Слуга перевел взгляд, хитро блеснув глазами. Он не был силен в книжной премудрости, зато всей душой болел за своего молодого господина. В голове мгновенно созрел план: забрать Фан Юя, это сокровище, что досталось другим, себе.
Хотя где-то в глубине сознания робкий голос пытался его остановить, напоминая об аморальности поступка и о том, что по закону за такое положена тюрьма, слуга лишь ожесточился. Он подумал про себя: если и будет какое возмездие, то пусть оно падет на мою голову, ведь это я, Ши Цюань, придумал такую гадость! Мой господин тут ни при чем.
С этой мыслью он потянул мужчину, похожего на ожившего мертвеца, за рукав:
— Господин, раз уж маленький господин вернулся, давайте скорее вернемся в поместье. Молодая госпожа так давно не видела сына, она по нему ужасно скучает.
В душе у мертвеца не осталось места ни для чего другого. Он смутно догадывался, что ребенок на руках — вовсе не его Далан, но невыносимая боль от мысли, что настоящий сын погиб, заставляла его цепляться за эту иллюзию. В замешательстве он послушно кивнул словам слуги, и в его сердце зазвучал голос: раз Ши Цюань говорит, что это Далан, значит, и жена, госпожа Лу, взглянув на ребенка, решит так же.
Размышляя об этом, мертвец опустил взгляд и принялся внимательно разглядывать Фан Юя. От такого пристального внимания у того зачесалась кожа на голове, но вдруг мужчина смягчился и прошептал:
— Мой сыночек такой послушный, не плачет, не капризничает. Неужели узнал отца?
Фан Юй не проронил ни звука, лишь покосился на слугу, внутренне негодуя:
— Мертвец-то из ума выжил, а ты-то куда смотришь? Неужели не понимаешь, что участвуешь в похищении ребенка?! Хорошо еще, что в такую переделку попал я — одинокий дух-младенец, о котором некому горевать. А если бы это был ребенок из обычной семьи? Как же это жестоко — отрывать малыша от родителей!
Но слуга видел лишь своего господина и не удосужился даже взглянуть на Фан Юя, так что все гневные гримасы последнего пропали даром.
Мертвец, не дождавшись ответа, ничуть не рассердился, а лишь рассмеялся:
— Проголодался, сынок? Все такой же, как раньше: как проголодается, так и не хочет ни с кем разговаривать. Пойдем, отец отведет тебя к матери, а как увидишься с ней, сразу позовем кормилицу, чтобы она тебя накормила!
Услышав это, Фан Юй закатил глаза.
Эй, ты решил похитить сына, так не обязательно же так быстро входить в роль! Кто ты такой? Разве мы знакомы?! Какой еще отец, какая мать, какая кормилица!
Но вдруг.
Только что мертвец сказал —
Кормилица. Накормит. Меня.
Одной этой фразы хватило, чтобы все возмущение Фан Юя вмиг улетучилось. Его лицо вспыхнуло, он заерзал, пытаясь выразить протест, но сопротивлялся уже не так активно.
Да, Фан Юй, несмотря на охватившее его смущение, оставался натуралом до мозга костей.
А поскольку он был мал, слаб и лишен дара речи, то в полном неведении — ну, почти в полном — позволил мертвецу унести себя домой к кормилице.
*На самом деле — в полном неведении, а не по своей воле.*
Всю дорогу Фан Юй то нервничал, то сгорал от стыда, пребывая в каком-то полузабытьи, словно плыл по облакам. Он и понятия не имел, что в это время Цуй Чэн, перебравший кучу тряпья на складе и вышедший оттуда в прекрасном расположении духа, застыл на месте: улыбка мгновенно сползла с его лица, стоило ему увидеть, что на прилавке нет его младшего брата-ученика.
Хорошее настроение, которое он так долго лелеял, разбилось вдребезги.
— Где... Цзиньлинь? — Цуй Чэн медленно повернул голову и, глядя на лавочника исподлобья, прорычал: — Куда он делся?
Лавочник, испуганно заулыбавшись, поспешил спросить помощника:
— Где тот маленький бессмертный господин, что только что сидел на прилавке и играл?
Помощник, бледный как полотно, заикаясь, ответил:
— Маленький господин... он превратился в этот... золотой слиток.
Слиток оставил на прилавке мертвец перед уходом. Вернувшись, помощник увидел лишь его, а Фан Юй исчез, поэтому решил, что тот обернулся золотом.
Цуй Чэн нахмурился, с сомнением подошел к слитку, принюхался, затем резко отпрянул, насупился и в ярости воскликнул:
— Чушь собачья! Как мой младший брат мог превратиться в эту дрянь? Воняет ужасно!
В этот же миг у Цуй Чэна от сильного эмоционального потрясения прорезался хвост — он просто не смог удержать свой истинный облик.
Помощник, увидев извивающийся в воздухе хвост, пришел в такой ужас, что, пробормотав что-то невнятное, закатил глаза и рухнул без чувств.
Четверть часа спустя Цуй Чэн толкнул приоткрытую дверь ломбарда Лянчэн. В уголках его губ запеклась кровь, но ему было не до того, чтобы ее вытереть. Подул ветер, и прохожие на улице почувствовали слабый запах крови, но никто не остановился — каждый был поглощен своими делами.
Если бы кто-то заглянул внутрь, то увидел бы, что ломбард полностью разграблен, а лавочник и помощник словно испарились с лица земли.
Лишь дух маленького стрелолиста, свернувшийся золотым замком на ладони Цуй Чэна, знал, какой кошмар только что произошел — Цуй Чэн решил, что лавочник и помощник сговорились, спрятали или продали его младшего брата.
В итоге Цуй Чэн просто съел этих двух несчастных, ни в чем не повинных людей.
Дух стрелолиста дрожал от страха. Это было ужасно! Хотя насекомое уже сообщило ему, что Фан Юя забрал какой-то богач, он не смел показаться Цуй Чэну на глаза, а тем более открыть ему правду.
Малыш мечтал лишь об одном: выбраться отсюда и найти Фан Юя. Ни в коем случае нельзя проговориться Цуй Чэну, нельзя позволить этому демону найти его брата-лотоса!
Цуй Чэн тем временем уже переложил все ценности из ломбарда в свой мешочек для хранения. Теперь он был сказочно богат, но на душе скребли кошки. Он потерял брата и в порыве гнева совершил убийство — два промаха разом. Если об этом узнает Цзянь Янь, этот старый извращенец, его ждет суровое наказание.
Цуй Чэн совсем не хотел снова испытывать пытку, словно тысячи муравьев грызут его изнутри.
К тому же, человек — не трава и не дерево, у него есть чувства. Пусть Цуй Чэн не был до конца человечным, но все же обладал эмоциями. Он три месяца нянчился с этим ребенком — сам не съел, хотя очень хотелось, — а тут кто-то взял и увел его прямо из-под носа!
Так кто же, в конце концов, этот негодяй, что посмел забрать его Цзиньлиня?!
Цуй Чэн был в отчаянии. Его духовное чувство не могло охватить большие расстояния, а мир был огромен, и людской поток казался бесконечным. Он стоял посреди улицы, не зная, куда податься.
http://bllate.org/book/21676/2236079
Готово:
