Шумная улица полна жизни: зазывают торговцы, рядышком торгуются прохожие, шумит и резвится ребятня, а матери громко бранят детей — поистине оживленная картина.
Фу, фу, фу…
Мальчик лет шести, одетый в роскошные, но сейчас насквозь перепачканные пылью и разорванные одежды, тяжело и хрипло дышал. Его круглые глаза наполнились слезами, но он упрямо отказывался моргать, не давая каплям сорваться с ресниц. Стиснув зубы, он отчаянно перебирал короткими ножками, продолжая спасаться бегством.
Позади, то и дело натыкаясь на толпу и теряя скорость, пробивались двое мужчин. Размахивая руками, они уже несколько раз почти хватались за воротник ребенка, но тот каждый раз ловко приседал, ускользал в самую гущу людей и вновь уходил от погони.
Налань Минчуань не понимал, как так вышло. Сначала Сяо Ванцзы с Сяо Цяньцзы расписали ему, как весело за пределами императорского дворца, и он, не справившись с соблазном, уговорил их взять его с собой. Но почему стоило им выйти, как оба спутника куда-то пропали, зато появились эти двое незнакомцев в простой грубой одежде и попытались его увезти?
Если бы не его собственная сообразительность — почуяв неладное во взглядах тех двоих, он тут же бросился наутек, — кто знает, куда бы его сейчас утащили!
Налань Минчуань, которому едва исполнилось шесть лет, ничего толком не понимал, в его голове бился лишь один-единственный призыв: беги! И он бежал, бежал без остановки. Но, но ведь маленькие ножки уже почти не слушались… Что же делать, матушка? У-у-у…
С каждым шагом ноги мальчика становились все тяжелее, в глазах двоилось, и он двигался дальше лишь по инерции, механически подчиняясь одной лишь силе воли. Вдруг перед глазами совсем потемнело. Малыш почувствовал, что обо что-то ударился, и прежде чем головокружение успело пройти, его подхватили сильные руки. Решив, что его поймали, мальчик отчаянно засучил короткими ножками, пытаясь вырваться, но, стоило ему разглядеть лицо спасителя, как он замер от изумления. Он не знал, как подобрать слова, чтобы описать этого человека, знал лишь одно: перед ним невероятно, ослепительно красивая старшая сестрица — куда красивее, чем даже самая прекрасная наложница Лянь во всем дворце! Малыш сразу решил, что это небесная фея, посланная самой судьбой, чтобы его спасти.
Фея-сестрица глянула на притихшего в ее объятиях мальчишку, который во все глаза уставился на нее, и невольно хихикнула. Тот снова зачарованно засмотрелся на нее и глупо улыбнулся во весь рот, совершенно забыв, чему именно радуется.
Улыбнувшись еще немного, фея-сестрица с мягким взглядом достала чистый платок, стерла с детского личика пот и пыль, поправила растрепавшиеся пряди и заговорила звонким голосом с легкой хрипотцей:
— Малыш, почему ты один?
Спросив об этом, она случайно бросила взгляд вперед и заметила двоих мужчин с недобрыми лицами, которые озирались по сторонам в поисков беглеца. Замерев на секунду, она продолжала мягко улыбаться, но в глазах ее застыл ледяной холод, устремленный на тех двоих:
— Тебя кто-то преследует? Ты не знаешь этих людей?
Малыш опомнился, от одного воспоминания его передернуло от страха. В ужасе он изо всех сил вцепился ручонками в шею феи-сестрицы и закивал головой, а его голос сорвался на обиженный всхлип:
— Угу, меня сегодня вывели погулять два евнуха, два слуги из дома… но они куда-то пропали. Потом подошли двое незнакомых дядек и сказали, что отведут меня поиграть. Я испугался и убежал. Когда они гнались за мной, они вроде бы говорили, что до темноты должны выволочь меня за городские ворота. Но зачем им уводить меня из города? Я не хочу за город, мой дом здесь!
Тут круглые глаза малыша снова наполнились испуганными слезами. Цзюнь Буянь от этих слов помрачнела еще сильнее. Бросив многозначительный взгляд на стоявшего рядом подчиненного и отдав ему едва заметный приказ, она увидела, как тот кивнул и тут же направился прямо к тем двоим оборванцам в поисках жертвы.
Перестав обращать внимание на то, что будет дальше, Цзюнь Буянь с мягким выражением лица слегка покачала устроившегося на руках мальчика, успокаивающе похлопала его по спине и нежно произнесла:
— Ну всё, плохих людей прогнали. Малыш, давай братец отведет тебя куда-нибудь привести себя в порядок, хорошо? И скажи-ка, помнишь ли ты, где твой дом? Я могу отправить людей известить твоих родных, хочешь?
Малыш нахмурил личико, серьезно задумавшись, но в конце концов поджал губы и, глядя на нее полными слез глазами, помотал головой. Хотя он и знал, что живет во дворце, в какой именно части — понятия не имел. Он столько раз ходил там, и конца краю не было этим переходам! Если он вот так возьмет и скажет фее-сестрице, что живет во дворце, а она тоже заблудится — что тогда делать?!
Ой… Братец? Разве фея-сестрица не должна быть девочкой?
Сверху снова донесся сдавленный смешок. Озадаченный малыш поднял голову и вопросительно посмотрел на фею-сестрицу.
— Малыш, неужели ты до сих пор не умеешь отличать мальчиков от девочек? Я — братец, а не сестрица. И вообще, бессмертные феи не спускаются с небес просто так, чтобы спасать всяких ревущих грязнуль вроде тебя.
С этими словами она с забавной улыбкой коснулась кончиком своего белоснежного, словно нефрит, пальца пыли на щеке мальчика и поднесла его к самым его глазам, доказывая, что ничуть не врет и перед ней действительно сидит грязнуля.
Малыш густо покраснел. Оказывается, он только что озвучил вслух все свои мысли! Пухлой ладошкой с ямочками на костяшках он крепко ухватил тот самый красивый палец и, надув покрасневшие пухлые щеки, пробормотал:
— Я… я очень чистоплотный!
Заметив, что держащий его человек снова улыбнулся, он не выдержал, надул губы и уткнулся носом прямо ей в шею.
Хотя старший братец и не оказался феей-сестрицей, от него пахло даже приятнее, чем от служанки А-Лю, что прислуживала ему дома. К тому же он был таким теплым — невероятно уютно, совсем не так, как рядом с матушкой!
Этот человек стал вторым в его жизни, кто подарил ему такое тепло и умиротворение…
Уткнувшись в мягкое и теплое прибежище, мальчик наконец расслабился, и вся накопленная усталость разом рухнула на его плечи. Не успел он опомниться, как тут же заснул.
Поскольку у Цзюнь Буянь были дела в городе, она не могла сразу отвезти ребенка в поместье, поэтому им пришлось остановиться в первом попавшемся поблизости обычном постоялом дворе.
Малыш на руках, вероятно, был до предела испуган и измотан — он так и не проснулся ни во время купания, ни когда ему переодели одежду. Посидев на краю кровати и бросив на него прощальный взгляд, Цзюнь Буянь поднялась и вышла.
Что же до родных мальчика, то, думается, те люди из ее подчиненных, которых она заранее снарядила на поиски, быстро отыщут тех, кто сбился с ног в поисках ребенка. Судя по одежде малыша, дома его явно не обделяли вниманием, а значит, заметив пропасть, близкие тотчас бросились на поиски.
И верно, когда дела были завершены и Цзюнь Буянь справилась о результатах, подчиненный доложил, что прошло совсем немного времени, как объявились те, кто искал мальчика. Оставленные на месте люди проверили все приметы, убедились, что это действительно те самые родственники, и только после этого передали ребенка.
— Перед тем как уйти, юный господин спросил вас, хозяин, когда вы вернетесь. Но услышав, что нескоро, он расплакался, и только со слезами на глазах позволил унести себя.
Цзюнь Буянь вполне доверяла своим людям, но, услышав, что малыш снова уходил в слезах, невольно усмехнулась. Подумать только, какой плакса! И каждый раз так упрямо сдерживает слезы, не давая им пролиться. Кто бы знал, что именно этот заплаканный вид вызывает непреодолимое желание подразнить его и как следует потискать.
Перед тем как удалиться, дядя Ли, воспитавший Цзюнь Буянь, не удержался и произнес:
— В этом году хозяину исполняется четырнадцать. Раз уж вы так любите детей, не пора ли подыскать невесту и поскорее сыграть свадьбу? Тогда и старый хоу на небесах обретет покой.
На лице Цзюнь Буянь играла лучезарная, подобная весеннему ветру улыбка, но в глазах мелькнул холодный блеск. Дядя Ли тут же понял, что перешел границу дозволенного, почтительно согнулся в поклоне и откланялся.
Уже у самых дверей его догнал звонкий голос юноши, в котором прорезались нотки переходного возраста, смешанные с легкой хрипотцей:
— Дядя Ли, я знаю, что делаю, и в ваших заботах не нуждаюсь. К тому же при нынешнем положении нашего поместья лучше избегать лишних осложнений, чтобы ненароком не добавить еще одну строчку в те столичные доносы.
Дядя Ли почтительно поклонился и вышел. Оглянувшись на залитый ярким светом свечей кабинет, он не смог удержаться от долгого, тяжелого вздоха.Прошлым летом в особняке Хуау постигла незаслуженная беда: старого хоуэя внезапно внесли в черные списки наверху, что вызвало подозрения, и в конце концов он погиб от несправедливого навета. Хотя в прошлом году обвинения были сняты, титул старого хоуэя без всяких урезанных привилегий перешел прямо к молодому хоуэю. Однако тогда хозяин был еще совсем ребенком десяти лет от роду. Из-за несправедливой смерти отца и клейма потомка преступника, павшего на весь особняк, ему пришлось с трудом взвалить на свои плечи это тяжелое бремя. Во внутренних покоях оставались пожилая мать и маленькая сестрица, но хозяин никогда не жаловался на свои тяготы. Обычно на его лице играла мягкая улыбка, однако взгляд с тех пор навсегда утратил прежнее тепло.
Сегодня же дворецкий Ли неожиданно увидел, как хозяин искренне и весело смеется, а его взгляд смягчился и больше не казался таким холодным и отстраненным, как обычно. Поразмыслив над этим, старик Ли решил: неужели хозяину так нравятся маленькие дети? Впрочем, разве ему и раньше не доводилось встречать детей?
Старик Ли потрепал себя по подбородку и мысленно попытался представить сегодняшнего малыша. Хм… неужели его собственный хозяин предпочитает пухленьких детишек?
Покачав головой, старик Ли подумал о том, что в будущем надо будет как следует наставить будущую хозяйку: уж она-то должна непременно вырастить будущего маленького господина белым и упитанным! Тогда-то на душе у их хозяина наверняка станет куда светлее и радостнее!
Цзюнь Буянь, который все еще был полностью погружен в работу, понятия не имел, каких невероятных сложностей умозаключения построил в своей голове домашний слуга. В этот момент он лишь устало потер переносицу.
Хотя в каждом из миров Цзюнь Буянь выступал в роли влиятельного вельможи уровня чэнсяна, сейчас из-за детского возраста его физические показатели были значительно снижены, и запаса сил пока не хватало для столь плотного графика работы.
Задача Цзюнь Буяня на сей раз заключалась в том, чтобы выступить в роли спасителя-помощника для одного нелюбимого принца, помочь тому одержать безоговорочную победу в борьбе за престол и успешно взойти на трон. Затем требовалось объединить разделенный нынче на три части Поднебесную мир, а после — посодействовать новому правителю в мудром управлении государством, чтобы его имя навеки осталось в истории как образцового монарха.
При этом младшая сестра Цзюнь Буяня как раз должна была стать законной императрицей нынешнего седьмого принца, будущего владыки.
Эта задача казалась ему не слишком сложной. Раньше ему доводилось бывать даже в магических мирах и в мирах далекого будущего, где он занимал ключевые посты политических лидеров. Самым трудным был предыдущий рубеж: тогда ему довелось служить чэнсяном в государстве, где к тому же существовали практикующие бессмертие культиваторы. В подобных местах смертные страны казались не более чем ничтожными букашками в глазах небожителей, способными обратиться в прах по мановению руки, так что уровень сложности и опасности в том задании был предельно высок.
Лишь с трудом справившись с той миссией, Цзюнь Буянь — отчасти после того, как у сострадательного руководителя взырвелась совесть, и тот пересмотрел график, — взялся за нынешнее поручение.
По сравнению с прошлым разом этот практически реалистичный древний мир, где не было ни боевых искусств, ни внутренней энергии, вполне можно было считать отпуском, поэтому Цзюнь Буянь позволил себе изрядно расслабиться.
Если назвать главную знаменитость нынешнего Цзинчэна, то это была вовсе не винокуренная красавица Хань Цяонян из таверны Пьяный бессмертный, не новая восходящая жемчужина квартала Ванхуа Мэй Сяньэр, не прославленные прелестью и талантами четыре девы из благородных семейств и даже не четыре главных столичных таланта. Нет, всеобщее внимание привлекал хоуэй из особняка Чжунъи, Цзюнь Буянь, которому только предстояло войти в состав кабинета министров!
В пятнадцать лет будущий хоуэй впервые отправился на императорские экзамены и трижды подряд занял первые места на всех ступенях, снискав поистине беспрецедентную славу. Написанное им блистательное эссе привело в такой восторг даже старого императора, восседающего на золотом троне, что тот лично пожаловал юноше звание чжуаньюаня. На величественном коне, украшенном цветами, под звуки хвалебных оды он проехал по всему Цзинчэну, ослепив окружающих своей неземной красотой. Ходили слухи, что даже несравненная цитраистка Шиши из музыкального павильона Мяоинь, всегда отличавшаяся холодной гордостью небожительницы, с первого взгляда влюбилась в него и лично поклялась, что выйдет замуж только за Цзюня, когда тот возмужает. Сколько же добрых молодцев пролили из-за этого горькие слезы зависти! Всего за несколько дней вино во всех лавках и чайных домах было практически раскуплено — столько нашлось желавших утопить тоску в алкоголе.
Если бы на этом все и закончилось, его можно было бы назвать лишь талантливым юношей своего поколения. Однако этот хоуэй не позволил ослепить себя хвалебным речам, красивым женщинам и громкой славе. Шаг за шагом продвигаясь вперед, он всего за пять лет успел поочередно послужить во всех шести министерствах, и везде его ждал успех. Если бы не ограничения по возрасту, он, пожалуй, уже давно заседал бы в кабинете министров. Впрочем, даже несмотря на это, старый император весьма ценил его и теперь лично прокладывал Цзюнь Буяню путь в кабинет министров, временно назначив на должность тафу, чтобы тот обучал принцев в Верхнем кабинете, а по истечении года службы мог официально войти в высший совет.
Быть наставником принцев — по сути, лишь способ покрыть себя золотым сиянием для дальнейшего взлета. Однако старый император действительно высоко ценил ученые таланты Цзюнь Буяня, надеясь, что его сыновья переймут у того хотя бы малую толику мудрости. Даже наследного принца, которому уже исполнилось восемь лет и который начал постепенно участвовать в государственных делах, император строго-настрого обязал вовремя посещать занятия Цзюнь Буяня.
Почему же старый император придавал Цзюнь Буяню столь колоссальное значение? Если бы дело было только в способностях — нет, не только. Куда важнее оказалось то, что нынешний особняк хоуэя обладал на редкость простым положением: у них не было ни боковых ветвей рода, никого, кроме самого Цзюнь Буяня. В семье Цзюнь оставались лишь овдовевшая мать и двенадцатилетняя сестрица. На фоне других знатных кланов Цзинчэна, чьи паутины связей и интриг были донельзя запутаны, такое простое семейство не могло не вызывать особой симпатии у старого императора!
Добавим к этому легкое чувство вины за случайную гибель старого хоуэя, а также то, что Цзюнь Буянь обладал несомненными талантами, занимался исключительно реальными делами, хранил верность лишь императору и не участвовал в формировании клик ради личной выгоды. Неудивительно, что семья Цзюнь пользовалась столь высокими милостями со стороны престарелого монарха.
В глубинах императорского дворца резкий порыв прохладного ветерка раннего лета с шуршанием взметнул с земли слой белых лепестков софоры. Младший евнух Фугуй с тяжелым дыханием на мгновение прервал работу метлой, поднял руку и рукавом кое-как утрудненный пот со лба, после чего оглянулся на хозяина. Тот сидел на каменном уступе неподалеку, подперев подбородок рукой и задумчиво глядя на усыпанные цветами деревья, и евнух продолжил прерванную мысль:
— Вот почему я говорю: с завтрашнего дня господин Цзюнь прибудет в Верхний кабинет для проведения лекций. Хозяин, вы ведь несколько дней назад упали с лошади во время урока верховой езды, и лодыжка у вас еще до конца не зажила, верно? К чему же вы так интересуетесь этим делом? Неужели вы собираетесь пойти туда завтра?
Услышав это, Налань Минчуань слегка прищурил глаза, чей рассеянный взгляд покоился на гроздьях белых цветов. В его взгляде промелькнуло ожидание, смешанное с робкой боязнью, и он тихо-тихо, едва слышно даже для самого себя, произнес короткое да, после чего умолк.
Интересно, помнит ли тот о нем…
В тот самый день, когда он вернулся во дворец, Налань Минчуань принялся умолять матушку выяснить имя и фамилию своего спасителя. С тех пор он постоянно собирался тайком выбраться за пределы дворца, чтобы разыскать старшего брата, и матушка даже пообещала ему помочь. Однако они все ждали и ждали, как вдруг спустя полгода матушка внезапно скончалась, и у него больше не было возможности увидев старшего брата вновь.
С тех пор Налань Минчуань, доселе не знавший никаких лишений, был внезапно сослан из просторных и светлых покоев в этот крошечный дворик, размером не превышавший бывшую боковую залу. Куда-то исчезли десятки всегда следовавших за ним слуг, а из четырех приставленных в итоге дворцовых дев и четырех евнухов остался лишь Фугуй — верный слуга, который с детских лет следовал за ним еще при жизни матушки.
Хотя в детстве Налань Минчуань отличался смышленостью, он все же не мог понять, почему все вокруг вдруг так круто изменилось. Отец, которого прежде удавалось хотя бы изредка увидеть, исчез на несколько долгих лет. Наложницы императорского гарема, раньше просто выказывавшие к нему неприязнь, теперь смотрели холодно и пренебрежительно, а порой за малейшую провинность без колебаний наказывали его коленопреклонением у дворцовых ворот и запирали в карцере.
Годы испытаний и унижений постепенно заставили его осознать всю жестокость реальности. Теперь он превратился в заурядного, ничем не примечательного человека, и братья по Верхнему кабинету, прежде любившие задирать его, перестали придираться. Напротив, они то и дело пытались привлечь его на свою сторону в различных распрях — ведь в глазах окружающих он был лишь никчемным ничтожеством, за которым числилось лишь пустое звание принца. От такой безобидной пешки была польза: приблизивши ее, можно было продемонстрировать собственное великодушие, а заодно выставить напоказ перед тем самым высокопоставленным отцом, чьего расположения все добивались, свое братское благородство.
И пусть сейчас он был еще совсем юн, Налань Минчуань уже научился с легкостью и изворотливостью переживать суровые будни этого беспощадного дворца. Если бы дело ограничивалось только этим, принцу, лишенному власти и влияния, следовало бы вполне быть довольным своей участью. Но в глубине его души жил человек — чистый и возвышенный, словно сияющая в небесах луна. Ему хотелось приблизиться к нему, хотелось увидеть собственное отражение в его глазах, хотелось…
Стоит человеку чего-то по-настоящему захотеть, как он утрачивает способность довольствоваться малым.
http://bllate.org/book/21694/2237566
Готово:
