С самого начала и до конца Чу-ван так и не спешился. Он глубоко взглянул на Цзо Хунцю:
— Неудивительно, что девятому братцу с каждым днём всё лучше. И впрямь благословение, поистине благословение!
Затем он перевёл взгляд на Хуай-вана:
— Хуай-ван, хоть мы с тобой и братья, разве можно в армейских законах потворствовать личным интересам? Немедленно возвращайся в лагерь и сам назначь себе двадцать палочных ударов. Если не хватит хоть одного, я спрошу с тебя по всей строкорости.
Лицо Хуай-вана позеленело от гнева, казалось, в нём бушевало бесчисленное множество подавленных эмоций.
Цзо Хунцю уже несколько раз думал, что тот сорвётся с места и полезет в драку, но Хуай-ван, стиснув зубы так, что вот-вот треснули бы уголки глаз, всё же сдержался и не сделал ни единого движения.
Долгое время спустя он наконец вскочил в седло, бросил извинения Девятому вану и Цзо Хунцю и, не оглядываясь, поскакал обратно той же дорогой.
Видя, как Хуай-ван в ярости умчался прочь, оставляя за собой клубы пыли, Чу-ван легко повёл плечом и бросил бровь — казалось, происходящее его ни капли не волновало.
Его взгляд переместился на Девятого вана, который по-прежнему сидел прямо на земле.
— Прошу прощения, что помешал девятому братцу наслаждаться весенней прогулкой. Впрочем, видя, что здоровье девятого братца крепнет день ото дня, я, как старший брат, бесконечно рад. Только вот на дворе хоть и весна, но стоит солнцу зайти, как снова начинает дуть ледяной ветер. Девятый братец только что оправился от тяжёлой болезни, ему лучше беречь себя — пожалуй, стоит вернуться и отдохнуть пораньше.
Девятый ван холодно ответил:
— Благодарю пятого брата за заботу. Младший брат никогда прежде не бывал на Горе Тяньлин, и раз уж мы почти добрались до подножия, было бы обидно не подняться наверх хоть раз.
Чу-ван легко поистязал в руке конский хлыст, его длинные персиковые глаза согнулись полумесяцем, и он с улыбкой произнёс:
— Что ж, раз у девятого братца такое прекрасное настроение, если я стану отговаривать его дальше, то выйду человеком, лишённым всякого такта. Тогда извольте развлекаться, а у меня есть дела, так что я откланяюсь.
С этими словами Чу-ван, похоже, окончательно потерял интерес к Девятому вану. Он взмахнул хлыстом, под ним взревел конь, и вмиг подорвался с места, помчавшись вперед. Больше десятка телохранителей в сияющих доспехах не отставали от него ни на шаг, и всего мгновение спустя на дороге осталась лишь клубиться дорожная пыль, а от всадников и след простыл.
Когда свита Чу-вана скрылась из виду и прошло немало времени, Девятый ван тяжело вздохнул:
— Давно не видел Чу-вана, но никак не ожидал, что он стал настолько заносчив.
— Почему Хуай-ван подчиняется его приказам? Разве они оба не императорские сыновья? — недоумённо спросил Цзо Хунцю.
— Супруга моя многого не знает. Наше Государство Великое Чжоу стоит на воинской доблести, и по предписанию предков все члены императорского рода обязаны проходить закалку в армии. Лишь за военные заслуги жалуют титулом вана, а за выдающиеся подвиги можно получить высший титул цинь-вана. Этот Чу-ван, Инь Гуан, с детства занимался боевыми искусствами, в совершенстве владеет и гражданскими науками, и военным делом. Пожалуй, он уступает лишь Герцогу Лэн среди полководцев нашей страны. Он множество раз сражался с армией Южного Цзинь и стяжал великую славу. В прошлом году его возвели в ранг удельного Чу-вана и поручили командовать Армией Лунсян для защиты столицы и её окрестностей. Хуай-ван ныне служит в рядах Армии Лунсян, а потому вполне естественно подчиняется приказам Чу-вана. Именно поэтому мне только что не следовало заступаться за Хуай-вана — в конце концов, тот его непосредственный начальник.
Цзо Хунцю кивнул:
— Вот оно как. А каковы его отношения с Наследным принцем?
Девятый ван взглянул на Цзо Хунцю:
— Наследный принц всё же первородный сын главной жены, их нельзя ставить на одну доску.
Цзо Хунцю тихо усмехнулся:
— Пожалуй, не стоит говорить столь уверенно. Ныне влияние Чу-вана растет с каждым днем, и Наследному принцу, боюсь, приходится несладко.
Девятый ван на мгновение остолбенел, и на его лице промелькнула тень одиночества:
— Какое мне дело до всего этого?
Цзо Хунцю ответил:
— И то верно. Пусть на городской стене бушуют ветры и меняются времена, а мы останемся безмятежными и неподвижными зрителями великого круговорота. Супруг мой, Гора Тяньлин уже близко. Давайте зайдем возжечь благовония перед Буддой и вытянем гадальную палочку на скорейшее исцеление твоего недуга, как тебе такое?
Девятый ван улыбнулся:
— Хорошо, пусть будет по слову супруги.
Оставив позади неприятный осадок от неожиданного ухода Хуай-вана, спутники возобновили своё путешествие.
Чем ближе они подходили к Горе Тяньлин, тем больше становилось проезжающих мимо всадников и путников. У подножия горы то тут, то там сновали носильщики и те, кто предлагал нанять паланкины: впереди лежали сплошные крутые каменные ступени и склоны, и повозки больше не могли продвинуться ни на шаг.
Оставив Гао Юаня и Дин Эра охранять коней, Линь Цин нанял два небольших паланкина. Девятый ван и Цзо Хунцю устроились в них, а он сам и Цзы Хань последовали следом.
К счастью, не прошло и получаса, как перед глазами путешественников предстали величественные ворота Храма Тяньлин.
У парадного входа красовалась арка-пайфан с парными надписями, написанными желтой краской по ярко-красным деревянным столбам, а по обе стороны ворот застыли две каменные фигуры величественных львов, придававших обители еще больше мощи и грозности.
Приблизившись, они увидели на парных табличках изящные и размашистые иероглифы.
Правая строка гласила: «Добро и зло вернутся круговоротом возмездия, рано или поздно, но расплата настигнет каждого».
Левая строка гласила: «Мир суеты и погони за выгодой — не более чем сцена театра, и вход на нее, и выход из нее происходят прямо на глазах».
Девятый ван вышел из паланкина и, внимательно вчитавшись, тут же с улыбкой произнес:
— Если бы люди в этом мире понимали эту истину, откуда бы взялись распри и войны?
Цзо Хунцю тихонько подошел ближе, поддерживая Девятого вана под руку, чтобы помочь ему удержать равновесие:
— Иной вовсе не желает борьбы, но другие считают, будто он станет бороться, и в конце концов он оказывается в полном одиночестве и беспомощности. Этот мир изначально полон закона джунглей, где сильный пожирает слабого. Проявишь к кому-то милосердие — и тебя сочтут трусом. Просто смешно, поистине смешно. Даже Будде ведомо: если в этом мире не станет зла, то откуда узнают, что такое добро? Вот почему и существует изречение: стоит лишь положить меч, как тут же обретаешь просветление.
Тело Девятого вана едва заметно вздрогнуло, но он тут же принял прежний вид:
— Кажется, поднялся ветерок.
Цзо Хунцю обернулся:
— Цзы Хань, принеси накидку вана.
Цзы Хань, взбирающаяся следом за ними, запыхавшись, протянула белоснежную мантию, и Цзо Хунцю помог укутать плечи мужа:
— Супруг мой, давай войдем внутрь и прогуляемся.
— Хорошо, — отозвался Девятый ван.
Храм Тяньлин славился необычайно щедрыми подношениями и непрерывным потоком благовоний. Повсюду, куда ни кинь взгляд, благочестивые мужчины и женщины преклоняли колени в молитвах. Густой дым от благовоний висел дымкой среди изящных построек, а из жилых келий доносились размеренные и глубокие песнопения мирян-послушников.
В Зале Стражей Закона покой хранили две статуи грозных ваджрных паладинов сокрушителей зла, сжимавших в руках могучие жезлы.
В этот момент оба они стояли у входа в Небесный чертог — первый из храмовых залов. Издалека было видно лежащую статую Будды Майтреи, окруженную по обе стороны четырьмя Небесными царями.
У самого входа двое монахов следили за порядком: верующие совершали земные поклоны и оставляли пожертвования на лампадное масло, а монахи, складывая ладони в знак приветствия, с улыбкой принимали дары, ведь это составляло важнейшую статью храмовых доходов.
По знаку Цзо Хунцю Цзы Хань приобрела немного благовоний и свечей. Все они взяли их в руки и почтительно опустились на круглые плетеные коврики перед Буддой Майтреей, шепотом вознося молитвы.
Цзо Хунцю поднялся первым и слегка поклонился одному из монахов:
— Уважаемый мастер, позвольте спросить, на месте ли настоятель Юаньчжи?
Монах удивленно моргнул:
— А вы, благородная госпожа...
— Твоя покорная слуга — старая знакомая настоятеля Юаньчжи. Если вам удобно передать о моем визите, просто скажите, что прибыли люди из Павильона Руи.
Монах нахмурился:
— Госпожа, нашему настоятелю нездоровится в последние дни, боюсь, он не сможет принимать гостей.
Цзо Хунцю ответил:
— Я сама врач, и если мастер Юаньчжи узнает о моем приходе, он непременно согласится встретиться. Разве посмею я лгать перед лицом Будды? Надеюсь, вы поможете передать весть.
Услышав это, монах засомневался:
— Раз так, благородная госпожа, прошу подождать немного.
В этот момент Девятый ван подошел к нему и поинтересовался:
— Что, ты знаком с здешним настоятелем?
— Да. Поэтому я и хочу попросить мастера Юаньчжи лично растолковать предсказание для моего супруга.
Девятый ван почувствовал тепло в груди:
— Благодарю за заботу, супруга моя.
Цзо Хунцю с улыбкой ответил:
— Мастер Юаньчжи лучше всех умеет толковать гадальные палочки. Если к нему обращается обычный вельможа, то плата начинается по меньшей мере с двух сотен серебряных монет за раз.
Линь Цин тут же всполошился и торопливо зашептал:
— Госпожа, мы же не взяли с собой столько серебра...
— Не беспокойся, стражник Линь, я ведь еще не договорила. На его счастье он болен, и я осмотрю его. Если удастся исцелить, это послужит платой за толкование знамения.
Вскоре тот самый монах, что уходил с докладом, возвратился быстрым шагом:
— Настоятель приглашает войти, прошу уважаемых гостей пройти дальше.
— Прошу прощения, как ваше монашеское имя?
— Младший монах — Ицзин.
— Тогда побеспокоим мастера Ицзина, ведите нас.
Спутники последовали за Ицзином во внутренние дворики храма. Настоятель Юаньчжи жил в небольшом уютном дворике, заросшем сочной изумрудной бамбуковой рощицей. Едва Цзо Хунцю переступил порог, как им навстречу выбежал послушник с ночным гордком в руках, источавшим слабый душок.
Пока остальные слегка поморщились от брезгливости, Цзо Хунцю преградил дорогу юнцу.
— Маленький мастер, погоди минутку.
Мальчик растерянно замер, совершенно не понимая, зачем эта разодетая как знатная госпожа женщина преградила ему путь.
Цзо Хунцю подошел ближе и, ничуть не смущаясь исходившего от посуды смрада, под изумленным взглядом послушника внимательно изучил содержимое ночного гордка, после чего произнес:
— Благодарю тебя, маленький мастер.
Этот послушник уже несколько дней ухаживал за заболевшим настоятелем Юаньчжи, и за день ему приходилось бегать туда и обратно с суднами не меньше нескольких раз. Каждый раз он старался вытянуть руки как можно дальше, откидывая голову назад, чтобы держаться как можно дальше от вызывающей отвращение мерзости. А эта внезапно объявившаяся женщина мало того что не побрезговала смрадом, так еще и принялась разглядывать всё вблизи! Уж не больна ли она на голову?
Говаривали ведь, что безумцы едят даже экскременты... И как только старший брат Ицзин привел сумасшедшую женщину во двор настоятеля?
При одной этой мысли послушник испуганно отшатнулся на несколько шагов назад, в панике чуть не выронив горшок из рук.
Ицзин больше не мог на это смотреть и сердито прикрикнул:
— Держись прилично перед гостями! Живо ступай!
Послушник торопливо выбежал со двора бегом, то и дело оглядываясь назад — не преследует ли его безумная женщина.
Ицзин же с недоумением посмотрел на гостью, назвавшуюся лекарем. Храм Тяньлин считался одним из главных монастырей Государства Великое Чжоу и насчитывал более пятисот монахов. Обыкновенно, когда у кого-то из братии случался жар или простуда, они спускались с горы за лекарем, но еще никогда не доводилось видеть, чтобы лекарем выступала женщина. Если бы не ее скромные, но благородные одежды, он бы и вовсе не стал докладывать настоятелю.
— Уважаемая госпожа, настоятель внутри, позвольте мне предупредить его.
— Прошу вас, мастер.
— Тук-тук-тук, — Ицзин постучал в дверь. — Учитель, гостей привели.
— Хорошо, пусть войдут.
Ицзин тихонько толкнул дверь. В убогой комнате на расстеленных на полу матрасах лежал пожилой монах с совершенно седыми волосами и бородой. Лицо его измождено, брови сдвинуты — очевидно, болезнь изнуряла его не на шутку.
Увидев Цзо Хунцю, Юаньчжи сперва удивился, а заметив следовавшего за ним слегка уставшего Девятого вана, задумался на мгновение и произнес:
— Нищий монах уже встречался с уважаемой госпожой однажды, и новая встреча сегодня — поистине благо для меня.
Цзо Хунцю опустился на колени рядом с ним, аккуратно приподнял его сухощавую левую руку и положил два пальца на запястье, проверяя пульс:
— Мастер, давайте оставим разговоры до того, как я поставлю диагноз.
Ицзин с заметным сомнением поглядывал на обоих, не понимая, действительно ли настоятель знаком с этой женщиной. Он помнил лишь, что при первом докладе, услышав о людях из Павильона Руи, учитель сразу велел привести их, даже не спросив, мужчина это или женщина. Но теперь, при встрече, они выглядели так, будто едва знают друг друга — и это казалось весьма странным.
Долгое время спустя Цзо Хунцю заговорил:
— Настоятель Юаньчжи, этот ваш недуг с кровавым поносом мучает вас уже дней двадцать, не меньше, верно?
На лице Юаньчжи отразилось удивление, а Ицзин и вовсе изумился: откуда этой женщине всё так точно известно?
— Дизентерия в древности называлась затяжным расстройством. Причиной тому холод и огонь, что скопились в нижнем источнике, порождая гной и кровь, которые застаиваются и не выходят наружу. Борьба же холода и жара подгоняет их, заставляя изливаться. Только что я осмотрела испражнения в судне: они водянистые, с желтизной и тонкими прожилками крови, а пульс мастера пустой и поверхностный, при надавливании исчезает. Совершенно очевидно, что это уже не начальная стадия болезни. Прошло около полумесяца с тех пор, как недуг обострился, человек полностью истощен и лишен сил — отсюда и такие симптомы.
Рассуждения Цзо Хунцю заставили Юаньчжи и Ицзина согласно кивать.
Девятый ван уже привык к тому, как уверенно и невозмутимо его супруга ставит диагнозы, и с мягкой улыбкой смотрел на её спину.
— Дизентерия чаще всего возникает из-за скопившегося жара, поверх которого легло охлаждение. Либо от избытка холодной пищи, либо от холода на месте сна. Жар побежден прохладой, но рассеяться не может.
Цзо Хунцю потрогал подстилку под Юаньчжи и вздохнул:
— В последние дни погода временами теплела, полагаю, мастер заболел как раз после того, как сменил постель на более тонкую.
Юаньчжи вздохнул:
— Маленькая... то есть уважаемая госпожа поистине прозорлива. В эти дни мы звали лекарей, но улучшений не было. Нижайше прошу госпожу выписать рецепт.
Цзо Хунцю улыбнулся:
— Разумеется. Лишь бы мастер доверял моей скромной персоне.
— Вы шутите, госпожа, разве могут быть сомнения? — ответил Юаньчжи.
Видя, сколь уверенно рассуждает эта женщина, Ицзин уже поверил ей на семь-восемь десятков процентов и поспешно произвел:
— Неподалеку у подножия горы Тяньлин есть деревня, сходить за лекарством туда и обратно займет не больше часа. После того как настоятель слег с этой болезнью, мы, его ученики, испереживались до смерти.
Но Юаньчжи прикрикнул на него:
— Ицзин, жизнь и смерть предопределены судьбой, у Будды свои планы, остерегайся порождать гнев в сердце. Амитабха.
— Ученик осознал ошибку, — тут же сложил ладони Ицзин.
Цзо Хунцю сказал с улыбкой:
— Не спешите. Стоит выпить один отвар, и вашему учителю станет лучше по меньшей мере на семь-восемь частей. Для лекарства потребуется ровно сто семян чиляня, ступайте скорее купить.
— Сию минуту! — Ицзин вихрем вылетел за дверь.
До визита Цзо Хунцю Юаньчжи из-за затяжной болезни и увядающих сил уже подумывал передать сан преемнику и уйти в нирвану, но теперь, услышав о спасении, духом он заметно воспрянул.
— Что это за семена чиляня? — осведомился Юаньчжи.
— Чилянь — это плоды софоры. Они не только прекрасно лечат кровавый понос, но и пригодны при любых других видах дизентерии. Однако при приеме следует помнить: очищая их от кожуры, ни в коем случае нельзя повреждать сердцевину, иначе из-за невыносимой горечи начнется рвота. Лучше всего завернуть их в мякоть логана и так проглотить.
— Вот оно как...
Поскольку на покупку лекарства требовалось время, Юаньчжи предложил:
— Гостям нелегко подняться на Гору Тяньлин. Помимо самого храма, здесь есть множество живописных уголков, особенно прекрасных в пору цветения, когда повсюду открываются чудесные виды. Я отправлю двух монахов-привратников сопроводить вас на прогулку, а в полудень вы сможете отведать в обители постной пищи. Как вы смотрите на это?
Цзо Хунцю поблагодарил:
— Благодарю мастера, лучшего и не придумать. Тогда не будем больше тревожить ваш отдых.
Они вышли из покоев. Маленький послушник уже передал распоряжение настоятеля главному управляющему монаху, и вскоре перед ними предстали двое приветливых проводников.
Девятый ван и его супруга устроились в паланкинах и в сопровождении быстро шагавших монахов начали прогулку по Горе Тяньлин.
Линь Цин неотступно следовал позади, а Цзы Хань предпочла остаться в храме, наотрез отказавшись снова карабкаться в гору. Оставляя ее там, Цзо Хунцю ничуть не беспокоился, ведь настоятель Юаньчжи был его старым знакомым — пусть в те времена он еще не носил женских нарядов.
Древний поэт писал: «Один ручей пронзает горы все, прозрачной лентой виясь девять раз. По берегам утесы и скалы встают, и в студеной зелени тонут их отражения».
Девятый ван и его супруга медленно поднимались по горной тропе за провожатыми. Под обрывистыми скалами бежал чистый до самого дна ручей; русло его петляло, делая девять крутых поворотов, и из-за сильного перепада высот вода неслась с бешеной силой, обретая мощь рек, стремящихся в море. Камни по берегам напоминали то жаб, то гигантских черепах, а вокруг пестрели цветы, не смолкали птичьи трели, и даже дикие обезьяны с птицами не пугались прохожих. Извилистая тропа открывала живописные пейзажи, словно сошедшие с картин бессмертных.
Хотя Цзо Хунцю уже бывал здесь прежде, каждый раз здешние виды казались ему по-новому ошеломляющими. Девятый ван же совершенно забыл об усталости, оживленно озираясь по сторонам и повторяя, что эта поездка стоила затраченных сил.
Поднимаясь выше, они увидели два бьющих ключа, изливавшихся потоками подобно резвящимся драконам, изрыгающим священную слюну, которая окропляла всю округу. Шагая сквозь эту водяную взвесь, путешественники чувствовали себя так, будто попали под моросящий дождь, и одежда их слегка отсырела.
Из-за крутизны склона и того, что время обеда давно прошло, Цзо Хунцю опасался, что Девятый ван переутомится и подорвет жизненные силы, а потому велел повернуть назад.
Девятый ван, откинувшись на спинку покачивающегося сиденья и прикрыв глаза, промолвил:
— Супруга моя, я уже очень давно так не путешествовал. Эти места столь дикие, но удивительно прекрасные — отсюда поистине не хочется уходить.
Цзо Хунцю с улыбкой ответил:
— Когда здоровье супруга полностью восстановится, не то что горы покорять или реки переходить — выступить в поход во всеоружии не составит труда.
Девятый ван слегка кивнул:
— Если настанет такой день, я сочту, что исполнил заветную мечту детства.
Заметив, что муж слегка утомлен, Цзо Хунцю больше не заводил разговоров.
К тому времени, как они вернулись в Храм Тяньлин на середине горы, полдень давно миновал.
Монахи проводили их в Зал постной трапезы и заварили два чайника Да Хунпао. Аромат, густой и тонкий, словно горная орхидея, мгновенно заполнил пространство, и Девятый ван восторженно повторял:
— Какой чай, чудесный чай!
Вскоре на столы один за другим начали подавать заранее приготовленные вегетарианские блюда.
У всех разыгрался аппетит, и даже Девятый ван, привыкший есть понемногу, потянулся за палочками гораздо чаще обычного.
— Уважаемые гости, скажите, пришлась ли вам по вкусу наша постная трапеза? — Ицзин невесть откуда появился рядом с ними, расплывшись в улыбке.
— Доводилось слышать, что постные блюда Храма Тяньлин — лучшие под небесами. Попробовав сегодня, я убедился, что они и впрямь несравненны: на вид словно мясо, а во рту тают сладостью, вкус почти неотличим от настоящего, — улыбнулся Цзо Хунцю.
Ицзин сложил ладони:
— Благодарю за похвалу, госпожа.
— Принял ли лекарство настоятель?
— Учитель выпил отвар и прилёг. До сих пор не звал никого прислуживать, значит, снадобье уже подействовало. Благодарю вас за заботу, уважаемая госпожа.
— Не стоит благодарности.
Солнце уже клонилось к закату, и если бы они задержались в обратном пути хоть немного, то рисковали не успеть до закрытия городских ворот.
В целом путешествие удалось на славу, и хотя Цзо Хунцю изначально планировал попросить настоятеля погадать, сейчас, когда мастер Юаньчжи только оправился от болезни, тревожить его было неудобно. Поэтому Цзо Хунцю решил возвращаться в поместье, отложив гадание до лучших времен.
Однако не успели они выйти за храмовые ворота, как к ним стремглав подбежал маленький послушник и передал, что настоятель просит гостей повременить с отъездом.
Сопровождавший их Ицзин испуганно замер, опасаясь, что у Юаньчжи случился рецидив, но послушник поспешил успокоить его: ничего подобного, у настоятеля просто другие распоряжения. Ицзин с облегчением выдохнул.
Следом за мальчиком они пошли вовсе не в сторону жилых келий. Пройдя по тихой тропинке, укрытой сенью изумрудного бамбука, они оказались перед уединенным дзенским домиком.
Плетенящаяся дверь из бамбуковых планок была распахнута настежь. Юаньчжи в простой коричневой одежде сидел, скрестив ноги, в самом центре пола. Опустив голову, он перебирал в руках четки, а услышав шаги, поднял взгляд и негромко произнес:
— Как говорится, лекарство не лечит от неизбежной смерти, а Будда спасает лишь тех, у кого есть кармическая связь. Все явления рождаются из причин и условий, все держится на связи судеб. Раз уж пришли, незачем спешить с уходом.
— Значит, мастер уже знает о нашей цели? — спросил Цзо Хунцю.
Юаньчжи улыбнулся:
— Разве мог я не знать? Зачем еще уважаемой госпоже приходить сюда к нищему монаху, как не за предсказанием?
— Но мастер ведь только оправился от болезни, я боялась потревожить ваш отдых.
— Ничего страшного. Раз здесь вы, госпожа, о чем мне беспокоиться? — казалось, Юаньчжи всецело доверял ее врачебному искусству.
Цзо Хунцю улыбнулся:
— Что ж, раз так, мы побеспокоим настоятеля.
http://bllate.org/book/21872/2270691
Готово:
