Она прополоскала рот чаем, вытерла уголки губ и бросила на меня небрежный взгляд, даже не пытаясь скрыть насмешку в уголках рта.
— Разумеется, я пойду. — С досадой сплюнув чай, я потерла раздувшийся живот и сквозь зубы ответила ей.
— Истинная правда? — она приподняла бровь, легкомысленно скользнув взглядом по моему животу.
— Истинная! — я слегка отвернулась, избегая её взгляда, и настояла на своем.
— Точно? — она размяла пальцы, косясь на бронзовое зеркало в углу, и принялась поправлять одежду.
— Точно! — я уставилась на её затылок, почти сомневаясь: неужели этот язвительный человек — та самая холодная, как снег, Цзян Чжо? Неужели, пока я не видела, её кто-то подменил?
— Ну что ж, тогда пойдем. — Как раз когда я покрылась холодным потом от собственных догадок, она распахнула дверь и, обернувшись ко мне, произнесла — взгляд спокойный, как вода, лицо бесстрастное, и в одно мгновение она снова стала той ледяной красавицей, от которой у меня замирало сердце.
Ошеломленно наблюдая за этой переменой, я вздохнула про себя и молча последовала за ней.
Послеполуденное солнце палило нещадно, а плотный обед клонил в сон, так что я шла вперед лишь на чистой силе воли. Не успела я сделать и нескольких шагов, как мою руку подхватили. Я скосила глаза — это был изящный профиль Цзян Чжо.
Позволив ей взять на себя большую часть нагрузки, я почувствовала, что идти стало гораздо легче. В сердце разлилась тайная сладость, и мне пришлось приложить усилия, чтобы сдержать улыбку. Я притворилась, что внимательно осматриваю пейзаж по обе стороны улицы, но краем глаза завороженно следила за ней.
Только я успела подумать о том, до чего же она хороша, как она слегка нахмурилась и негромко сказала:
— Пришли.
— Что значит пришли? — я проследила за её взглядом. Перед нами была толпа, плотно обступившая вход в большой особняк.
Я встала на цыпочки и с трудом разобрала на вывеске четыре иероглифа: Поэтическое собрание Вэньду. Не ожидала, что торжество будет таким грандиозным — слуга в чайной не солгал.
Только вот как нам пробраться внутрь сквозь такую толпу?
В этот момент с другой стороны кто-то протяжно воскликнул:
— Смотрите, смотрите! Господин Фу идет!
— Господин Фу? Это кто еще? — спросил кто-то из недоумевающих зевак. Мне тоже стало любопытно, и я повернулась, ожидая ответа от Цзян Чжо.
— Это же старший сын нынешнего императорского наставника, господина Фу Юньчуна, человек, которого называют первым талантом Поднебесной — господин Фу! — с гордостью пояснил знаток, судя по всему, ярый поклонник этого самого таланта.
Господин Фу... Фу Юньчун?
Я помню, что она была одной из тех консервативных чиновников, что больше всего невзлюбили Куан Сихань, и большинство тех цензоров, что один за другим подавали прошения об импичменте, вышли из-под её крыла.
Будучи наставником императора и главой гражданских чиновников, на которых больше всего опиралась Куан Сицин, знала ли её дочь меня, и узнает ли, если увидит?
При этой мысли я невольно захотела отступить.
Издалека было видно, как он вышел из паланкина и, окруженный слугами и несколькими молодыми женщинами, направился к нам. На голове у него была шляпа с вуалью, скрывавшая лицо, но по походке чувствовалась стать благородной девицы. Впрочем, наблюдать за тем, как мужчина ведет себя столь утонченно и грациозно, для меня было в новинку.
Я не ожидала, что популярность этого господина Фу так велика: люди, ждавшие у входа, невольно расступились, освобождая ему путь. И только мы с Цзян Чжо, стоявшие на месте, стали белыми воронами в этой толпе.
Люди сзади хотели взглянуть на него, а те, кто был впереди, не желали уступать. В начавшейся давке я стала жертвой обстоятельств и, пошатнувшись, рванулась вперед. Если бы Цзян Чжо не подхватила меня, я бы врезалась в господина Фу. Почувствовав руку на своей талии, я застыла, не решаясь отстраниться. Мне хотелось сбежать от этой неловкой близости, но в глубине души я жаждала этого тепла, надеясь, что оно продлится хоть немного дольше...
Даже когда процессия господина Фу прошла мимо, я не успела обратить на них никакого внимания — всё моё существо было занято лишь той, что стояла рядом.
— Вы обе тоже пришли на поэтическое собрание? Есть приглашение? — распорядительница у входа, подобострастно проводив господина Фу, обернулась к нам, заметив, что мы стоим совсем близко, и задала вопрос.
— Приглашение? Нет. — Я с неохотой выпустила Цзян Чжо из объятий, поправила одежду и покачала головой. Тот слуга из чайной не упоминал, что для входа нужно приглашение.
Впрочем, я уже не собиралась заходить.
Я хотела потянуть Цзян Чжо за собой, как вдруг распорядительница воскликнула:
— Постойте! Госпожа, прошу прощения за мою слепоту, но этот Нефритовый жетон у вас на поясе...
— М? Нефритовый жетон? Ты об этом? — я вспомнила, что Янь Кэ специально оставила его в узле. Я приняла его за украшение и, не придав значения, просто повесила на пояс. Неужели в этом невзрачном жетоне есть какая-то тайна?
Женщина внимательно осмотрела жетон, её взгляд вдруг стал сосредоточенным, и отношение к нам резко изменилось:
— Прошу прощения, что не оказала должного приема! Почтенные гости, прошу, проходите!
— А? — я в недоумении посмотрела на Цзян Чжо. Она слегка покачала головой, показывая, что тоже не понимает, в чем дело. Так что, заходим?
Оглянувшись, я увидела, что все смотрят на нас, а те, кому не удалось попасть внутрь, буквально пожирают нас глазами. Я могла представить, что если сейчас откажусь, то утону в их завистливых сплетнях.
Раз уж пришли, почему бы не удовлетворить любопытство?
Что касается господина Фу, то, будучи неженатым мужчиной, он вряд ли будет разгуливать повсюду. Даже если он меня знает, стоит мне спрятаться в углу, и он меня не заметит.
Я вопросительно посмотрела на Цзян Чжо, и она ответила взглядом, означавшим: как хочешь.
Решившись, я кивнула распорядительнице:
— Хорошо, идемте.
Под обжигающими взглядами толпы мы вошли во двор.
В отличие от скромного фасада, внутри усадьба была устроена с невероятным мастерством: под карнизами и на стенах были начертаны стихи, а во дворе цвели редкие цветы. Прогуливаясь по нему, я ощущала особую элегантность, присущую лишь кругу литераторов.
Через несколько шагов нас привели к небольшому дворику, утопающему в цветах.
Я принюхалась: в воздухе, помимо ароматов цветов, витал тонкий запах благовоний. Прислушавшись, я услышала нежные звуки цитры — кто-то играл, воскурив ароматы.
Музыка стихла, кто-то отбивал такт, кто-то аплодировал, и в этом оживленном шуме чувствовалась невероятная атмосфера.
В голове всплыли картины распущенности, которую порой позволяют себе самопровозглашенные эстеты на подобных собраниях, и я засомневалась — что, если мы увидим то, чего видеть не стоит?
Поразмыслив, я, не обращая внимания на распорядительницу, прильнула к стене и осторожно заглянула внутрь. К счастью, там не было ничего непристойного.
Во дворе сидело около тридцати человек, расположившихся за столиками по обе стороны галереи. В беседке танцовщицы развлекали публику. Если бы не письменные принадлежности на столах вместо вина и яств, я бы решила, что это обычный банкет.
Самой заметной среди них была женщина средних лет в центре, отличавшаяся мягкостью и утонченностью. У неё было круглое лицо, дородная фигура и добрая улыбка. Если бы не складной веер в её руках, подчеркивающий её претензию на изысканность, я бы оценила её еще выше.
Интересно, она хозяйка усадьбы или приглашенный мастер?
Я колебалась, стоит ли заходить, как вдруг распорядительница прошла мимо меня к этой женщине и что-то зашептала ей на ухо. Та, что только что была поглощена музыкой, сначала недовольно взглянула на неё, а затем перевела взгляд на меня.
Не знаю, что сказала распорядительница, но женщина явно разволновалась. Она дернулась, собираясь встать, но, видимо, что-то её остановило, и она лишь велела пригласить нас, не поднимаясь с места.
Однако её реакция не ускользнула от внимательных глаз.
Я потянула Цзян Чжо за собой и вошла. На душе было неспокойно: такое шумное появление совсем не соответствовало моему плану оставаться в тени.
Впрочем, господина Фу я не видела, и это наполовину успокоило меня.
Нас проводили на самые дальние места, что меня вполне устраивало: подальше от шума и проблем. Но разве можно убежать от кармических уз?
Подойдя ближе, я заметила, что перед столиками прорыт узкий канал с проточной водой, в которой плавали разноцветные рыбки.
Пока я завороженно наблюдала за ними, по воде приплыла изящная золотая чаша для вина, которая, покачиваясь, проплыла мимо остальных и остановилась прямо перед нашими местами.
Теперь я поняла: это же те самые Игры на извилистом ручье, о которых часто пишут в книгах!
Таланты Да-У умеют веселиться... Но значит ли это, что собрание носит соревновательный характер?
Это совсем не то, что я ожидала. Я думала, нужно просто представить заранее подготовленную работу, а здесь всё спонтанно и обязательно. Не говоря уже о том, что нужно сочинять стихи на ходу — я даже картину не смогу нарисовать!
— Ха-ха, снова госпожа Линь Юаньчжи... Сегодня госпожа Линь в ударе, интересно, какое прекрасное произведение мы услышим? Я с нетерпением жду, — женщина средних лет сложила веер и взяла у слуги абрикосовую бумагу. — В течение одной палочки благовоний сочините стихотворение на тему хризантем.
— Ярко-желтая юбка, нежная нефритовая кожа. Знаю, что мода изменчива, но ты подобна зимней стойкости. Не в силах видеть, как ты падаешь на землю, обнимаю ветку, пока не увяну. — Молодая женщина лет двадцати, сидевшая передо мной, была изящна и обладала благородными манерами. Она действительно оказалась талантлива и сочинила стихотворение меньше чем за полпалочки благовоний. Послушав его, я почувствовала себя неловко.
Женщина средних лет довольно зааплодировала:
— Госпожа Линь достойна звания прошлогодней победительницы. Остроумие и глубокие знания — боюсь, и в этом году первое место у вас в кармане.
— Госпожа Шэнь слишком добра, ученица не заслуживает такой похвалы, — госпожа Линь поспешно встала и поклонилась, но в её глазах читалась гордость.
Молодая девушка, тщеславие — это нормально. Но разве она не видит зависти в глазах других? Выставлять свои таланты напоказ — не самая лучшая идея.
Я покачала головой и, взглянув на Цзян Чжо, заметила на её губах усмешку. Неужели она считает, что её собственные литературные познания выше, чем у этой госпожи Линь? Или она презирает кого-то другого?
Я проследила за её взглядом — она смотрела на госпожу Шэнь. Что в этой женщине такого?
Пока я размышляла, почувствовала легкое касание руки. Цзян Чжо смотрела на меня с нечитаемым выражением, отчего я занервничала.
— Что случилось? — спросила я.
Она поджала губы, словно собираясь что-то сказать, но лишь вздохнула и глазами указала на канал — золотая чаша приплыла к моему месту и уперлась в камешек.
Это значило, что следующий выступающий — я.
— Эта госпожа, должно быть, впервые на собрании Вэньду? Такая юная, а уже так талантлива, истинно — молодое поколение превосходит старших! Ха-ха... — Госпожа Шэнь принялась осыпать меня комплиментами. — Хорошо, тема всё та же — хризантемы. Время — одна палочка благовоний, прошу.
Она смотрела на меня с ожиданием, и я не знала, как отказаться.
На столе были письменные принадлежности. Я взяла кисть и обмакнула её в тушь. Вид был уверенный, но, коснувшись бумаги, я растерялась. Мой почерк был ужасен. Тренируясь годами писать ручкой, я и подумать не могла, что мне придется использовать кисть.
Я долго колебалась, а палочка благовоний сгорела уже наполовину. Все смотрели на меня, затаив дыхание. Только госпожа Шэнь невозмутимо пила вино, покачиваясь в такт музыке.
Чувствуя, что капля туши вот-вот упадет на бумагу, я в панике вывела свое имя — Цзян Синь. Посмотрев на эти каракули, я зачем-то дописала еще одну фразу. К этому моменту благовоние догорело.
Я украдкой взглянула на Цзян Чжо, которая задумчиво смотрела на мой стол, и испугалась, прикрыв лист рукой. Не то чтобы я боялась, что она узнает мой почерк, просто не хотела прослыть невеждой.
Но я понимала: этот жест был детским и бессмысленным.
Госпожа Шэнь рассмеялась и жестом подозвала распорядительницу, чтобы та принесла мой лист. Я не успела возразить, как позор был доставлен ей. Я закрыла лицо руками, жалея о своем решении прийти сюда. Сейчас все, включая Цзян Чжо, узнают, что я из себя представляю.
Я ждала приговора, не в силах отвести взгляд. Но вдруг госпожа Шэнь, не моргнув глазом, внимательно прочитала мой лист и хлопнула по столу:
— Превосходно!
Что?
— Орхидеи цветут весной, хризантемы — осенью. Аромат трав пьянит, красота цветов затмевает всё. Кто обладает такой душой, что в уединении становится лишь прекраснее? — прочла она вслух содержание, которое не имело ничего общего с тем, что написала я.
Она читала с таким серьезным лицом, что, если бы я не знала, что на самом деле на бумаге, я бы сама поверила. Неужели она нарочно прочла другое стихотворение, чтобы прикрыть мою некомпетентность? Но зачем?
После её слов гости начали наперебой хвалить меня. Госпожа Линь посмотрела на меня с легким разочарованием, но полная восхищения, и мне стало так стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю. Стихотворение было прекрасным, но не моим!
Но больше всего меня беспокоил взгляд Цзян Чжо, в котором смешались удивление и любопытство. Я с трудом подавила желание всё ей объяснить. Я не понимала мотивов госпожи Шэнь, но разоблачать её сейчас — значило ударить по лицу и её, и себя.
Я была вынуждена терпеть неловкость и лживые похвалы.
В этот момент в сад вошел человек, аплодируя:
— Прекрасные стихи, прекрасные... Чье это творение?
Голос был мягким, но из-за вуали звучал глухо. Лица было не разглядеть, но по фигуре было ясно — мужчина. Его появление вызвало восторг у молодых девиц.
Этот незваный гость был тем самым господином Фу.
— Дорогой племянник Фу, зачем же утруждать себя после долгого пути? — Госпожа Шэнь улыбалась, но в её голосе слышался упрек.
— Госпожа Шэнь, не сердитесь, это я, Жочжэнь, слишком поторопился... Эта госпожа — автор тех строк? — он слегка поклонился, а затем повернулся прямо к нам с Цзян Чжо, внимательно изучив нас обеих, и обратился ко мне.
Я не знала, узнал ли он меня, и не хотела присваивать чужие стихи, поэтому просто молча отпила чаю, опустив голову.
Мое избегание было воспринято как высокомерие. Некоторые из его поклонниц уже были готовы вскочить и высказать всё, что думают.
Госпожа Шэнь вдруг взмахнула веером и громко рассмеялась:
— По моему мнению, победителем этого собрания вновь становится госпожа Линь Юаньчжи... Есть ли у кого возражения?
http://bllate.org/book/21773/2251653
Готово:
