Тишина в коридоре Подземелья словно обрела вес, тяжко давя на обоих. Резкий, почти разрывающий любые маски вопрос Северуса Снегга — Почему ты решил, что можешь мне доверять? — завис в воздухе, словно холодные угли заклинания, обжигая каждый дюйм этой тишины.
Цзээркэсы встретился взглядом с черными глазами Снегга, бездонными и сейчас полными нескрываемого подозрения и допроса. Он чувствовал, как взгляд профессора, подобно зонду, пытается вскрыть все его защиты и добраться до самой сути. Он заметил, как Снегг едва заметно скользнул взглядом по тому месту под воротом, где скрывался амулет. Все нити — детство в Лютном переулке, дар предвидения, спокойное и глубокое понимание темной магии, тот самый пузырек из-под зелья с инициалами С.С. — сложились в голове Снегга, обладающей выдающимся интеллектом, в единую картину.
Но на его лице не было озарения, лишь еще более глубокая, почти осязаемая настороженность. Он не верил в совпадения, а тем более в такие театральные встречи.
Цзээркэсы помолчал. Он знал, что этот момент настанет, просто это случилось раньше и больнее, чем он предполагал. Он мог бы продолжить ходить вокруг да около, но не стал. Он медленно и очень спокойно поднял руку — не к палочке, а к собственному вороту. Движения его были неспешными, словно он боялся спугнуть нечто хрупкое. Кончиками пальцев он подцепил тонкую цепочку и извлек из-под одежды маленький стеклянный флакон, слабо мерцающий в тусклом свете. Он позволил ему тихо лечь на свою бледную ладонь, выставляя его напоказ в холодном воздухе между ними.
— Вы спрашиваете не о том, почему доверяю вам, профессор Снегг, — голос Цзээркэсы звучал низко и четко, без малейшего колебания. Он смотрел прямо в глаза собеседнику, не отводя взгляда и не прося о снисхождении. — Вы спрашиваете об этом, не так ли?
Челюсть Снегга напряглась, словно натянутая тетива, в черных глазах сгустился шторм. Он не признал и не опроверг, лишь произнес почти опасным шепотом:
— Объясняй.
Цзээркэсы перевел взгляд на флакон в ладони, слегка потирая пальцем холодную стеклянную поверхность и выгравированные буквы.
— Зима 1979 года, трущобы Лютного переулка, канун Рождества, — заговорил он, и голос его был ровным, словно он рассказывал историю, не имеющую к нему самому никакого отношения. — Снежная ночь. Ребенок, который пытался сделать свою жизнь хоть немного лучше с помощью воровства, но оступился. Его избили до полусмерти и бросили в крови умирать у груды мусора.
Он поднял глаза на Снегга. Лицо профессора в свете факелов казалось еще бледнее, зрачки чуть сузились.
— Он думал, что это конец — холод, боль и отчаяние, — продолжал Цзээркэсы. В его тоне не было ни обиды, ни возбуждения, только спокойствие человека, пережившего бурю. — И тогда появился человек в черной мантии. Он был высоким и выглядел... холодным и жестким. Он не произнес ни слова, кроме одного, напоил того ребенка зельем и исчез, словно его никогда и не было.
Он чуть приподнял флакон:
— Это оно. Оно исцелило почти все раны того ребенка, вытащив его из самых врат ада. Когда он очнулся, остались только этот пузырек и эти две буквы.
В Подземелье остались слышны лишь едва уловимые звуки дыхания. Снегг застыл, словно каменное изваяние, впившись взглядом во флакон, будто пытаясь прожечь его насквозь. В глубине его памяти какие-то давно забытые, покрытые пылью фрагменты словно вздрогнули — холод, грязный переулок, ничтожное, умирающее создание... случайный жест, похожий на то, как стряхивают пыль с края мантии, после чего он сразу же был поглощен более важными и мрачными делами. Он совершенно не помнил, что было дальше, не помнил, подействовало ли то зелье, и уж тем более не помнил, как выглядело то существо из мусорной кучи.
— ...Это всего лишь... история, — голос Снегга был донельзя хриплым. Он словно боролся с собой, отказываясь принимать это повествование, так тесно связывающее прошлое с настоящим. — Совпадение. Инициалы С.С. могут означать многое...
— Да, многое, — мягко прервал его Цзээркэсы, без тени давления в голосе. — Могут означать многое и многих.
Он медленно убрал флакон обратно под мантию, приложив к привычному месту на груди, словно это было самое естественное движение в мире.
— Я упомянул об этом не для того, чтобы чего-то требовать, профессор Снегг, — он посмотрел на него со странной, почти пугающей искренностью. — И уж точно не для того, чтобы шантажировать вас прошлым, о котором вы, возможно, давно забыли. Я не плету никаких интриг.
Он помолчал и произнес самое важное:
— Я сказал вам это только потому, что... вы спросили, почему я доверяю вам.
Голос его стал тише, но четче, каждое слово ударяло прямо в ожесточенное сердце Снегга:
— Вот ответ. Потому что много лет назад, в ту снежную ночь, когда я был никчемным и умирал, вы, по какой бы причине это ни было, решили протянуть руку, а не уйти. Вы доказали мне, что даже в самом темном месте может существовать... бескорыстный поступок. Холодная, молчаливая... доброта.
Он выбрал слово доброта, хотя оно казалось столь чуждым для Северуса Снегга.
— Поэтому я доверяю не мастеру зелий из Хогвартса и не декану Слизерина, — наконец сказал Цзээркэсы, глядя на него как в самую прозрачную и глубокую воду. — Я доверяю тому человеку, который много лет назад в снежную ночь в Лютном переулке оставил флакон спасительного зелья для незнакомого бродяги. Я верю, что в душе такого человека есть черта, которую он никогда не переступит.
Сказав это, он умолк. Он просто стоял, выдерживая взгляд Снегга, который, казалось, готов был его разорвать.
Грудь Снегга тяжело вздымалась — движение было едва заметным, но в этой абсолютной тишине оно казалось невероятно отчетливым. По его лицу пробежала череда сложнейших эмоций — шок, подозрение, раздражение, испуг от того, что его глубинные слабости, в которых он, возможно, и сам себе не признавался, были обнажены, а еще... тень чего-то неописуемого, нестерпимо чуждого.
Он открыл рот, словно хотел что-то сказать, резко возразить, высмеять всю эту нелепость, отрицать свою связь с той снежной ночью. Но в итоге из его горла, привыкшего изрыгать яд, не вырвалось ни слова.
Он резко развернулся, и его черная мантия с хлопком взметнулась от этого внезапного движения. Снегг зашагал вглубь Подземелья, словно в бегстве, не обернувшись на Цзээркэсы ни разу. Тяжелые шаги быстро удалились и затихли в конце мрачного коридора.
Цзээркэсы остался стоять в одиночестве, а в воздухе еще виял холодный поток, поднятый уходящим Снеггом. Он знал, что не получил признания, а тем более — теплого ответа. Он легко выдохнул, и белое облачко пара задержалось в морозном воздухе, а затем рассеялось.
Развернувшись, он направился в противоположную от Снегга сторону, к лестнице, ведущей в его кабинет.
http://bllate.org/book/21836/2262675
Готово:
