой. Следуя благородной привычке не разбрасываться едой, он наотрез отказался и с того самого момента, как Вэй Чуцзюнь произнёс прошлую фразу, уже без остановки трещал без умолку.
— Разве так можно?!
— А вдруг заразишься?
— Ты хоть представляешь, насколько серьёзными будут последствия?!
— Если проголодался, погоди немного, я допью это и пойду тебе нормальной еды приготовлю.
— ……
Вэй Чуцзюнь понаблюдал за ним пару мгновений, качнув головой: — Не нужно, ты больной, это о тебе должны заботиться.
Цзян Ци проглотил последний кусок каши, несколько секунд тупо смотрел на чистое лицо Вэй Чуцзюня, после чего вымученно усмехнулся: — Ой, да брось ты, чтобы о таком здоровом лбе, как я, ещё и заботились!
В этих словах сквозило столько скрытой горечи и беспомощности, что Вэй Чуцзюнь на мгновение даже растерялся и не знал, что ответить.
— Кстати, ты ведь за весь день так ничего и не поел, верно?! — Цзян Ци прижал миску к груди и, продолжая хлебать, не забыл сменить тему, чтобы переключить внимание Вэй Чуцзюня.
— Я... уже поел, — эта фраза Вэй Чуцзюня была самой настоящей ложью, выданной с головой, поскольку его взгляд начал суетливо бегать из стороны в сторону.
Цзян Ци раскусил его с пол-оборота: — Врëшь ты из рук вон плохо, по глазам же видно, что нагло лжёшь.
— Я...
— Чего ты да я? Мальчишка совсем, а нормально не ешь, не подпитываешь организм необходимой энергией. Чему ты вообще учишься у взрослых — засиживаться до полуночи, лысеть и надрываться ради жизни?! — Цзян Ци из года в год придерживался отличного режима дня и люто ненавидел столь хаотичный уклад жизни, какой вёл Вэй Чуцзюнь. — И даже не пытайся оправдываться, никакие отговорки не изменят того факта, что ты не любишь нормально питаться.
— Я... — Вэй Чуцзюнь успел вымолвить лишь одно словечко, как Цзян Ци тут же затараторил дальше.
— Дай сначала мне договорить! Когда я принимаюсь кого-то отчитывать, меня трудно остановить, но ведь каждое слово — от чистого сердца, послушай внимательно!
Вэй Чуцзюнь умолк.
— Эй, ты слушаешь вообще?!
Вэй Чуцзюнь: — Разве это не ты сам велел мне помолчать и просто послушать?
— …… — Цзян Ци проглотил язык и лишь спустя долгое время продолжил: — Ну так хоть какую-то реакцию подавай, кивни там или головой мотните, чтобы я видел.
Вэй Чуцзюнь со странным выражением лица, будто заново открывая для себя этот мир, глубоко посмотрел на него и послушно кивнул.
— Тогда слушай сюда, — Цзян Ци начал перечислять свои правила распорядка перед лицом Вэй Чуцзюня. — Вставать каждый день ровно в шесть утра, ложиться в десять вечера. Час утренней пробежки, в семь — завтрак, минимум шесть... нет, хотя бы три часа физической активности на свежем воздухе. Обед в двенадцать, ужин в пять, после еды — обязательная прогулка для пищеварения. Короче говоря, поменьше сиди взаперти в номере гостевого дома, понял?!
Вэй Чуцзюнь кивнул.
— Но сколько дней ты уже здесь, а твой режим вообще ни к чёрту! — Цзян Ци нахмурился. — Встаёшь вечно часов в восемь, завтракаешь в десять, а поев, сразу прячешься в комнате. Обедаешь в два, после обеда — опять в номере, ужин в шесть. Между каждым приёмом пищи ровно по четыре часа! Ты когда успел выработать такую привычку, такую чёткую систему?! Сидишь целыми днями в четырёх стенах, даже не шевельнешься. Хозяин этого гостевого дома уже решил, что я тебя спьяну умыкнул откуда-то, словно спящую красавицу — ты целыми днями только и делаешь, что спишь да ешь! Я уже несколько раз видел, как он подкарауливал у дверей!
Вэй Чуцзюнь опустил глаза, тихонько проговорив: — Прости. Я правда не думал, что доставлю тебе столько хлопот.
Цзян Ци вовсе не собирался ставить это ему в укор, поэтому ответил с честным и дружелюбным выражением лица: — Не извиняйся!
Вэй Чуцзюнь резко поднял голову и уставился прямо на него.
— Ты ведь изначально был ни в чём не виноват, это я силой тебя сюда притащил. Если искать виноватых, то вся ответственность лежит исключительно на мне, разве нет? — Цзян Ци одарил его мягкой улыбкой.
Горло Вэй Чуцзюня словно перехватило спазмом, он открыл рот, но не смог выдавить ни звука. В глазах от подступившей влаги всё расплылось, нос защипало, но сильнее всего колотилось сердце — кровь в жилах побежала гораздо быстрее, заставляя его помимо собственной воли, беззвучно и тайком испытывать глубокое трепетное чувство.
Вэй Чуцзюнь наконец понял: всё то упорство, с которым он держался на плаву изо дня в день, сводилось лишь к надежде повстречать однажды человека, который встанет у него за спиной и в минуту усталости, грусти, самоедства и беспомощности просто обнимет его, закроет руками глаза и тем же голосом, что несёт в себе надежду молодых зелёных побегов, скажет: не бойся, я рядом.
Совсем как тогда говорила матушка Янь!
— Ой, ты чего это плачешь?!
Вэй Чуцзюнь резко опомнился и растерянно посмотрел на Цзян Ци, у которого внезапно сменилось настроение, и приоткрыл рот: — Я...
Голос звучал хрипло, с отчётливым носовым оттенком — неужели это его собственный голос?!
Цзян Ци, будучи крепким парнем, кроме как во время драк, почти не видел, чтобы кто-то плакал, а уж тем более ему никогда не доводилось наблюдать за тем, как рыдает взрослый парень вроде Вэй Чуцзюня. Он вмиг потерял всякую уверенность и растерялся.
В прошлый раз на лице Вэй Чуцзюня он заметил лишь пару дорожек от слёз, но сейчас он воочию наблюдал весь процесс его плача от начала и до конца.
Цзян Ци никак не мог взять в толк, какое именно его слово задело неразвитые слезные железы Вэй Чуцзюня, но слёзы катились вниз так, будто ничего не стоили — пусть их упало всего парочки.
Однако мужам не пристало лить слёзы по пустякам.
Вэй Чуцзюнь от природы уродился красавцем, и находиться с ним рядом было вполне приятно, вот только отсутствие общих тем для болтовни порой здорово удручало.
И вот теперь он умудрился довести парня до слёз — это что же, тоже входит в мою ответственность?!
Как вообще успокаивают мальчишек?!
Мелких или стариков утихомирить проще простого, но с этим упрямым Вэй Чуцзюнем, который не поддается ни на какие уговоры, что делать?!
Неужели снова придётся бежать за советом к моей строгой матушке?!
Если я задам ей слишком много вопросов, она ведь точно снимет с меня стружку, верно?
Нет, погодите, я ещё могу побороться. Для начала, разве не нужно вытереть ему слёзы? А потом...
И тут Цзян Ци словно под действием чар протянул руку и аккуратно, со знанием дела стер пальцем влагу с уголков глаз Вэй Чуцзюня.
Кожа на глазах под его подушечками пальцев оказалась на удивление нежной. Остолбенел не только Цзян Ци, но и сам Вэй Чуцзюнь, уже собиравшийся было грубо размазать слёзы рукавом, замер в полном ступоре.
В этот момент, когда оба пребывали в полнейшем замешательстве, тишину и покой комнаты нарушил стук в дверь.
Цзян Ци мгновенно отдёрнул руку, Вэй Чуцзюнь тут же подскочил на ноги, кое-как утёр лицо рукавом и, повернувшись к Цзян Ци спиной, глухо бросил: — Я открою.
Хозяин гостевого дома стоял на пороге в ожидании.
Когда Вэй Чуцзюнь отворил дверь, покрасневшие края его глаз ещё не до конца сошли, чем немало напугали владельца.
— Что-то случилось?!
Хозяин виновато улыбнулся: — Миска.
— Секунду.
Хозяин наблюдал, как Вэй Чуцзюнь развернулся обратно в комнату, отобрал у полулежащего на кровати парня посуду, а затем с тем же каменным лицом вернулся к дверям и отдал её обратно.
Поглядев на красные глаза Вэй Чуцзюня, а затем вспомнив сцену с отниманием миски, хозяин сглотнул слюну и опасливо поинтересовался: — Э-э... случаем, скорую помощь вызвать не нужно?
Вэй Чуцзюнь помотал головой: — Не стоит, вид у него вполне нормальный.
— Точно?! — было очевидно, что хозяин не успокоился.
Вэй Чуцзюнь: — Он уже выпил лекарство, это самая обычная простуда с температурой, правда никакой нужды в скорой нет. Если что-то понадобится, я обязательно вам сообщу, не беспокойтесь.
Владелец постоялого двора всё ещё сомневался, но, прихватив свою миску, всё же повернулся и ушёл.
Хоть он и сомневался в правдивости слов, но уверенный и безапелляционный тон Вэй Чуцзюня заставил его сделать выбор в пользу доверия.
В конце концов, красивые люди обычно пользуются большим кредитом доверия и приоритетом!
Как только Вэй Чуцзюнь тихонько прикрыл дверь и повернулся обратно, Цзян Ци уже превратился в заправскую черепашку... он аккуратно укрылся одеялом, тихонько залёг на постели и прикрыл глаза, погрузившись в полудрёму.
Пожалуй, это был единственный способ хоть как-то разрядить неловкую атмосферу!
Цзян Ци лежал с закрытыми глазами, чувствуя, как в голове шумит, и только когда на лоб легла освежающая прохлада, он снова окончательно провалился в сон.
http://bllate.org/book/21927/2278159
Готово:
