На следующее утро Сун Цинчуань позавтракал вместе с Сяо-гэ, и вскоре тот велел ему собирать вещи.
Когда Сун Цинчуань вышел из комнаты, рядом с Сяо-гэ уже стояли двое незнакомцев.
— Чуаньчуань, и ты здесь! Скорее иди к нам, толстяк отведет тебя к Тяньчжэню.
Увидев, что Толстяк машет ему рукой, Сун Цинчуань тут же помахал в ответ, показывая, что заметил его. Он быстро подошел к мужчинам и спросил:
— Толстяк, разве у тебя не было дел? Как ты здесь оказался?
В компании Толстяка Сун Цинчуань чувствовал себя гораздо спокойнее: некоторое время назад Толстяк несколько дней водил его по Ханчжоу. Толстяк был отличным собеседником, да и готовил прекрасно, так что рядом с ним не нужно было притворяться — расслабление приходило само собой.
Толстяк замялся, подошел ближе к Сун Цинчуаню и прошептал:
— Это долгая история. Если потом Тяньчжэнь будет меня ругать, ты уж не забудь замолвить за меня словечко, ладно?
Глядя на него, Сун Цинчуань сразу понял, что Толстяк приехал тайком от У Се, иначе не переживал бы так сильно.
— Не волнуйся, Толстяк, у меня есть первоклассная мазь, если что — спонсирую тебя.
Толстяк обнял его за шею и со смехом ответил:
— Ну надо же, ты даже не собираешься мне помогать!
Мужчина рядом с ними перебил их:
— Толстяк, а это кто? Один из подручных А-Нин?
Паньцзы с любопытством разглядывал Сун Цинчуаня в маске. Кто в здравом уме наденет маску для такой работы? Однако осанка у парня была статная, а взгляд — глубокий и манящий, словно у избалованного сына богатого семейства. На наемника А-Нин он совсем не походил, скорее, казался человеком, с которым мог бы сойтись младший мастер У.
Толстяк представил их друг другу:
— Чуаньчуань, это Паньцзы, человек Третьего дяди. А это — Сун Цинчуань, однокурсник Тяньчжэня, свои люди.
Только Толстяк закончил фразу, как подоспели те, кто услышал шум.
— Что вы себе позволяете? Чжан, тебя нанял наш босс, хочешь уйти — пожалуйста, но Сун-гэ оставь нам!
— Верно! Уходи сам, если хочешь, но брата Суна не забирай!
Толстяк прислонился к Сун Цинчуаню и вздохнул:
— Ох, Чуаньчуань, ну и обаяние у тебя. Так Тяньчжэнь его и до старости не догонит.
Сун Цинчуань слегка толкнул его локтем, призывая вести себя скромнее. Толстяк лишь беспомощно вздохнул: одни страдают от нехватки, другие — от избытка.
Он отстранился и крикнул преследователям:
— Сяо-гэ мы забираем, и Чуаньчуаня вам не оставим! Пань-е, за работу, идем забирать Тяньчжэня!
Толстяк и Паньцзы легко одолели противников, но те оказались слишком настырными. Тогда Толстяк схватил канистру с бензином, разлил его на землю, отпихнул нападавших, чиркнул зажигалкой и бросил ее в лужу. Вспыхнувшее пламя мгновенно отрезало их от преследователей.
Толстяк расхохотался и крикнул:
— Сяо-гэ, Чуаньчуань, поехали! Мы идем к Тяньчжэню!
Паньцзы лишь молча смотрел на него.
Как только они сели в машину, Толстяк спросил:
— Чуаньчуань, я сейчас был крут?
— Крут, — уверенно ответил Сун Цинчуань.
Толстяк остался доволен: раз уж сам Чуаньчуань признал, значит, он был просто великолепен. Жаль, не удалось записать на видео — Тяньчжэнь такого еще не видел.
Затем он повернулся к Сяо-гэ:
— Сяо-гэ, в следующий раз, если куда-то соберешься, обязательно найди нас, понял? Ты не представляешь, как мы с Тяньчжэнем за тебя переживали.
Толстяк продолжал болтать без умолку, а когда Сяо-гэ промолчал, заволновался еще сильнее и заговорил еще активнее.
Паньцзы недовольно буркнул:
— Толстяк, прикуси язык. Ты не устал без умолку трещать?
— Ты ничего не понимаешь, — гордо ответил тот. — Мы скоро воссоединимся, как тут не радоваться? Заберем Тяньчжэня, и наша Железная Троица снова будет в сборе!
Толстяк всегда был полон оптимизма, казалось, в его мире не было места грусти. Но случилась неприятность: в машине закончился бензин, и им пришлось идти пешком. Паньцзы уже довел Толстяка до молчания — ведь это он сам ради эффектного жеста вылил весь бензин на землю.
— Странные эти груды камней, интересно, что они значат? — Толстяк присел, разглядывая камни, сложенные в определенном порядке.
Паньцзы отмахнулся:
— Да какая разница? Мы все равно не понимаем, пойдем дальше, а если возникнут проблемы — решим их на месте.
Сун Цинчуань посмотрел на красную нить в своей руке. Прозрачная нить указывала путь прямо туда, где находился У Се.
— Я знаю, где У Се, — тихо сказал он.
Неизвестно, был ли голос Сун Цинчуаня слишком тихим или Толстяк с Паньцзы слишком громко спорили, но, кроме Сяо-гэ, его никто не услышал. Сяо-гэ подошел к нему и негромко произронил:
— Веди.
Сун Цинчуань взглянул на него, зная, что тот не станет спрашивать, откуда он знает дорогу, и пошел вперед.
Толстяк увидел, что Сяо-гэ и Сун Цинчуань уходят, и тут же бросился за ними, перестав препираться с Паньцзы. Паньцзы хотел что-то добавить, но увидел лишь спины уходящих. В душе он закипал от ярости: проклятый толстяк, никакого уважения!
Толстяк догнал их и спросил:
— Сяо-гэ, ты знаешь, куда идти?
Когда он подошел ближе, то увидел, что Сяо-гэ и Сун Цинчуань идут рядом, словно это Сяо-гэ указывает путь. Сяо-гэ кивнул, взглянул на Сун Цинчуаня, и тот подал знак идти налево.
Сун Цинчуань вдруг понял замысел Сяо-гэ: если бы он сам вел их, Толстяк и Паньцзы засыпали бы его вопросами, а если ведет Сяо-гэ — никто не посмеет. Они шли плечом к плечу, переглядываясь и действуя слаженно — по крайней мере, Толстяк и Паньцзы ничего не заподозрили.
Ближе к вечеру они нашли У Се. Тот как раз выкладывал камни, готовясь ко сну.
— У Се, ты в порядке?
У Се поднял голову и, увидев Сун Цинчуаня, перевел взгляд на красную нить. Она больше не тянулась в бесконечную даль — человек, которого он ждал, пришел за ним.
http://bllate.org/book/21724/2244618
Готово:
