Буря, разыгравшаяся во время Осеннего жертвоприношения, стихла уже два дня назад, однако атмосфера в Восточном двореце не только не смягчилась, но стала еще более сгущенной и тяжелой. Царапина на руке Наследного принца Сяо Цзинъяня зажила без каких-либо осложнений, но тот хаос со взбесившимися конями и летящими осколками камней, а также скрытый за ними смертельный умысел витали повсюду, словно слабый запах лекарств в залах, тяжелым грузом давя на каждого.
За окном моросил осенний дождь, барабаня по пожелтевшим листьям банановой пальмы и добавляя во всё вокруг еще больше уныния и холода.
Сяо Цзинъянь сидел за письменным столом в простом халате, перед ним был развернут доклад, однако взгляд его не падал на него. Лицо слегка побледнело, в спокойных глазах читалось еще больше холода, чем обычно. Тот так называемый несчастный случай отнюдь не был случайностью: его прежние терпение и уступки принесли ему вовсе не покой, а лишь еще более изощренные расчеты недоброжелателей, которые даже жаждали сжить его со свету.
— Ваше Высочество, — размашисто шагнув в покои, произнес начальник стражи Чжао Хуайань. Его доспехи издали тихий лязг, он сложил руки в почтительном жесте, а на его суровом лице читался всё еще не угасший гнев. — Этот подчиненный уже предварительно допросил всех стражников и евнухов, отвечавших в тот день за экипаж и охрану.
Сяо Цзинъянь поднял взгляд, его голос прозвучал абсолютно безмятежно:
— Говори.
— Перед отправлением запряженные лошади были совершенно в норме, их корм и вода не вызывали никаких подозрений. Дорожное покрытие на том участке ровное, без естественных выбоин. После того как кони взбесились, этот подчиненный осмотрел ту самую лошадь и обнаружил на ее крупе крошечный, почти незаметный след от укола острым предметом, — голос Чжао Хуайаня был ровным и четким. — Похоже на тончайшую серебряную иглу или нечто подобное. Действовали мастера своего дела: вонзили и тут же извлекли обратно, заметить это без тщательного досмотра было практически невозможно. Почувствовав жгучую боль, животное и потеряло управление.
Сяо Цзинъянь легко постучал пальцами по столу:
— Иными словами, кто-то затесался среди людей из эскорта или в толпе зевак, выжидая удобного момента для нападения.
— Именно так. К тому же этот человек обладает немалым боевым опытом, бьет точно в цель и превосходно выбирает момент, — мрачно произнес Чжао Хуайань. — В последовавшей суматохе ему было проще простого скрыться. Этот подчиненный уже допросил всех, кто находился поблизости в тот момент, но никто не заметил ничего необычного. Злоумышленник действовал предельно чисто и аккуратно.
Сяо Цзинъянь на мгновение умолк. Такой результат оказался как неожиданным, так, если подумать, и вполне закономерным. Среди подручных его любящих братьев никогда не было недостатка в подобного рода искусных умельцах.
— Продолжай расследование, — негромко, но с непреклонной решимостью произнес Сяо Цзинъянь. — Проверь по очереди списки всех участников Осеннего жертвоприношения, особенно тех, кого перевели временно или чье поведение показалось хоть в малейшей степени подозрительным. Не упускай ни единой зацепки.
— Слушаюсь! — отдал приказ Чжао Хуайань, в его глазах блеснул жесткий свет. На этот раз Наследный принц, судя по всему, не собирался спускать дело на тормозах, как бывал прежде, и это полностью отвечало желаниям самого Чжао Хуайаня. Будучи начальником стражи Восточного дворца, он уже оплошал, не сумев должным образом защитить господина, и если бы не смог вытащить на свет истинного кукловода, у него не осталось бы лица, чтобы смотреть в глаза Вашему Высочеству.
Когда Чжао Хуайань удалился, в покоях вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным шумом дождя.
Сяо Цзинъянь потер переносицу, волна устатости подступила к нему подобно приливу. От открытого удара защититься легко, а вот скрытой стрелы остеречься трудно. Чжао Хуайань был способен проверить на поверхности лошадей и людей, но те запутанные и глубоко укоренившиеся связи вместе с тайными замыслами, что таились в самой тени, не поддавались ни грубой силе, ни прямым допросам.
Его взгляд непроизвольно обратился к галерее за пределами залы.
Там тихо стоял Сяо Линьцзы, словно слившись с частью тени. На нем были простые серо-голубые одежды низшего евнуха, а фигура еще не до конца сформировалась, из-за чего он казался несколько хрупким. Слегка опустив голову, он держался покорно, создавая впечатление, будто просто добросовестно ожидает приказа. Однако Сяо Цзинъянь знал: те всегда слишком ясные и живые глаза сейчас наверняка лихорадочно соображают, связывая воедино только что услышанный доклад Чжао Хуайаня со всем тем, что мальчишке уже довелось узнать и увидеть.
— Сяо Линьцзы, — позвал Сяо Цзинъянь.
Фигура едва заметно качнулась, и Сяо Линьцзы бесшумно и быстро шагнул в покои, склонившись в поклоне:
— Этот раб здесь.
— Ты слышал всё, что только что говорил начальник стражи, — Сяо Цзинъянь посмотрел на него, чуть смягчив тон. — Что ты об этом думаешь?
Сяо Линьцзы ответил не сразу. Выдержав паузу, он словно бы осторожно подбирал слова:
— Отвечая Вашему Высочеству, начальник стражи Чжао выяснил всё о самой руке. Но этот раб полагает: мало обнаружить эту самую руку, куда важнее уяснить, чьим приказам она подчиняется и каким именно путем смогла с такой точностью узнать время и место прохождения экипажа Вашего Высочества.
Сяо Цзинъянь кивнул, призывая его продолжать. Он думал ровно о том же самом.
— Хоть порядок проведения Осеннего жертвоприношения и не является строжайшей тайной, точные часы и маршрут ведомы далеко не каждому слуге. Суметь заранее расставить людей и нанести удар с такой точностью… — Сяо Линьцзы поднял взгляд, и в его глазах застыло хладнокровие. — Этот раб подозревает, что кто-то передавал сведения изнутри самого дворца, а возможно… даже из Восточного дворца.
Последние слова он произнес совсем тихо, однако они вонзились ледяной иглой в самую уязвимую точку сердца Сяо Цзинъяня. Хоть Восточный дворец и казался безлюдным, те немногие оставшиеся здесь люди были преимущественно теми, кому он доверял.
— У тебя есть догадки? — голос Сяо Цзинъяня понизился.
— Этот раб не смеет делать преждевременных выводов, — тут же опустил голову Сяо Линьцзы. — Но этот раб может попытаться зайти с другой стороны. Состав участников церемонии в тот день был весьма пестрым: помимо чиновников и стражи Восточного дворца, там присутствовали люди, выделенные Гвардией императорского эскорта и Управлением внутренних дел. Наверняка своих людей понаблюдать присылали и наложницы из разных палат, и принцы… В столь разношерстной толпе как раз удобнее всего выведывать тайны. Этот раб желает воспользоваться своей должностью, чтобы тайком поспрашивать среди евнухов — быть может, удастся услышать какие-нибудь праздные сплетни, которые не под силу расслышать начальнику стражи Чжао.
Его методы разительно отличались от прямолинейности Чжао Хуайаня: это был иной путь, пролегающий в самой глубоких пластах тени — извилистый, но способный привести прямо к ядру проблемы.
Сяо Цзинъянь вглядывался в него. Этот маленький евнух всегда умел отыскать узкую щель в безвыходной ситуации и с не по годам присущими ему осторожностью и умом незаметно расшатать ее. Принц в очередной раз порадовался, что в тот день приблизил его к себе.
— Разрешаю, — произнес всего одно слово Сяо Цзинъянь, вложив в него всё свое доверие и надежду. — Будь предельно осторожен, безопасность превыше всего.
— Этот раб понимает, — поклонился Сяо Линьцзы. — Если у Вашего Высочества больше нет распоряжений, этот раб примется за дело.
Сяо Цзинъянь махнул рукой.
Сяо Линьцзы бесшумно отступил назад, и его фигура быстро растаяла в конце окутанной дождем галереи, словно капля воды, слившаяся с рекой, не оставив и следа.
В покоях вновь остался лишь один Сяо Цзинъянь. Он встал, подошел к окну и устремил взгляд на серое небо снаружи и нескончаемый осенний дождь. Заговор против него только что потерпел крах (или, по крайней мере, не увенчался полным успехом), но другое, куда более скрытое контрнаступление уже тихо разворачивалось благодаря их с Сяо Линьцзы молчаливому взаимопониманию.
Чжао Хуайань действовал открыто, выслеживая убийственную руку; Сяо Линьцзы же промышлял в тени, отыскивая нить, управлявшую этой рукой, и стоящий за ней мозг.
Он почувствовал, как в груди медленно разгорается ледяной боевой дух. Он больше не мог оставаться пассивной мишенью.
Дождь, казалось, лишь усилился. Бесчисленные стены дворца и капли, стекающие с карнизов сплошной завесой, размывали кровь и расчеты этой глубокой обители, но в то же время питали всё новые заговоры, беззвучно зреющие во тьме.
Сяо Линьцзы лавировал между влажными плитами мостовой, опустив край шляпы пониже, чтобы скрыть большую часть лица. Он не направлялся прямиком ни к одному из мест, где могли остаться зацепки, а сперва заглянул в чайную, чтобы наполнить кувшин кипятком, после чего заглянул в кладовую за получением повседневной утвари. Его манеры и поведение ничем не отличались от обычных — никто бы и не подумал, что этот мальчик несет на себе тайную миссию.
Он знал: во дворецких стенах меньше всего спешки требуется именно при сборе вестей. Чем сильнее торопишься, тем легче допустить оплошность и вызвать подозрения. Ему следовало походить на паука-охотника, который с предельным терпением ждет, пока ветер сам принесет в его сети случайные, незащищенные слова.
Он намеренно замедлял шаг у тех углов, где низшие евнухи и служанки обычно собирались вместе, чтобы поотлынивать от работы и почесать языками, притворяясь то заправляющим дождевики, то спешащим мимо с опущенной головой, в то время как его уши, подобно точнейшим приборам, улавливали обрывки фраз, затерянных среди шума дождя и пустой болтовни.
— …Слыдали? В день жертвоприношения у Наследного принца лошадь взбесилась…
— Тс-с… тише! Как вы смеете болтать об этом…
— …Просто ужас, к счастью, с Наследным принцем всё в порядке…
— …Да кто знает, действительно ли всё в порядке… Мой дядя служит в Гвардии императорского эскорта, говорит, с той лошадью явно кто-то поколдовал…
— Хватит мести языком! Услышат наверху — шкуры не снесете!
В основном это были лишь запоздалые страхи да бесполезные рассуждения. Лицо Сяо Линьцзы оставалось бесстрастным, и он продолжил свой путь.
Пока же он не проходил мимо уединенной галереи, где пара молодых евнухов жалась друг к другу, прячась от дождя и бездельничая. Говорили они вполголоса, но с неким тайным воодушевлением.
— …Как ни крути, а Второе высочество крут, сколько же толковых людей у него под началом…
— С чего ты взял?
— Я сам в тот день украдкой приметил… Ну того новенького, что вечно увивается за Вторым высочеством и ничем особо не примечателен… Двигается быстрее призрака…
— Кого? Выражайся яснее!
— Да того самого… Худого и высокого, у которого левая бровь словно надломлена посередине… Он как раз околачивался возле того места, где всё случилось, а потом вмиг исчез… И тут же грянула беда…
Надломленная бровь? Худой и высокий? Сердце Сяо Линьцзы резко сжалось, он накрепко впечатал эту примету в память. Не замедляя шага, словно он просто проходил мимо, мальчик почувствовал, как его пульс едва заметно участился.
Это была поистине бесценная зацепка! Начальник стражи Чжао искал оставленные рукой следы, он же, возможно, нащупал облик самой этой руки!
С усилием подавив в себе непреодолимое желание броситься на поиски этого человека, Сяо Линьцзы продолжил как ни в чем не бывало выполнять свои повседневные обязанности. Лишь когда он вернулся в относительную безопасность пределов Восточного дворца, то прислонился спиной к стене и слегка перевел дыхание — не от усталости, а от переполнявших его возбуждения и напряжения.
Надломленная бровь… Худой и высокий… И связано это со Вторым принцем…
Неужели это он? Учитывая его наглый нрав, подобный прямой и безжалостный шаг вполне в его духе. Но… не слишком ли очевидно? Быть может, это Третий принц пытался переложить вину на другого? Или в мутной воде пытались половить рыбу какие-то иные силы?
Сяо Линьцзы нахмурился. Интуиция подсказывала ему, что всё обстояло далеко не так просто, как казалось на первый взгляд. Человеческие сердца при дворе были куда запутаннее этих осенних струй дождя, и разобраться в них было нелегко.
Ему следовало как можно скорее доложить об услышанном Вашему Высочеству и в то же время доподлинно выяснить личность и дальнейший путь того самого человека со «сломанной бровью».
Он поднял глаза в сторону кабинета Наследного принца, но пелена дождя заслоняла обзор. Наверняка Ваше Высочество в эту минуту тоже ожидал хоть малейших вестей.
И в тот самый момент, когда Сяо Линьцзы собрался повернуть, чтобы пойти с докладом к Сяо Цзинъяню, краем глаза он вдруг уловил мелькнувшую вдали фигуру в галерее. Человек казался незнакомым, по одежде он походил на низшего слугу, но вот манера ходьбы и скорость…
Сердце Сяо Линьцзы вновь тревожно ёкнуло, и из глубины души поднялось жутковатое чувство чужого надзора.
Обман зрения? Или… руки тех злоумышленников протянулись не только к месту проведения жертвоприношения, но даже добрались до самого Восточного дворца?
Он тут же подавил любые внешние проявления эмоций, снова опустив голову и превратившись в того же молчаливого и покорного маленького евнуха, словно только что промелькнувшей проницательности и работы мысли никогда и не было.
Но тревожный звоночек в глубине души уже зазвучал вовсю. Расследование только началось, а тень, судя по всему, уже повсюду поджидала его. Каждый следующий шаг теперь придется делать как по тонкому льду.
http://bllate.org/book/21784/2252706
Готово:
