Год седьмой Цзянькан.
Чэнь Хань с интересом сидел на почетном месте и разглядывал Вэй Чи. По своему телосложению тот совсем не походил на человека, способного воевать: забрось его в армию клана Ван, и он будет выглядеть как вышивающая девушка среди мастеров-кузнецов. Мало того что невысок ростом, так еще и фигура хрупкая, словно от ветра качнется. Чэнь Хань покачал головой, начиная сомневаться в достоверности донесений с фронта. Вэй Чи происходил из академии, у него были превосходнейшие познания, и простые люди не могли застать его врасплох в ученых беседах, но те, кто изучал государственное дело, знали: всё это пустые знания, а на войне от них лишь одна болтовня да смех. Сумел ли он выделиться в Фэни благодаря упрямству книжного червя или в нем действительно таится какой-то толк?..
Пока еще было неизвестно.
Чэнь Хань только погрузился в раздумья, как вдруг кто-то ворвался сзади.
Хуэй-эр вошла и поприветствовала его поклоном:
— Пожаловала принцеца. Не знаю уж, как она обо всем услышала, но тоже решила поглазеть. Сидеть снаружи неудобно, так что пришлось ей войти.
Чэнь Хань с улыбкой произнес:
— Ничего страшного.
Юй Сян тоже отвесила поклон:
— Старший брат-император.
Юй Сян понимала, что ведет себя несколько опрометчиво, но объясняться было неуместно. Она покраснела, заняла свое место и, усевшись, уставилась на арену — разве тот высокий парень не вчерашний Чэнь Цзинтай? С чего это он взъелся на Вэй Чана?
Заметив недоумение Юй Сян, Хуэй-эр поспешила пояснить:
— Оба они подчиненные генерала Вана. Заговорили об искусстве стрельбы из лука и захотели посоревноваться. Такой прекрасный задор — большая редкость, и его Величество разрешил.
Юй Сян протяжно выдохнула «о», посмотрела на тщедушного юношу и, испытав одновременно радость и тревогу, сильно заволновалась, как бы он не проиграл этому Чэнь Цзинтаю и не подвергся позору.
Чэнь Хань не понимал, о чем беспокоится эта сестрица. Неужели Цзинтай настолько никуда не годится, что не сможет одолеть какого-то Вэй Чи? Выражение лица Юй Сян показалось ему донельзя забавным, и он спросил:
— Как думает Цинь-ван, кто победит?
Чэнь Су немного подумал:
— Вэй Чи.
— О? — крайне удивился Чэнь Хань. — Почему?
— Он схватывает всё на лету. Попрактиковавшись всего год с копьем «Девять изгибов», он на стенах Фэни разделался с прославленным военачальником Кабутэтэ из Монана. Луком и стрелами он занимается тоже около года, и, полагаю, превзойти Цзинтая для него не составит труда.
Чэнь Хань, разумеется, не поверил. Исключительно не поверил.
Зрители на поле состояли главным образом из отпрысков знатных семей, и большинство кричало в поддержку Чэнь Цзинтая. Что же до этого маленького чиновника Вэй, то за него втайне болели от силы несколько студентов из Гоцзыцзяня.
Вэй Чи сделал приглашающий жест. Чэнь Цзинтай бросил высокомерный косой взгляд на протянутую нежно-белую ручку Вэй Чи, и слуга тут же подал ему его привычный лук. Маленький чиновник Вэй вовсе не рассердился, слегка поклонился и направился прямо к колчану, чтобы выбрать себе лук. Все пятьдесят лянов, пожалованные императором, маленький чиновник Вэй полностью потратил на одежду; хороший же лук стоил баснословных денег, и за весь годовой оклад Вэй Чи не смог бы выкупить даже один.
К тому же, даже будь у Вэй Чи столько серебра, он не собирался тратить его подобным образом.
Выбрав луки, противники перешли к выбору мишеней, и евнух поднес игральные кости. Чэнь Цзинтай выбросил тринадцать, а Вэй Чи тряхнул кости — двойка?
Толпа снова разразилась хохотом.
У каждого было по пятнадцать стрел. Чэнь Цзинтай стрелял первым и угодил прямо в яблочко.
Строго говоря, сам по себе Чэнь Цзинтай обладал и боевыми навыками, и образованием, но что касалось жизненного опыта... будучи ровесниками-восемнадцатилетками, он прекрасно разбирался в развлечениях вроде травли собак и забав с птицами да показухи, но слишком мало смыслил в серьезных делах.
Вэй Чи без малейшей суеты поднялся с места, вышел на середину поля, вскинул лук, натянул тетиву — и тоже попал прямо в яблочко!
Зрители на арене и вокруг нее вмиг содрогнулись от этого глухого звука! Озвученные насмешками крики сразу поутихли.
Чэнь Цзинтай тоже испытал удивление. Он заметил, что техника Вэй Чи была донельзя отточенной, а прежнее шутливое выражение лица куда-то исчезло; в тот самый миг, когда стрела покидала тетиву, строгая сосредоточенность соперника заставила вздрогнуть и его самого.
Закончив стрельбу, Вэй Чи почтительно поклонился и отошел к краю поля.
Далее они шли наравне: стоило Чэнь Цзинтаю поразить цель, как Вэй Чи тут же отвечал попаданием. К десятой стреле те молодые книжники из Гоцзыцзяня уже не смогли сдержаться и громко закричали, одобряя его. Вэй Чи по-прежнему держался с почтительной невозмутимостью, в то время как Чэнь Цзинтай скрипел зубами от злости.
Чэнь Хань в шатре улыбался, храня молчание. Чэнь Су неторопливо отпил чаю и бросил взгляд на Юй Сян:
— Юй Сян, если ты подашься еще хоть немного вперед, твой стул опрокинется.
Только тут Чэнь Хань заметил, что принцесса расплывалась в улыбке и словно оттаивала лишь тогда, когда попадал Вэй Чи. Он крайне удивился:
— Почему же ты не подбодришь Цзинтая?
Услышав это, Юй Сян сообразила, что потеряла самообладание, и торопливо отпрянула назад:
— ...Внизу сплошные аристократы, если тот академик проиграет, над ним наверняка станут издеваться... Вот я и того...
Академик проиграет? Чэнь Хань подумал: откуда эта запертая во дворце сестрица знает, что человек сей — выходец из Академии Ханьлинь? Поразмыслив немного, он счел это крайне странным и больше ничего не сказал.
Пока они перекинулись парами фраз, на мишенях внизу накопилось уже по тринадцать стрел.
Чэнь Цзинтай покрылся испариной. Он-то рассчитывал как следует посрамить Вэй Чи, но никак не ожидал, что этот малый подготовился заранее. Судя по его манере держаться, соперник был отнюдь не прост, и Чэнь Цзинтай сильно занервничал. Снова натянув тетиву, он выпустил четырнадцатую стрелу — прямо в яблочко.
Вэй Чи отставил чашку с чаем, неторопливо поднялся, с безмятежным видом вскинул лук, натянул тетиву — и тоже угодил в яблочко!
— Хорошо! — те студенты из Гоцзыцзяня пришли в полное исступление, да и некоторые молодые аристократы прониклись уважением к ученому простого происхождения, принявшись наперебой одобрять его.
Последняя стрела! Чэнь Цзинтай держал тетиву натянутой долго, не решаясь отпустить, и все вокруг тоже затаили дыхание в ожидании окончательного исхода. Уставившись на усеянное стрелами яблочко, Чэнь Цзинтай чувствовал, как у него потеют ладони — если он и впрямь проиграет, то... что тогда?!
Вдруг с криком «Кар!» взмыла в небо сорока. Чэнь Цзинтай вздрогнул, и тетива соскользнула с пальцев!
— Мимо! — прокричал судья, фиксировавший попадания.
Чэнь Цзинтая прошиб холодный пот, и он мысленно выругался, поняв, что дело дрянь.
Окружающие с сожалением вздохнули и перевели взгляды на Вэй Чи. Вэй Чи легко улыбнулся, все так же не спеша поднялся, вскинул лук и натянул тетиву...
Только не надо! — Чэнь Цзинтай сжал кулаки.
— Попал! — закричал судья.
Заметив, как переменилось лицо Чэнь Цзинтая, люди поспешно выдали сдержанное одобрение и воздержались от дальнейших комментариев, зато те самые студенты из знатных семей пришли в неописуемый восторг и один за другим бросились к Вэй Чи выражать свое почтение.
— Превосходно стреляете, наставник Вэй!
Эти студенты величали любого выходца из Академии Ханьлинь не иначе как наставником; точно так же, выказывая уважение, обращались к ним во время учебы и ваньские князья, независимо от возраста. И вот целая толпа двадцатилетних парней с благоговейными лицами принялась на все лады склонять слово «наставник», обращаясь к Вэй Чи.
— Что там происходит? — Чэнь Хань увидел, как внизу Чэнь Цзинтай швырнул лук и в гневе помчался прочь.
— Это... — главный евнух Сюй Вэй замялся, не зная, что ответить.
— Приведите их обоих сюда, пусть доложатся, — Чэнь Хань отложил свиток с результатами состязаний.
Сюй Вэй спустился на поле, перехватил Чэнь Цзинтая, а затем выудил из толпы Вэй Чи и повел обоих в главный шатер. Едва переступив порог, Вэй Чи увидел, что Цинь-ван смотрит на него с сияющим лицом. Чэнь Хань с улыбкой произнес:
— Раз уж Цинь-ван выделил средства, пожалуй за своей наградой.
Вэй Чи поблагодарил за щедрость и отошел в сторону.
Заметив, что лицо Чэнь Цзинтая налилось краской от гнева и он чувствует себя крайне неуютно, Чэнь Хань молвил:
— Чиновник Вэй больше всего на свете любит серебро, так что успех состязания — заслуга этой награды. Не будь ее, он, пожалуй, проиграл бы.
Видя, что Чэнь Хань выгораживает своего родственника, Вэй Чи глуповато ухмыльнулся и молча согласился с таким объяснением.
Чэнь Цзинтай немного подумал, но смириться с поражением все же не мог:
— Подданный оплошал: стоило мне натянуть тетиву, как меня испугала птица, и пальцы разжались... Если бы провести поединок снова...
Не дожидаясь окончания его речи, Цинь-ван нахмурился:
— На поле боя ты тоже станешь требовать повтора?
Слава Цинь-вана гремела далеко за пределами столицы, и Чэнь Цзинтай мгновенно залился краской, не смея больше спорить.
Чэнь Хань с любопытством глянул на Чэнь Су, а затем снова перевел взгляд на Вэй Чи: для того пятьдесят лянов — сумма немалая, но по меркам здешней показухи наряд выглядел донельзя бедненько. Одежда Вэй Чи тянула разве что на опрятную, а созданная на те пятьдесят лянов утонченность лишь гармонично оттеняла его смазливую мордашку, придавая ему лоску. Наряд же Чэнь Цзинтая шел ни в какое сравнение с тем, что мог позволить себе Вэй Чи. Император надеялся, что за эти дни парень сможет как следует покрасоваться, а напоследок его отправят набираться опыта к Цинь-вану на Юлун, но Вэй Чи, которому по идее не полагалось здесь находиться, взял да и спутал все карты... Что это за пьеса разыгрывается по чьей партитуре?
Вэй Чи и не думал вставлять палки в колеса — он просто прикинулся дурачком, уставившись на серебро, и позволил этому Чэнь Цзинтаю позориться дальше.
Не собираясь давать Чэнь Цзинтаю возможность сохранить лицо, Чэнь Хань повернулся к Сюй Вэю:
— Принеси тот лук из носорожьего рога, — после чего с улыбкой обратился к Вэй Чи: — Ты не посрамил ни Академию Ханьлинь, ни армию клана Ван!
Вэй Чи принял лук и серьезно произнес:
— Всё благодаря прозрению и милости вашего Величества. Не будь ваше Величество столь прозорливо, этот подданный остался бы лишь неотесанным увальнем из сычуаньской глуши.
Отвесив поклоны, Вэй Чи и Чэнь Цзинтай удалились из главного шатра.
Свежий морозный ветер заставил Чэнь Цзинтая вздрогнуть. Только тут он понял, что сплошь покрылся потом, и выглядел просто жалко. Опомнившись, он оглянулся на шествующего рядом Вэй Чи — до внешних дворов оставалось еще несколько шагов, и вокруг не было никого, кроме них двоих. Глядя на лук из носорожьего рога в руках соперника, Чэнь Цзинтай почувствовал невероятный прилив досады.
— Эй! — широким шагом пересек расстояние Чэнь Цзинтай и схватил Вэй Чи за рукав.
Тот бросил на него легкий, равнодушный взгляд, в котором не осталось и следа прежней покорности, и это высокомерное выражение заставило содрогнуться даже рожденного в императорской семье Чэнь Цзинтая.
— Ты случайно не слышал, как я усмирял коня принцессы Цинхэ в лесу? — Вэй Чи, вспомнив застенчивый вид маленькой принцессы, уже догадался обо всем на свете. — То была лишь случайная встреча. Я — чиновник императорского двора, у меня свой путь. Моя связь с вами меня не касается, и я надеюсь, что вы будете вести себя достойно.
Такой надменный тон ошеломил Чэнь Цзинтая, пальцы сами собой разжались, не в силах больше удерживать руку Вэй Чи, а лицо залилось густой краской. Вспомнив истинное мастерство Вэй Чи на арене и осознав, что все его собственные мелкие пакости служат лишь предметом для насмешек, он почувствовал себя еще более униженным, когда правда была высказана прямо в лоб, без всяких обиняков.
Видя, как Чэнь Цзинтай отдергивает руку и спасается бегством, Вэй Чи с улыбкой отряхнул складки на плече и вновь окинул взглядом лук из носорожьего рога — клей на нем был нанесен толстым слоем, и, попробовав натянуть тетиву, он понял, что это и впрямь жесткий лук, которым ему не совладать. Сколько же стоит эта вещица, по меньшей мере тысячу лянов серебра? Будь Ду Лан жив... нашелся бы и тот, кому она под стать... Жаль только... Встречая холодный ветер, Вэй Чи обернулся, чтобы взглянуть на роскошный шатер, и мысленно вернулся к той двусмысленной, наполовину шутливой проверке, которой подверг его император. Становилось очевидно, что в глубине души тот все же остерегается сановников: каждое сказанное им слово было тщательно взвешено из страха дать повод для подозрений. Подумав о том, как только что молчаливо согласился с тем, что Цинь-ван заступился за него, он, возможно, тем самым окончательно записал себя в приспешники пограничной фракции...
Академия Ханьлинь, похоже, на этом наши с тобой пути и разойдутся. — Вэй Чи горько усмехнулся, закинул лук за спину и неспешно вышел за пределы лагеря.
А Чэнь Хань тем временем пил вино на своем месте, перешучиваясь и беседуя с Цинь-ваном. На словах он не торопил события, но в душе не мог скрыть изумления: этот Вэй Чи — всего лишь гражданский чиновник, сущий ребенок по возрасту, а проведя на границе меньше года, уже обрел способность тягаться с Чэнь Цзинтаем. Воистину: было бы желание, а достичь можно всего! Ван Юньи — полководец отменный, но это вовсе не значит, что его невозможно превзойти. Раз уж простой Вэй Чи способен на такое, разве он сам не сможет добиться того же?
Чэнь Су видел, как во время беззаветной беседы выражение лица его императорского брата менялось несколько раз, но догадаться о причинах не мог. Он знал, что этот человек подозревает всех и вся, и задерживаться здесь дольше положенного не стоило, поэтому после коротких любезностей он распрощался и вышел из шатра. Снаружи следы на глубоком снегу ложились хаотичными узорами. Чэнь Су не мог угадать ни помыслов императорского брата, ни того, чьи именно следы принадлежали тому человеку, и подумал лишь одно: у каждого своя судьба, а все хитросплетения зависят исключительно от твоей собственной удачи!
Посидев еще немного в шатре, Чэнь Хань с улыбкой поднялся на ноги, собираясь уходить, как вдруг заметил, что Юй Сян все еще бестолково сидит на своем месте, глядя на него.
— Сестрица, ты... — Чэнь Хань вдруг что-то вспомнил. — Почему ты не идешь охотиться на птиц? До приезда только и кричала об этом, так чего же теперь забилась в угол и сидишь без движения?
Чэнь Юй Сян мгновенно вспыхнула, поднялась на ноги и что-то невнятно забормотала.
Чэнь Хань улыбнулся:
— Братец тоже давненько не выкраивал времени, чтобы составить тебе компанию. Раз уж сегодня мы здесь, я наловлю тебе птиц — ступай переоденься поскорее!
Юй Сян густо покраснела, выразила благодарность и в испуге скрылась во внутренних покоях.
Чэнь Хань повернулся к Хуэй-эр и тихо отдал приказ:
— Пусть люди из парчи и одежды расспросят о сегодняшнем происшествии.
Хуэй-эр чуть заметно кивнула и скрылась в тени бокового входа.
Оставшуюся половину дня Чэнь Хань никуда не уходил, сопровождая Юй Сян на охоте за птицами. Юй Сян и в самом деле уже давно не проводила время так близко со своим братом-императором, а потому отбросила тревоги и вдоволь навеселась. Искусство охоты Чэнь Ханя ничуть не уступало умениям Цинь-вана, и к сумеркам он уже насобирал для Юй Сян целую большую клетку — если отбросить тех, что улетели по вине самой принцессы или не отличались красивым оперением, наберется больше тридцати штук.
Небо темнело, западную сторону затягивало вечерней зарею, чьи отблески живописно отражались в снегу и сухих деревьях. Юй Сян взъебралась на возвышенность птичьего двора:
— Брат-император, погляди! Какое красное солнце! Оно даже снег окрасило в дивный цвет!
Чэнь Хань тоже забрался на холм и встал рядом с ней у обрыва.
— Брат-император, это что такое? — Юй Сян указала на горную тропку внизу, по которой обоз с повозками направлялся на юг, к выходу из гор.
Чэнь Хань с улыбкой пояснил:
— Сопровождающие сановники должны до наступления ночи вернуться в столицу. Им не положено бездельничать, как членам императорской семьи, — уже завтра им предстоит вновь взяться за государственные дела.
Сановники? Юй Сян подумала, что тот «Вэй Чан» наверняка тоже среди них, только он слишком, слишком далеко — различима лишь крошечная черная точка. Но Юй Сян все равно не отрывая глаз смотрела, как этот упорядоченный кортеж медленно движется прочь из гор, пока и последняя черная точка не растворилась в горном ущелье. На мгновение сияющие алые лучи заката угасли, и ослепительное великолепие стало сменяться сумерками. В эту минуту Юй Сян держала в руке буро-спинного сорокопута с красными перышками; птичка отчаянно билась, пытаясь вырваться на свободу. На руках у Юй Сян были надеты плотные кожаные перчатки, так что острые когти и клюв сорокопута не могли причинить ей вреда. Но в тот самый момент, когда она зазевалась, птица резко сжалась, крутанулась — и выскользнула из рук!
— Ай! Мой сорокопут! — не удержавшись, вскрикнула Юй Сян.
— Осторожно! — Чэнь Хань удержал бросившуюся за ним Юй Сян. — Разве его догонишь? Раз уж хочет лететь — пусть летит.
С отъездом сановников императорские сборища стали еще оживленнее, и лишь к полудню праздника Фонарей начались сборы в обратный путь во дворец. Когда добрались до столицы и устроились на месте, уже миновал ужин. Чэнь Хань немного отдохнул, как вдруг дежуривший неподалеку евнух подошел с докладом. Просмотрев оставленные на столе бумаги и поразмыслив над ними, Чэнь Хань взял два секретных послания, передал их Хуэй-эр и велел:
— Не будем заставлять тайфу томиться в ожидании, приготовь выезд в павильон Цинсы.
Го Таймин был наставником, высочайше пожалованным императором прежних лет, — учителем самого Сына Неба, а также самым прославленным литератором нынешней династии. В его стихах отвергалось царившее тогда увлечение пышными нагромождениями метафор, они отличались искренностью чувств и изящной легкостью слога, положив начало новому поэтическому стилю. Поскольку он был родом из уезда Чжусянь области Наньлин, эту поэтическую школу стали называть наньлинской. Ближе к закату правления прежнего императора старых сановников, прошедших сквозь бури невзгод, в правительстве осталось совсем немного. Прежний государь отлично понимал, что для управления страной нужны вовсе не военачальники, и потому после крушения той группировки этот книжник, вышедший из Академии Ханьлинь, постепенно оказался на переднем плане. Среди сонма просвещенных мужей этот толстяк по фамилии Го отличался наибольшей прямотой и добросердечностью. Чересчур жесткие государственные законы уже успели опутать тогдашний двор и сделать его неповоротливым, так что появление этого человека оказалось бесценным. Пройдя через испытание несколькими годами, прежний император наконец со спокойным сердцем вручил своего сына в его руки, и благодаря его влиянию новая эпоха обрела живость, открытость, а связь между властью и народом стала гладкой.
Го Таймин был поистине очень толст, но отличался великим трудолюбием и никогда не уклонялся от возложенных на него обязанностей. К седьмому году Цзяньань ему шел уже семьдесят первый год по лунному исчислению, однако он не позволял себе и дня халатности в государственных делах — ни в начале года, ни в конце.
Услышав доклад евнуха, Го Таймин оперся руками о колени и поднялся. Сюй Вэй тут же бросился ему на помощь:
— Поберегите силы, тайфу, не спешите.
Го Таймин поблагодарил евнуха Сюя и с улыбкой произнес:
— Ничего не поделаешь, с годами все больше раздаешься вширь!
Добравшись до кабинета и совершив положенный придворный ритуал почтения между монархом и подданным, Чэнь Хань велел подать ему сиденье, после чего Сюй Вэй вывел всех слуг вон. Хуэй-эр приняла у тайфу бумаги, аккуратно разложила их на столике, распечатала тушечницу и принялась растирать тушь.
— Ваше Величество, первое дело касается мирных переговоров. Раз уж принято окончательное решение, это станет первейшей заботой после наступления нового года. Кого, по мнению вашего Величества, следует назначить ответственным за данное поручение?
— Есть ли у тайфу кандидаты на примете?
Го Таймин неспешно произнес:
— Ваше Величество, это дело первостепенной важности. Подобное решение ваше Величество должно принять единолично; если же возникнут реальные разногласия, этот подданный выскажет свое мнение.
Чэнь Хань невольно вздохнул:
— Ван Юньи и прочие уже увязли в позиционном тупике, и раз мы решили мириться, затягивать нельзя. Мне видится подходящей кандидатурой министр церемоний Юй Мянь. Он занимает этот пост уже два года и хорошо осведомлен о подоплеке многих дел, к тому же несколько лет назад он проявил себя с самой лучшей стороны при ликвидации последствий стихийного бедствия в Цзянси, да и отзывы при дворе о нем самые взвешенные. Этот договор о мире не должен ни ущемить генерала Вана, ни нарушить беспристрастность, а поскольку Юй Мянь человек прямой и преданный общему делу, он должен подойти.
Го Таймин кивнул:
— По мнению этого подданного, выбор вполне разумен.
— Разве у тайфу нет на примете других имен?
Го Таймин знаком велел Хуэй-эр взять кисть:
— Ваше Величество уже взрослый муж, и Поднебесная, разумеется, должна следовать вашей воле.
— Вот доклады, поданные Министерством чинов еще до нового года, а вот — от Министерства военных дел. Внутренний совет их уже просмотрел, но резолюции еще не вынес. Я полагаю, что прежде их должен изучить ваше Величество, а уже затем внутренний совет заново составит проекты указов. — Дождавшись, пока Го Таймин закончит, Хуэй-эр взяла два меморандума и поочередно подала их Чэнь Хаю.
Это были списки на повышение, где поименно значились отличившиеся в битве под Фэнем воины. Раньше подобные перечни на повышение низших чинов даже не ложились на стол императора, но сражение под Фэнем выдалось исключительным, так что даже в отношении этих мелких офицеров приходилось проявлять особую осмотрительность.
— Это доклад от министра Шэня, он персонально просит за тысяцкого по имени Ху Янлинь, — Хуэй-эр протянула еще одно прошение.
Чэнь Хань кивнул:
— Удовлетворить его просьбу.
Однако главная трудность заключалась не в этом списке, а за его пределами. Наконец Го Таймин задал вопрос:
— Вэй Чи перед новым годом не получил назначения, и после праздников никто о нем не заикался. Не давать ему никакого чина еще полбеды, но сейчас он числится откомандированным, служа одновременно в двух ведомствах — разве это не посмешище?
Чэнь Хань улыбнулся:
— Честно говоря, у меня пока нет никаких соображений на его счет, тайфу может высказаться.
Го Таймин отвесил поклон:
— Вместо того чтобы ждать возвращения генерала Вана... куда лучше, если ваше Величество пожалует ему определенный чин! В конце концов, он — лично избранный вашим Величеством ученый-сяолянь, а потому прекрасно понимает, кому обязан хранить верность.
— Имеет ли тайфу на примете хорошие варианты? — промелькнула у Чэнь Ханя мысль: неужто снова вернуть его в Академию Ханьлинь?
— В прошлом году ректор Гоцзыцзяня Чжу Бинбил покинул пост по возрасту, и это место до сих пор пустует, но ваше Величество, пожалуй, и сам слышал, как различные группировки яростно спорят за него, не в силах прийти к согласию. Этот подданный полагает, что можно было бы перевести туда Вэй Чи.
Чэнь Хань изумился:
— Ему же всего восемнадцать! И вдруг...
— Ваше Величество, в литературном отношении он — ученый-кандидат Академии Ханьлинь, в военном — герой битвы под Фэнем, к тому же при дворе он не примкнул ни к одной группировке. Поначалу такой шаг кажется немыслимым, но возразить на него никто не посмеет. В самый раз, чтобы приструнить спесивцев из Гоцзыцзяня, да и Ван Юньи слова не скажет.
Чэнь Хань задумался: действительно, рассуждение здравое, но Вэй Чи всего восемнадцать — сможет ли он обуздать тех четырех-пятидесятилетних старых лис?
Го Таймин разгадал сомнения Чэнь Ханя:
— Разумеется, опасения вашего Величества небезосновательны, он и впрямь слишком юн. Этот подданный тоже сомневался, сможет ли он уберечься в Гоцзыцзяне, но в прошлом году отправка его в Монан казалась куда более опасным предприятием, однако он не только вернулся живым, но и совершил великий подвиг. Гоцзыцзянь — все-таки обитель гражданских чиновников; если он погорит там, значит, и впрямь не оправдал возложенных надежд, и любое наказание заслужит по праву.
Заметив, что Чэнь Хань молчит, Го Таймин добавил:
— При таком раскладе Вэй Чи останется доволен, Гоцзыцзянь — скрепя сердце, но смирится, а Ван Юньи и вовсе не сможет возразить ни слова. Что же до Академии Ханьлинь... там никогда не жаловались на недостаток людей. Сейчас Министерство чинов, Министерство военных дел и внутренний совет ждут воли вашего Величества; если вы промолчите, разве не придется им ввязываться в спор с Ван Юньи? И даже если поступить по их усмотрению сейчас, по возвращении Ван Юньи всё наверняка переиграют заново.
Чэнь Хань наконец кивнул.
— Это срочное донесение с границы за восемьсот ли, прибыло сегодня утром и только что попало ко мне в руки, тайфу тоже может взглянуть. — Чэнь Хань велел Хуэй-эр передать те два секретных письма Го Таймину.
Го Таймин с улыбкой отмахнулся:
— Ваше Величество уже способен самостоятельно принимать решения, впредь этот подданный не станет заглядывать в документы, не входящие в круг его прямых обязанностей.
Хуэй-эр посмотрела на Чэнь Ханя и, видя, что тот не настаивает, оставила секретные послания при себе.
Затем монарх и подданный сверили бюджеты ведомств и заново пересчитали годовые потребности Министерства военных дел. К моменту окончания всех дел уже пробили вечерние колокола. Просидев целый час, Го Таймин с трудом поднялся, превозмогая боль, но стоило ему сделать пару усилий, как он почувствовал легкую поддержку под локоть. Подняв голову, он увидел, что Чэнь Хань лично помогает ему встать.
Заметив смущение Го Таймина, Чэнь Хань почтительно произнес:
— Тайфу навек останется моим учителем.
С этими словами он сам вывел его из главного зала и сдал с рук на руки Сюй Вюю.
Чэнь Хань проводил взглядом пухлого Го Таймина, устроившегося в небольшой паланкин, который покачиваясь двинулся к выходу из дворца.
— Как ты думаешь, ради чего тайфу вновь и вновь замолвил словечко за Вэй Чи? — обратился Чэнь Хань к Хуэй-эр.
— ...Во всяком случае, не ради клана Ван, — подумав, ответила Хуэй-эр.
— Каким человеком, по-твоему, является этот Вэй Чи?
Хуэй-эр склонила голову набок и улыбнулась:
— Ваше Величество задал мне задачу... Он... пожалуй, человек приятный во всех отношениях...
Приятный во всех отношениях?
Чэнь Хань кивнул и устремил взор за пределы залы, на погружающиеся во тьму просторы дворца. Маленькие служанки с фонарями выстроились вдоль красных стен, словно змейка сверкающих жемчужин на земле. Безмолвно падал тихий снег, но Чэнь Хань знал: это лишь последнее затишье. Когда Ван Юньи вернется в столицу, начнется новая партия в этой жестокой и беззвучной игре умов.
http://bllate.org/book/21780/2252250
Готово:
