Десятимесячный октябрьский полдень по-прежнему изнурял жарой, словно осенний тигр, заставляя путников обливаться потом. Хэ Хао и Ван Чэнь отправились в обратный путь. Эта дорога сильно отличалась от той, что была в начале: прежде между ними ощущалась дистанция, теперь же они стали гораздо ближе. Подростки всю дорогу оживленно болтали, и время пролетело незаметно. У самого въезда в деревню они попрощались.
Проводив взглядом удаляющуюся, слегка поникшую фигуру Хэ Хао, Ван Чэнь повернул к дому. В его голове невольно начали выстраиваться мысли о странностях друга. То, каким стал Хэ Хао, определенно было связано с его семьей. Недосказанные слова Гао Дэна и те намёки, которые он не решился озвучить прямо, лишь подтверждали, что на душе у Хэ Хао неспокойно. Если причина кроется в домашних делах, то можно расспросить бабушку Ван. Деревенские жители постоянно сплетничают и судачат обо всем на свете — она наверняка знает гораздо больше, чем он сам.
Вернувшись домой, Хэ Хао поздоровался с дедушкой и бабушкой, а затем отправился в ванную умыться. Через десять минут он, уже переодетый в простую майку и широкие штаны, вышел на кухню помогать бабушке с печью. Рядом вертелся младший брат, наперебой задавая вопросы о том, как они провели время, и Хэ Хао, подбрасывая дрова в огонь, терпеливо ему отвечал.
Ужин еще не был готов, и Хэ Тао убежал играть в гостиную. Хэ Хао сидел у печи, беседуя с бабушкой, как вдруг бабушка Хэ перевела разговор на маму Хэ. Как только было упомянуто ее имя, речь бабушки тут же стала язвительной — она принялась перечислять все ее недостатки.
Хэ Хао слушал молча, не пытаясь спорить. Между невесткой и свекровью всегда было так: где бы он ни находился, с кем бы ни был, всегда слышал, как одна обвиняет другую. Раньше, когда они жили в Пекине, мама тоже жаловалась на бабушку. Но когда они собирались вместе, то словно забывали об этом — неразрешимые противоречия, а он, казалось, был для них лишь громоотводом.
Он всегда чувствовал, как семейные проблемы душат его, не давая вздохнуть. Раньше он еще пытался их мирить, но потом понял, что это ничего не меняет.
Его словно разрывало на части. Если в доме ссора, то он виноват, что не вмешался; если вмешался — все равно не угодил. У каждой стороны своя правда, и каждая считает себя правой.
Эта семья казалась ему сгнившей, прогнившей до самых костей. Бабушка и мама ненавидели друг друга настолько, что, казалось, желали друг другу смерти.
Сидя у огня и слушая бесконечные причитания бабушки, Хэ Хао вспомнил, как несколько лет назад между дедушкой, бабушкой и мамой произошла страшная ссора — кажется, из-за денег. В тот день мама бросилась в пруд. Хэ Хао стоял тогда на берегу и видел всё своими глазами. Он смотрел, как она медленно уходит под воду, и не позвал на помощь. Тогда он не понимал, что такое страх. Глядя на происходящее, он не чувствовал ровным счетом ничего — словно это не та женщина, что дала ему жизнь, а посторонний человек. Глядя на тонущую маму, он думал лишь о том, не станет ли всем лучше, если один человек исчезнет из этого дома. В конце концов, ее спасли другие деревенские жители. Он не знал, что говорили о нем люди, но с тех пор смутно чувствовал, что болен — так же, как больна его семья. Теперь он понимал: даже если кто-то из них исчезнет, ничего не изменится. Разве можно исправить то, что заложено в самой сути?
Эта семья была похожа на трясину, от которой исходил запах разложения. Он сам тоже сгнил и скоро превратится в горстку земли. Иногда ему действительно хотелось просто умереть — к чему все эти попытки барахтаться?
Погруженный в свои мысли, Хэ Хао очнулся лишь тогда, когда бабушка позвала: Еда готова, иди есть! Он встал, чтобы помочь накрыть на стол. Вся семья собралась за ужином, обсуждая обычные, пустяковые деревенские новости.
Тем временем Ван Чэнь, добравшись до дома, обнаружил, что дверь заперта. Достав ключ, он вошел, бросил сумку и, решив, что бабушка, должно быть, в огороде, снова запер дверь и отправился туда. Вскоре он увидел бабушку, которая низко склонилась, выдергивая овощи.
Подойдя ближе, он взглянул на полную корзину: Бабуль, я вернулся. Почти закончила? Пойдем домой!
Бабушка Ван остановилась, обернулась, посмотрела на внука и отозвалась: Чэнь-Чэнь вернулся? Да почти закончила, тут на пару дней собаке хватит. Как повеселились с другом?
Ван Чэнь присел рядом, помогая выдергивать зелень: Отлично погуляли. Уже поздно, пойдем ужинать!
Бабушка Ван сложила овощи в корзину: Хорошо, идем.
Она поднялась и ополоснула руки в канаве. Ван Чэнь встал, закинул на плечо мотыгу и подхватил тяжелую корзину. Бабушка хотела помочь, но он не позволил, и они пошли к дому плечом к плечу.
Седовласая, сгорбленная старушка, идущая неспешным шагом, и статный, словно сосна, юноша с сельскохозяйственным орудием и полной корзиной овощей — их фигуры на фоне закатного солнца разительно контрастировали друг с другом.
Вернувшись домой, Ван Чэнь отправил бабушку отдыхать, а сам, помыв руки, ловко промыл рис и поставил его вариться. Затем он перебрал овощи, отобрав капусту для вечерней жарки. Все его движения были настолько отточенными и плавными, что любой, даже самый привередливый наблюдатель, назвал бы его работящим парнем.
Небо постепенно темнело, черный занавес готов был укутать мир.
После ужина Хэ Хао помогал младшему брату с уроками. Зазвонил его старенький Нокиа, на экране высветились родители. Хэ Хао ответил, обменялся дежурными фразами, как вдруг из трубки донеслось: У вас же был пробный экзамен? Какой примерно результат в рейтинге школы?
Услышав это, Хэ Хао помрачнел. Его голос прозвучал холодно: Не знаю, результаты еще не вышли.
На том конце ответили: Мы сами позвоним учителям и узнаем. Ты в школе учись прилежно, не водись с плохими учениками!
Хэ Хао глубоко вздохнул, стараясь сдержаться, и сказал в трубку: Сами скажите это Тао-Тао.
Услышав его раздраженный тон, в телефоне закричали: Что за тон такой? Как ты смеешь так разговаривать с родителями! Все, чему тебя учил учитель, словно псу под хвост ушло!
Не ответив ни слова, Хэ Хао передал телефон Хэ Тао и поднялся к себе в комнату. Он лег на кровать и закрыл лицо руками. Только что обретенное спокойствие было разрушено, а на душе стало тяжело и тоскливо.Родители Хэ Хао из тех, кто мечтает, чтобы их ребенок во что бы то ни стало пробился в люди. Раньше у старшего брата Хэ Хао не было денег на учебу, теперь же вся надежда родителей — на двоих младших, они верят, что те смогут выбиться в люди.
Лежа в постели, Хэ Хао думал о том, что порой ему хочется просто взять и пуститься во все тяжкие, но он понимал: стоит лишь раз оступиться — и он навсегда застрянет в этой бездне, никогда не выберется из этой семьи, из этой деревни.
Пытаясь справиться с нахлынувшими мрачными мыслями, Хэ Хао лежал неподвижно, словно спал, но в глубине его души бушевала тьма.
Ван Чэнь, приготовив ужин, позвал бабушку Ван к столу. Во время еды он завел разговор о том, как провел последние два дня, и постепенно подвел беседу к Хэ Хао, упомянув, что они теперь неплохо общаются.
Услышав это имя, бабушка Ван заметила:
— Хэ Хао парень неплохой, но вот семья у него…
Она не договорила, но в ее голосе сквозило глубокое неприятие домочадцев Хэ Хао.
Ван Чэнь, заинтригованный, решил расспросить подробнее:
— Ба, а что с его семьей не так? Разве не всё хорошо? По условиям они одни из лучших в деревне, да и я смотрю, к ним многие тянутся, всем нравится у них гостить.
Бабушка Ван на мгновение замерла с палочками в руках, а затем ответила:
— Сейчас-то, может, и неплохо, но многого ты не знаешь. Отец Хэ Годуна раньше был мясником, человеком злым и вспыльчивым, вечно колотил жену. А мать Хэ Хао, Ли Цуйюнь, была купленной женой. Свекровь ее постоянно изводила, а свекор по ночам к ней в постель лез. Ли Цуйюнь девка была с характером: взяла и сломала старику ногу. Об этом тогда многие знали.
Ван Чэнь был поражен:
— Вот это да! Неужели отец Хэ Хао об этом не знал?
Бабушка Ван вздохнула, словно погрузившись в далекие воспоминания:
— Когда это случилось, Хэ Годуна по ложному доносу отправили на исправительные работы. Не повезло ему: как раз тогда в стране проводили какую-то кампанию, ему подкинули военную шинель, кто-то донес людям с красными повязками, и его упекли на девять лет. Вернулся он — и только тогда родился Хэ Хао. Да что толку? Даже если он знал, что мог сделать со своим отцом? Не видно было, чтобы их семья как-то процветала, об их делах вообще лучше не говорить. Но если они сейчас на плаву, то только благодаря Ли Цуйюнь. Она очень работящая, всё на ней держится, оба мужика ей в подметки не годятся.
Ван Чэнь слушал эти вещи, о которых никогда не подозревал, и не мог скрыть удивления.
— А мне Хэ Хао кажется очень приятным в общении, его в школе все любят, — сказал он.
Бабушка Ван подхватила:
— Кто бы спорил. Мальчишка рос под присмотром бабушки Хэ, удивительно, что вообще вырос нормальным. Помню, как-то раз я стирала белье у пруда и увидела у него на руках и ногах синяки и ссадины. Видно, дома ему часто доставалось.
Ван Чэнь нахмурился, отправляя в рот кусочек овощей:
— Сейчас-то, наверное, уже нет? Кажется, он живет неплохо, и родные к нему хорошо относятся. За что бы они его били?
Бабушка отпила каши:
— Кто же поймет? У каждого свои скелеты в шкафу. Помню, самый громкий скандал был, когда его мать бросилась в пруд. Не знаю, из-за чего, но она чуть не утонула. А Хэ Хао стоял рядом и даже не шелохнулся — то ли испугался, то ли еще что… В общем, чужие дела лучше не обсуждать, там всё очень запутанно.
Бабушка Ван рассказала много историй из прошлого. Ван Чэнь молча слушал то, о чем знали только старики. Цель он свою выполнил — узнал о семье Хэ Хао, но на душе стало тяжело.
После ужина время было позднее. Убрав со стола и вымыв посуду, Ван Чэнь быстро принял душ и лег спать. Однако сон не шел. Он ворочался с боку на бок, вспоминая, как пару дней назад за выпивкой Хэ Хао признался, что мечтает поступить в университет и сбежать из этих мест. В тот момент он улыбался, глядя на всех, и казался беспечным, но Ван Чэнь чувствовал, как тяжелы были его слова. А загадочные намеки, которыми они обменивались с Гао Дэном, только подтверждали, что за всем этим кроется нечто скрытое от чужих глаз.
Хэ Хао — человек противоречивый. В компании он весел, но внутри носит груз невыносимых тайн, прикрываясь улыбкой и мнимой мягкостью. Раньше, когда он сходил с ума из-за Чжао Синъюя, было понятно: ему остро не хватало любви. Встретив Чжао Синъюя, он отдал ему всё свое сердце. Казалось, они были одним целым, но один из них перерезал связывающую их нить. Когда случилась та беда, Чжао Синъюй не выбрал Хэ Хао, а зная, как тот дорожит чувствами, предал его. Он рассчитывал на прощение, но не ожидал, что Хэ Хао будет так решителен в своем отказе. Семейные травмы и предательство близкого друга сломали Хэ Хао, его душа превратилась в выжженную пустыню.
Вспомнились слова Хэ Хао на дамбе о том, что не всё является тем, чем кажется, и недавние рассуждения о том, как трудно отпустить прошлое. Возможно, дело было в его семье — не такой, какой она виделась окружающим. Это было похоже на самого Ван Чэня: внешне он спокоен и доброжелателен, а внутри — мрак.
От этой мысли Ван Чэня бросило в дрожь. Он сжал кулаки, пытаясь подавить горечь, подступившую к горлу. Он жил в той же деревне и даже не догадывался о том, через что проходит Хэ Хао. Как же глупо было с его стороны думать, что раз у Хэ Хао такая благополучная семья, то он не знает трудностей.
Сколько еще секретов скрыто от него? Неудивительно, что в Хэ Хао чувствовалась эта странная противоречивость. Сначала он казался мягким, но при более близком общении Ван Чэнь начал замечать, что Хэ Хао держит дистанцию. Он был как зыбкий мираж: казалось, стоит перестать тянуться к нему, и он исчезнет без следа. Но стоило увидеть его искренность, как становилось понятно: пропасть между маской и настоящим человеком поистине огромна.
Этой ночью Ван Чэнь много думал и заснул с тяжелым сердцем.
http://bllate.org/book/21860/2268565
Готово:
