Цзи Сюэмянь, распахнув одежды, опирался левой рукой на Дуань Цичи. В голове всё ещё плыло, когда он с трудом выпрямился. Правая рука сработала на инстинктах: он с силой метнул иглу, и та с тихим гулом вонзилась прямо в деревянный столбик у изголовья кровати.
Дуань Цичи проводил взглядом мелькнувшую тень иглы, которая теперь замерла на месте, и похвалил:
— Даже не глядя, попала точно в цель. Если бы днём ты не проявил снисходительность, я бы уже отправился на встречу с Янь-ваном.
Цзи Сюэмянь, чей взгляд был затуманен страстью, а тонкие губы алели, сохранил ледяное самообладание:
— Всего лишь жалкая гу, чего мне её бояться? Если я поддамся, то стану не лучше ходячего мертвеца.
Цзи Сюэмянь перевёл дыхание и глухо позвал:
— Лань Шэнь!
Дуань Цичи с лёгкой улыбкой наблюдал за каждым его движением. Услышав зов, Лань Шэнь отозвался из-за полога шатра:
— Господин, что-то случилось?
Цзи Сюэмянь, пошатываясь, поднялся с кровати, тщательно запахнул одежды и, собрав растрёпанные угольно-чёрные волосы лентой, вышел, делая вид, что всё в порядке:
— Где Пан Ин? Позови его.
Дуань Цичи, видя, что тот собирается уйти, не стал препятствовать, лишь с любопытством наблюдал за ним, а затем, не привлекая внимания, последовал следом.
Цзи Сюэмянь не заметил присутствия Дуань Цичи — его чувства постепенно немели из-за действия яда.
Вскоре Пан Ин и Лань Шэнь вместе вошли в шатёр Цзи Сюэмяня. Как только он переступил порог, оба вытянулись в струнку:
— Господин.
Тело Цзи Сюэмяня охватил зуд и пронизывающая до костей боль. С трудом подняв руку, он произнёс:
— Садитесь.
Гу была поистине опасна. Цзи Сюэмянь, питавший глубочайшее отвращение к подобным низким магическим искусствам, твёрдо решил не позволить насекомому завладеть его разумом. Выровняв голос, он спросил Пан Ина:
— Как обстоят дела в городе Тяньхуа?
Пан Ин явно всё ещё был под впечатлением от недавнего выговора Дуань Цичи. Увидев, что Цзи Сюэмянь выходит из шатра регента, измождённый до крайности, он почувствовал, как на душе стало ещё тяжелее.
Пан Ин замялся:
— Хорошая новость в том, что ситуация в Тяньхуа нестабильна, город может пасть в любой момент.
Цзи Сюэмянь уловил скрытый смысл в его словах:
— А плохая?
Пан Ин помолчал, затем продолжил:
— Господин, я лишь полагаю, что Наньцзян — это не богатые земли, а дикий край. Наше жалование ограничено, а в этой битве мы можем только победить, проигрыш недопустим. Я размышлял весь день и считаю, что штурм Тяньхуа — слишком рискованное и невыгодное предприятие. Лучше отступить и позволить регенту...
Цзи Сюэмянь прервал его:
— Ты решил отступить?
Видя, что Пан Ин молчит, Цзи Сюэмянь помрачнел, от него повеяло холодом. Лань Шэнь, пристально следивший за выражением его лица, замер в панике, опасаясь, что господин в порыве гнева тут же обезглавит Пан Ина.
Цзи Сюэмянь не проронил ни слова. Он отвернулся от Пан Ина, сцепив руки за спиной. Суставы пальцев покраснели, словно отполированный нефрит — очевидно, его температура тела была слишком высока, и даже голос начал подрагивать от жара.
Цзи Сюэмянь откинул полог, впуская прохладный ветерок, затем обернулся и впился взглядом в Пан Ина:
— Значит, позволить войскам регента отвоевать Тяньхуа? Пан Ин, по обе стороны реки Юншуй в Наньцзяне шестнадцать городов: пять бедных и одиннадцать богатых. Они ежегодно приносят в казну богатейшие дары. Если мы не сумеем удержать столь процветающие земли и отдадим их на разграбление другим, как мы посмеем смотреть в глаза покойному императору?
— Покойный император был моим покровителем, а тебе он дал путь в жизни. Нынешний правитель ещё совсем ребёнок, он зажат между дворцовыми интригами, а вокруг империи — одни хищники. Три генерала в Столице грызутся за власть, не зная покоя. Если мы полностью передадим бразды правления регенту, он методично разберётся с пограничными заставами и прижмёт нас к самому Шанцзину. Ты хочешь увидеть такое будущее?
Цзи Сюэмянь выговорил это на одном дыхании, его переполняли эмоции, а в глазах проступили кровавые сосуды. Вид его был полон тревоги и изнеможения.
— Моя жизнь ничего не стоит, но я боюсь предстать перед покойным императором и наследным принцем. Я не хочу, чтобы от стыда моя душа развеялась по ветру.
— Пан Ин, если ты ещё раз произнесёшь хоть слово об отступлении, не вини меня, если мне придётся с тобой расправиться. А теперь иди отдохни. Лань Шэнь, прими дела у Пан Ина. С этой минуты ты временно исполняешь обязанности верховного главнокомандующего Императорской гвардии.
Сказанное не вернуть назад, тем более если это слова Главы Цзи. Лань Шэнь, который следовал за ним много лет и знал все его привычки, тут же воспротивился:
— Что? Это невозможно! Господин, я ваш теневой страж, если я уйду, кто будет вас защищать?
Цзи Сюэмянь, чей ледяной облик скрывал горячее сердце, отрезал, словно ножом:
— Я сам себя защищу. Ступай, не говори больше ни слова.
Лань Шэнь смягчил тон:
— Господин, может, стоит наслать гу на регента? Пусть это не совсем благородно, но хотя бы даст нам время. Его войска в любой момент могут взять Тяньхуа, они чего-то ждут, непонятно чего.
Наслать гу на Дуань Цичи?
Цзи Сюэмянь на мгновение заколебался. Его не заботили методы достижения победы, но использование гу действительно казалось низким, к тому же…
Цзи Сюэмянь невольно вспомнил слова Дуань Цичи. В том, что он говорил, было перемешано истинное и ложное, но, по крайней мере, Дуань Цичи не пытался по-настоящему лишить его жизни.
На сердце у Цзи Сюэмяня стало неспокойно. В конце концов, доверившись интуиции, он опустил взгляд:
— Это неуместно. Уходите все.
Лань Шэнь в расстроенных чувствах вышел из шатра и пожаловался Пан Ину:
— Командир Пан, я сам не ожидал, что господин так разозлится. Я подвёл вас.
Пан Ин похлопал его по плечу. В его глазах не было печали — напротив, промелькнула радость.
— Брат Лань, потрудись за меня некоторое время. Думаю, господин уже указал мне верный путь. Прощай, встретимся в Тяньхуа.
Лань Шэнь краем глаза заметил тень, метнувшуюся за лагерем. Это мог быть и шпион из Столицы — Паук, и лазутчик Да Вэна из Наньцзяна. Немного поразмыслив, он осознал замысел Цзи Сюэмяня.
Опальный Пан Ин больше не служил официально Цзи Сюэмяню, он стал свободным человеком. Он мог быть невидимкой, свободным в своих передвижениях, став самым острым и непредсказуемым клинком. Разве Императорская гвардия не была мастером тайных дел? Так стало даже проще.
Лань Шэнь вздохнул:
— Господин, ваше сердце полно забот. Даже под действием яда вы думаете обо всех остальных. Придётся просить лекаря добавить побольше лекарств.
В шатре Цзи Сюэмянь пил холодную воду, но она не могла потушить пламя, пылавшее у него внутри. За те дни, что он провёл в Наньцзяне, он сильно похудел, его щёки стали гладкими, как нефрит, и ни капли живого веса на костях. Казалось, ему на роду написано вечно трудиться.
Внезапное появление Пан Ина действительно спутало все карты Цзи Сюэмяня, но исправлять ситуацию ещё не поздно. Он надеялся, что Пан Ин поймёт его намерения и не затаит обиду.
http://bllate.org/book/21919/2277363
Готово:
