Цю Цзиньюй всё видела и переживала всем сердцем. Когда она подошла и крепко обняла Ли Гуань Сяо за плечи, то почувствовала, как та мелко дрожит. Невыразимая боль волной разлилась в груди Цзиньюй, и она прижала девушку к себе, отчаянно желая успокоить. Пожалуй, спасительное тепло чужого тела помогло Ли Гуань Сяо постепенно прийти в себя. Ухватившись пальцами за воротник одежды Цзиньюй, она лишь спустя долгое время выдавила из себя несколько обрывков фраз.
— Цзиньюй… Он… Он сказал… что убил… мою мать… А я не… смогла сдержаться.
Слёзы Ли Гуань Сяо покатились из-жё веков и упали на ключицу Цзиньюй, обжигая кожу так сильно, что терпеть было почти невыносимо.
— Больше ни слова, Гуань Сяо. Я всё знаю. Каким бы ни был исход, просто помни: это несчастный случай, а остальное я беру на себя.
Цзиньюй гладила Ли Гуань Сяо по голове, не находя в себе сил сказать ещё что-то, что могло бы ранить её. Она понимала, что та балансирует на грани нервного срыва, и если сейчас начать её утешать как-то не так, она вполне может сойти с ум. Ли Гуань Сяо кивнула, издавая из глубины горла судорожные всхлипы.
Цзиньюй сидела с Ли Гуань Сяо на пустынных латках больничного коридора у реанимационного отделения. Ли Гуань Сяо сидела с остекленевшим взором и механически тёрла руки, всё ещё испачканные запекшейся кровью. Ей казалось, что от кожи до сих пор исходит тошнотворный запах бойни. Она уже стерла кожу на пальцах до мяса, выступили мелкие капельки крови, и Цзиньюй, больше не в силах на это смотреть, резким движением перехватила её руки, сжав в своих ладонях эту правую руку, которую та сама же изувечила до неузнаваемости.
— Грязно… — сама не понимая зачем, произнесла Ли Гуань Сяо.
У Цзиньюй внутри всё оборвалось. Заставив девушку поднять голову и посмотреть ей в глаза, она строго сказала:
— Посмотри на меня, Гуань Сяо, перестань пугать сама себя. У тебя есть я, понимаешь? Даже если суждено умереть, я умру вместе с тобой. Возьми себя в руки! Ли Гуань Сяо!
Та всмотрелась в светлые зрачки Цзиньюй и увидела в них своё жалкое отражение. Ей инстинктивно захотелось опустить голову, но Цзиньюй крепко зажала её лицо в ладонях, не позволяя отвернуться ни на миллиметр. Ей оставалось только смотреть на Цзиньюй, пока обе они не зашлись в слезах.
— Гуань Сяо, раз уж всё зашло так далеко, давай продумаем наше будущее. Я не позволю этой фамилии отнять тебя у меня, и тем более не позволю тебе сесть в тюрьму. Ты — женщина меня, Цю Цзиньюй, и останешься ею до конца дней!
Цзиньюй сжала руку Ли Гуань Сяо так крепко, чтобы та почувствовала её опору. Кроме матери, которой больше не было в живых, единственным человеком, способным дать ей эту силу, оставалась она сама. Под этим напором Ли Гуань Сяо постепенно обрела ясность рассудка, хотя лицо её всё ещё было смертельно бледным, а руки и ноги леденели.
В этот самый момент лампы над дверью реанимационной погасли. Врач снял маску, и на его усталом лице за застывшим сожалением проступила тень сомнения. Недоверчивым тоном он произнес:
— Вы родственница пациентки? К сожалению, из-за массивной кровопотери… реанимационные мероприятия не принесли результатов, она скончалась.
Ли Гуань Сяо застыла с широко открытыми глазами, беззвучно шевеля губами. Она и сама знала, что спасать было уже некого: скорую вызвали слишком поздно, тут не помогли бы даже небесные владыки.
Цзиньюй не сводила глаз с врача, молча изучая его. Интуиция подсказывала ей, что доктор что-то заподозрил. Она мысленно зафиксировала его имя и фамилию — если потребуется, ей придется закрыть ему рот раз и навсегда.
Вернувшись из больницы, Ли Гуань Сяо не произнесла ни единого слова. Цзиньюй, гадая, что же творится у той в голове, вела машину и украдкой бросала на спутницу полные тревоги взгляды, смертельно боясь, что та натворит глупостей. Но Ли Гуань Сяо лишь тихо прислонилась лбом к оконному стеклу, провожая взглядом проносящиеся мимо автомобили, и хранила абсолютное молчание.
— Гуань Сяо, скажи же хоть что-нибудь! — в отчаянии выкрикнула Цзиньюй.
Но Ли Гуань Сяо даже не шевельнулась, погруженная в свой собственный мрачный мир. Не дождавшись никакой реакции, Цзиньюй резко свернула на обочину и припарковалась на временном месте. Заметив, что девушка по-прежнему не реагирует, она почувствовала себя совершенно раздавленной:
— Гуань Сяо, что с тобой? Перестань меня пугать!
Цзиньюй разрывалась от беспомощности и страха, не зная, как поступить. Хотя после её слов буря в душе Ли Гуань Сяо стихла, выглядела она так, будто у неё вырвали душу.
— Цзиньюй… Мне казалось, что, убив его, я почувствую облегчение и счастье… Но… Цзиньюй, я ошиблась… Кажется, я увязла ещё глубже, — хриплым, полным отчаяния голосом проговорила Ли Гуань Сяо, и каждое её слово резало Цзиньюй по живому, не давая вздохнуть.
— Во всём виновата я! Если бы я не заставила тебя ехать со мной, как было бы хорошо улететь на самолете!
— Цзиньюй, наверное, это судьба… От рока не уйдёшь, — уголки губ Ли Гуань Сяо дернулись в подобии улыбки, но выглядела она страшнее слёз.
— Гуань Сяо, давай уедем отсюда. В место, где нас никто не знает, и начнем всё сначала.
Эта мысль зарождалась в голове Цзиньюй с самого утра, стоило ей взглянуть на сломленную девушку. Она увезёт Ли Гуань Сяо из этого города, приносящего лишь боль, они бросят карьеру, ради которой столько лет трудились. То, за что они цеплялись поначалу, теперь не имело никакого значения. Она не могла позволить своей любимой сходить с ума по капле.
Услышав это, в глазах Ли Гуань Сяо мелькнула искорка надежды. С того самого момента, как нож вошел в плоть, у неё не осталось желания жить здесь; она даже в собственный дом возвращаться не хотела.
— Прости, Цзиньюй… Я испачкала твой дом… — бормотала она. Грязная кровь этого игрока запятнала ковёр Цзиньюй и их возможное будущее.
— Без тебя мне и дом не нужен.
Цзиньюй развернулась и решительно села верхом на колени к Ли Гуань Сяо, останавливая её путаные мысли властным поцелуем, который говорил громче любых слов: они разделят жизнь и смерть, они друг у друга единственные. Но прежде чем сбежать, им предстояло разобраться с двумя людьми.
Сяо Муе отправилась прямо на место дорожно-транспортного происшествия. К своему удивлению, она обнаружила, что всё было именно так, как говорила Хань Шуан: следы от подошв действительно начинались примерно в двух шагах от зебры, а само столкновение произошло аккурат на траектории этого следа. Муе встала на то самое место и принялась мысленно воспроизводить картину происшествия. По её оценкам, эта точка являлась идеальной слепой зоной. Бросив взгляд на ветви дерева справа, она прикинула собственный рост в метр семьдесят и заключила, что человек, стоявший здесь, должен был быть ростом около метра восьмидесяти — только при таких условиях свисающие ветки могли образовать столь удачное укрытие.
Сообразив это, она тут же достала телефон и набрала номер:
— Алло, Сяо Лю? У нас есть прямой номер дорожной полиции? Скинь мне, пожалуйста!
Спустя пару минут нужные цифры высветились на экране. Поспешно перезвонив, она запросила видеозапись с камер наблюдения в момент аварии.
Оседлав велосипед, Сяо Муе в спешке примчалась в отряд дорожно-транспортной полиции. Поскольку она заблаговременно связалась с ответственным инспектором, её сразу проводили в просмотровый зал. Сотрудник в форме, Сяо Муе обменялась с местными гаишниками рукопожатиями в знак профессиональной вежливости и уселась перед монитором. Внимательно вглядываясь в экран, она вскоре заметила, как от точки в двух шагах перед пешеходным переходом отделилась четкая женская фигура и стремительно бросилась наперерез. На светофоре в этот момент уже горел запрещающий зеленый свет, но женщина побежала так неожиданно, что окружающие просто не успели среагировать. Странным было то, что её руки были вытянуты вперед, будто она пыталась схватить кого-то в воздухе. Муе тут же ударила по кнопке паузы, переведя взгляд на придорожные кусты: действительно, там угадывалось донельзя размытое человеческое очертание — если не присматриваться, ни за что не заметишь, причем лицо неизвестного полностью скрывали густые ветви.
Это убийство, — без тени сомнений констатировала Сяо Муе. Теперь ей требовалось опросить всех родственников погибшей.
Хэ Юньфэн — это имя мгновенно всплыло в её памяти. Она припомнила краткую справку из досье: этот мужчина, судя по всему, уже оформил развод, а насмерть сбитая женщина приходилась ему законной супругой.
Ли Гуань Сяо и Цзиньюй не стали возвращаться домой и сняли номер в отеле неподалеку. Посреди ночи, лежа на мягкой постели, Ли Гуань Сяо тихо прошептала:
— Цзиньюй, обними меня покрепче, мне так холодно…
Даже под толстым одеялом её пробирало до костей, она тряслась мелкой дрожью, а зубы стучали. Цзиньюй прижалась к её спине, обхватив со всей силой, но та продолжала сильно бить в ознобе, хотя тело при этом пылало в жару. Сообразив, что Ли Гуань Сяо слегла, Цзиньюй поспешно приложила ладонь к её лбу — кожа оказалась раскаленной, рука даже отдернулась сама собой.
— Гуань Сяо, да у тебя жар!
— Цзиньюй, мне холодно… очень холодно… — бредила та.
Цзиньюй поспешно накинула одежду, навалила сверху собственное одеяло, но девушке не становилось лучше. Напротив, её уход лишь встревожил больную: та приоткрыла глаза и хриплым, полным ужаса голосом прохрипела:
— Цзиньюй, не уходи… умоляю…
— Я здесь, я рядом, не бойся, не бойся…
Цзиньюй схватила её протянутую руку — от жара кожа казалась почти обжигающей, но она не отпустила её, сжав изо всех сил. Однако оставлять всё как есть было нельзя, иначе Ли Гуань Сяо просто сгорит заживо. Поколебавшись секунду, Цзиньюй сдернула одеяла и быстро сорвала с Ли Гуань Сяо всю одежду, обнажив её изнеможенное тело. Сейчас у неё не было ни малейшего желания любоваться этими совершенными формами: собравшись с силами, она подхватила потерявшую сознание девушку на руки и только теперь поразилась тому, как сильно та исхудала.
Дотащив её до ванной, Цзиньюй усадила в пустую купель и открыла кран, наполняя её теплой водой. Затем она быстро скинула собственную одежду и забралась следом. Тесное пространство отельного мини-бассейна заставило Цзиньюй усадить Ли Гуань Сяо себе на колени, прижав к груди. Вода быстро заполнила ванну, и дрожь у Ли Гуань Сяо начала понемногу утихать. Смочив полотенце прохладной водой, Цзиньюй аккуратно положила его ей на лоб и шептала без устали прямо в ухо:
— Не бойся, родная, я с тобой, я здесь…
Они были прижаты друг к другу так тесно, что спасительное тепло передавалось через поры, возвращая Ли Гуань Сяо ощущение материнской утробы. Глубокое чувство безопасности успокоило её полузабытое сознание, и она отчетливо поняла: та женщина по имени Цю Цзиньюй сейчас изо всех сил вырывает её из лап смерти. Цзиньюй, о Цзиньюй… Я стала твоим наказанием, а ты — моим спасением. В подсознании Ли Гуань Сяо пронеслась горькая мысль: как бы ей хотелось, открыв глаза, обнаружить, что всё случившееся — лишь страшный сон, а она по-прежнему безмятежно спит в объятиях любимой. Одинокая слеза скатилась из-под сомкнутых век Ли Гуань Сяо прямо в воду, растворившись невидимым шрамом.
Сяо Муе по указанному адресу отыскала массивные ворота элитного коттеджного поселка на западной окраине города. Изысканная европейская архитектура заставляла признать, что у владельца имелся весьма специфический вкус, впрочем, самой Муе было не до эстетики — за свою практику она насмотрелась на преступников среди богатеев. Выждав с минуту после очередного стука, калитку приоткрыла женщина средних лет в костюме экономки:
— Вы к кому?
Не успела та закончить вопрос, как Сяо Муе уже предъявила удостоверение:
— Я Сяо Муе, мы предупреждали о визите заранее.
Завидев полицию, экономка без возражений отступила в сторону, пропуская следователя и её напарницу внутрь. На шум в холле со второго этажа как раз спускался хозяин дома. Только теперь Муе смогла разглядеть мужчину лет пятидесяти в сопровождении дамы. Рядом с последней шла молодая девушка, в чертах лица которой Муе смутно уловила сходство с погибшей в автокатастрофе женщиной.
На носу мужчины красовались очки в полукруглой оправе, придающие ему интеллигентный вид; тщательно подстриженная бородка уже тронута сединой, что, впрочем, ничуть не портило его осанку — перед ней явно стоял человек с хорошими манерами. Его супруга выглядела под стать мужу, хотя на её лице залегли следы неизбывной усталости. А вот девушка, похожая на жертву, даже не удостоила Сяо Муе взглядом — то ли из страха, то ли из презрения.
— Здравствуйте, меня зовут Сяо Муе, я из Биньцзянского отделения полиции. Сегодня мы бы хотели задать вам несколько вопросов и надеемся на содействие, — вежливо произнесла Муе.
Хозяин дома кивнул, не выражая никаких эмоций. Убедившись, что все готовы к разговору, Муе приступила к делу:
— Скажите, вашу дочь случайно не зовут Сун Цзысинь?
При звуках имени погибшей дочери оба пожилых человека болезненно поморщились и молча кивнули в знак подтверждения. Муе не стала заострять на этом внимание и перешла к следующему вопросу:
— В день трагедии ваша дочь куда-нибудь уходила с кем-то из знакомых? Или, может быть, она упоминала, с кем у неё назначена встреча?
Супруги переглянулись. Они не понимали, зачем полиция явилась к ним с такими расспросами — неужели в гибели их дочери кроется какая-то скрытая от них подоплека? Сун Чжунминь задал встречный вопрос:
— Разве наша девочка погибла не в обычном ДТП?
Сяо Муе невольно прониклась уважением к Сун Чжунминю. Он действительно стоил своего звания предпринимателя, поднявшегося с нуля — его проницательность ни в чём не уступала чутью Хань Шуан, разглядеть скрытый подвох по одной лишь фразе дорогого стоило. Впрочем, Муе решила, что правда всё равно выплывет наружу, да и затягивать беседу не хотелось — сверхурочные не улыбались никому.
— Опираясь на некоторые нестыковки на месте происшествия, мы предварительно пришли к выводу, что ваша дочь погибла не в результате случайной аварии. Точнее говоря, это ДТП было подстроено намеренно, — Муе постаралась выразиться максимально просто, экономя время.
— Правда?! — Сун Чжунминь с женой замерли в потрясении. Они никак не ожидали, что спустя целый месяц следствие придет к столь оглушительному выводу, принять который с ходу было тяжело.
— Детали ещё предстоит уточнить, поэтому мы просим вас рассказать, где вы находились в день трагедии и не доходили ли до вас какие-либо слухи. Только так мы сможем вернуть честное имя вашей дочери.
В искусстве допроса Сяо Муе знала толк: она умела ловко надавить на уязвимые точки собеседника, заставляя того расслабить защиту.
Сун Чжунминь крепко сжал руку рыдающей жены, успокаивая её, после чего продолжил беседу, выкладывая всё как на духу. Пока напарница Муе лихорадочно строчила в блокноте, сама она незаметно фиксировала всю сцену на миниатюрную камеру, включая мимику и выражения лиц всех троих. Вечером ей предстояло показать эту запись специалисту для расшифровки.
Хань Шуан сидела за письменным столом при свете настольной лампы. Освещение в этой скверной комнатушке оставляло желать лучшего — даже днем здесь приходилось зажигать свет, чтобы разобрать буквы. На нехитрой книжной полке рядком стояли толстые фолианты в кожаных переплётах с именами известных зарубежных экспертов по криминальной психологии на корешках. Взгляд Хань Шуан скользнул по ним и остановился на тонкой тетрадке в самом конце ряда. Вытащив её, она положила брошюру на стол, раскрыла на нужной странице и пододвинула лампу поближе. Чуть приподняв лишённую пальцев левую руку, она придавила ею страницы, чтобы те не переворачивались, а правой крепко зажала ручку, вчитываясь в каждую строчку английского текста и аккуратно переводя его на китайский язык. Ровные, изящные и строгие иероглифы ложились точно в клеточки тетради. Она порой благодарила судьбу за то, что пожар оставил ей хотя бы одну действующую руку, иначе от неё и вовсе не было бы никакой пользы.
Её нынешний заработок заключался в переводе англоязычных материалов для небольшой фирмы, что позволяло хоть как-то сводить концы с концами. Единственный уцелевший глаз нельзя было перенапрягать, иначе накатывала жуткая усталость, поэтому, несмотря на безупречную точность и красоту переводов, скорость хромала. Чтобы компенсировать это отставание, она жертвовала почти всем отдыхом: стоило Муе с утра уйти по делам, как Хань Шуан садилась за работу.
Закончив переводить последний абзац, она услышала в прихожей щелчок замка — вернулась Муе. Аккуратно сложив тетрадь и бумаги, Хань Шуан подкатилась на кресле-коляске к двери, чтобы встретить её.
Заметив в руках Муе коробку с тортом, Хань Шуан вдруг вспомнила, что сегодня ровно четыре года, как они живут вместе, и ровно четыре года, как Муе ухаживает за ней, глубоким инвалидом.
— Почему глаза такие красные? Опять сидела над переводами? — Муе сразу заметила покрасневшие белки её глаз.
Хань Шуан тут же перевела тему, не желая волновать любимую — раз уж она всё равно не может дать Муе полноценную жизнь, то должна хотя бы избавить её от лишних забот.
— Нас же всего двое, не слишком ли большой торт купила?
— Ничего подобного, завтра доедим на завтрак. Разве Шуан не обожает кремовые торты?
Муе с улыбкой водрузила коробку на обеденный стол.
— От сладкого вредно для здоровья.
— Пустяки, один раз можно! — Муе взъерошила волосы и принялась вешать форму на вешалку в коридоре. При этом из кармана выпала и со звоном покатилась по полу флешка. Хань Шуан облизнула губы:
— Опять какое-то дело зашло в тупик?
Сяо Муе согласно закивала:
— И то верно, Шуан у меня самая умная! Я сегодня записала на видео допрос тех людей, и только твой светлый ум может меня выручить.
Обнажив в улыбке пару острых клыков, Муе подбежала к инвалидному креслу, подкатила его к дивану и вставила флешку в разъем стоявшего на журнальном столике ноутбука. На экране заиграла запись допроса. Хань Шуан молча следила за мимикой и жестами всех присутствующих, и когда видео закончилось, Муе нетерпеливо спросила:
— Ну что, они врали?
Хань Шуан не упустила ни единого движения, ни одной интонации. Она точно знала, что именно хочет услышать Муе:
— Не будем пока трогать стариков. Могу сказать с абсолютной уверенностью: эта девушка солгала. Когда она говорила, она использовала не слова вроде «примерно» или «возможно», а «да», «именно так», «сто процентов». Прошел целый месяц, человеческая память не способна сохранять события настолько детально, если только она не прокручивала этот сценарий в голове ежедневно, чтобы быть во всём уверенной.
Муе кивнула — она и сама думала примерно так же, но ей требовалось подтверждение авторитета Хань Шуан, чей былой блеск и заслуги не могли исчезнуть бесследно.
— К тому же, Муе, у этой девицы есть бойфренд. Ты заметила серьги в её ушах? Это серия «Парижская любовь», парные украшения: у женщины — серьги, а у мужчины — кольцо, — подкинула еще одну зацепку Хань Шуан.
— Ну до чего же ты умная! — Муе захлопала в ладоши, восхищенно глядя на подругу.
Лицо Хань Шуан слегка порозовело, и она с легкой улыбкой произнесла:
— Хватит дурачиться, давай лучше ужинать, а не то наш праздник остынет.
Муе рассмеялась, кивнула и покатила кресло на кухню. Места там едва хватало на двоих, но им было тепло и вдвоем.
Ли Гуань Сяо проснулась с раскалывающейся от боли головой. Она совершенно не помнила события прошлой ночи, ощущая лишь зябкий холод, будто её бросили в ледяной погреб. Цзиньюй прижимала её к себе настолько плотно, что любое движение тут же разбудило та.
Цзиньюй открыла покрасневшие глаза. По правде говоря, она не сомкнула глаз до утра, и под ними залегли жирные тени. Провозившись полночи в ванной, сбивая жар, они только под утро вернули температуру тела в норму и уняли панический бред. Цзиньюй понимала: на сердце у Ли Гуань Сяо теперь красуется незаживающая рана с клеймом «отцеубийцы», и эта отметина, пожалуй, останется с ней на всю жизнь.
Убедившись, что лоб у Ли Гуань Сяо стал нормальной температуры, Цзиньюй с облегчением выдохнула. Взглянув на электронные часы на тумбочке, она приподнялась и размяла затекшую шею:
— Ну и напугала же ты меня вчера, Гуань Сяо.
На её лице всё еще читался пережитый ужас.
http://bllate.org/book/21770/2251362
Готово:
