Тао Чжиян часто выглядел подавленным, особенно если его заставал врасплох Хэ Е — в такие моменты чувство неловкости лишь усиливалось.
Лю Хуань был миловидным юношей с очаровательными ямочками на щеках и мальчишеским задором. После того как Хэ Е переманил его на свою сторону, Тао Чжиян, казалось, изменился, решив заняться самосовершенствованием. Хэ Е временно оставил Лю Хуаня у себя, официально подтвердив их отношения.
По телефону Лю Хуань ластился к Хэ Е, выпрашивая взять его с собой в страну Ф. Получив холодный отказ, он тут же сменил тактику, попросив хотя бы устраивать для него прямые трансляции.
В общении с парнем Хэ Е никогда не отличался романтичностью: сухо бросив «посмотрим», он повесил трубку.
Перед отъездом он пообедал дома с родителями Чжоу. После трапезы Чжоу Бошань вручил ему золотую карту, не скупясь на колкости:
— Твоей крошечной фирмы хватит, чтобы так сорить деньгами? Сколько там твой отдел инвестиций тебе приносит? В конечном итоге всё равно всё тратишь из моего кармана!
Хэ Е ничуть не обиделся, а лишь с широкой улыбкой принял карту:
— Ну так на то ты и отец, а я — сын.
Он игриво приложил карту к губам, послал обоим родителям воздушный поцелуй и, подхватив чемодан, отправился в аэропорт. Чжоу Бошань с супругой стояли у ворот, провожая взглядом машину, пока та окончательно не скрылась из виду.
— Почему ты не поехал к старику Чэню и остальным? — с любопытством спросила госпожа Чжоу, заметив, что муж, вернувшись, тут же зарылся в диван. — Разве он не звал тебя играть в гольф?
Чжоу Бошань промолчал, намереваясь просидеть на диване до самого вечера. Какой смысл идти? Чтобы выслушивать насмешки консервативных приятелей о нашем «непутевом», «оторванном от реальности» и «позорящем отца» сыне?
В аэропорту Хэ Е встретился с У Сымань. В прошлый раз Хэ Е представлял одежду, разработанную ею, что заслужило высокую оценку наставников. В этот раз она ехала на неделю моды с целью обучения, и, узнав, что Хэ Е тоже отправляется туда, они договорились лететь вместе.
Однако в зале ожидания Хэ Е неожиданно столкнулся с Тао Чжияном.
В следующем семестре Тао Чжияну предстоял выпуск, он был поглощен дипломным проектом, участием в конкурсе «Ици» и поиском работы. Он заметно похудел, а в его облике произошли едва уловимые перемены. Он стал похож на изящный, тонкий фарфор, обретя спокойное, глубокое очарование.
Его слегка вьющиеся каштановые волосы падали на глаза, взгляд был затуманенным, в нем читалось три части тоски и семь частей глубокой привязанности, направленной на Хэ Е. Его глаза словно умели говорить: стоило ему сосредоточить на ком-то внимание, как тот невольно погружался в эту глубину.
У Сымань на мгновение потеряла дар речи, но быстро взяла себя в руки и, чтобы избежать лишних толков, незаметно отошла в сторону. За этот год насыщенная личная жизнь этих двоих окончательно отрезвила её: она вырвала с корнем росток чувств к Чжоу Чи и предпочла держаться подальше от их игр. Раньше она была невысокого мнения о Тао Чжияне, но, увидев его вблизи, поняла, что у того действительно есть все данные, чтобы вскружить кому-то голову.
***
Ли Цзихэн изо всех сил старался быть добрым к Гао Цзюню, что, разумеется, не укрылось от глаз Ли Линь и Ли Цзию.
Ли Цзию поначалу с любопытством относилась к однополым бракам, но, заметив, что Гао Цзюнь постепенно перенимает роль жены в том виде, в каком она привыкла видеть её в гетеросексуальных парах, быстро потеряла к этому интерес. К тому же учебная нагрузка росла, а брат — Хэ Е — всё строже следил за её дисциплиной, так что всё свободное время она посвящала учебе и развлечениям.
Ли Линь поначалу беспокоилась, что пара не поладит: и Гао Цзюнь, и её сын были людьми гордыми и не привыкли уступать. Но теперь, хотя внешне они ладили, она всё равно не могла до конца успокоиться. В её глазах брак, где одна сторона чрезмерно унижается, а другая принимает это как должное, не зная благодарности, был чреват серьезными проблемами. Только сейчас она осознала, насколько властным оказался её сын в семейных отношениях.
Тирания, диктатура... всё было куда серьезнее. Она не знала, замечает ли это сам Гао Цзюнь, но его индивидуальность постепенно размывалась, превращая его в придаток к кому-то, в простое эхо. Эти перемены произошли не за один день, но, нахмурившись, Ли Линь поняла: всё стало гораздо хуже, когда Гао Цзюнь ушел в отпуск.
Она увидела, как её сын, сидя на диване с кофе, случайно пролил несколько капель на свои светлые тапочки и тут же приказал Гао Цзюню принести новую пару. И Гао Цзюнь, не выказав ни капли недовольства или колебаний, тут же помчался исполнять прихоть... Вернувшись, он помог сыну переобуться, при этом взгляд Ли Цзихэна ни на секунду не оторвался от телевизора.
— Ли Цзихэн, — не выдержала Ли Линь, — как можно заставлять Гао Цзюня делать такие пустяки? Почему ты стал таким ленивым?
Хэ Е вздрогнул от замечания матери, а парящий у него за плечом Мока, который вместе с ним с интересом смотрел передачу, тихонько отплыл назад.
— Разве? — Хэ Е лениво перевел взгляд на лицо Гао Цзюня. Тот сперва растерялся, но, спохватившись, поспешно улыбнулся Ли Линь: — Мама, что вы, мне нравится заботиться о Цзихэне таким образом.
Хэ Е многозначительно усмехнулся и, словно хваля его, добавил:
— Это всё от чистого сердца.
Ли Линь осеклась, не зная, что ответить. Решив больше не вмешиваться, она поднялась и ушла в спальню.
Действительно ли Гао Цзюнь был искренен? Конечно, нет! Ему самому нравилось, когда женщины окружали его такой заботой. А раз он занял столь низкую позицию, значит, ему что-то было нужно от Хэ Е.
Гао Цзюнь искоса взглянул на Хэ Е, полностью поглощенного телевизором. Такое расслабленное состояние у того бывало редко: чаще всего перед ним Хэ Е казался мягким лишь внешне, оставаясь на деле высокомерным и холодным. Гао Цзюнь признавался себе, что побаивается его. Не из-за чего-то конкретного, а из-за той невидимой ауры, которая порой исходила от него. Под её влиянием ему казалось, что Хэ Е — хищник на вершине пищевой цепи, а он сам — лишь ничтожное насекомое. Ему претило это сравнение, но он не мог отрицать страх.
Проанализировав свое поведение за последнее время, Гао Цзюнь решил, что справился блестяще: он стал образцовой женой, какой позавидовала бы любая женщина.
— Цзихэн, я хочу сменить работу, что думаешь? — осторожно начал он.
Хэ Е, уютно устроившись на диване в мягкой домашней одежде, выглядел расслабленным. Его длинные ноги были вытянуты вперед, обнажая тонкие щиколотки.
— Можно, — лениво отозвался он, не отрываясь от экрана, с едва заметной улыбкой на губах.
Гао Цзюня не интересовал фэнтези-сериал, который шел по телевизору, поэтому он продолжил:
— Как насчет того, чтобы пойти работать в вашу компанию?
— Не лучшая идея.
Гао Цзюнь запнулся, а затем невольно повысил голос:
— Почему?
Хэ Е, недовольный тем, что его отвлекают, нахмурился. Его пронзительный взгляд заставил Гао Цзюня почувствовать себя неуютно. Вспомнив, сколько сил он вложил в эти отношения, Гао Цзюнь упрямо вскинул подбородок, требуя ответа.
Спустя минуту Хэ Е тихо рассмеялся, и его низкий голос смешался с репликами героев сериала:
— У нас в компании слишком быстрый темп, тебе не подойдет. — Он вздохнул с легким оттенком досады и добавил с нотками обожания: — Давай так: раз тебе не нравится твоя работа, просто уволься. Будешь сидеть дома, готовить, убирать, а в свободное время помогать маме.
— У мамы салон красоты! Там только женщины! — возмутился Гао Цзюнь.
Хэ Е обнял его за плечи, но тот остался сидеть, как каменный. Хэ Е со вздохом, в тоне «ты меня не понимаешь, я же о тебе забочусь», произнес:
— Нам не нужны твои гроши. Я хочу, чтобы ты отдыхал дома и заботился обо мне. Мне нравится, когда ты крутишься вокруг меня.
Кому захочется сидеть дома, когда можно войти в семейный бизнес и получить власть? Гао Цзюнь хотел было продолжить спор.
— Достаточно, — Хэ Е не дал ему шанса. Его лицо переменилось, он нетерпеливо оттолкнул его. — Завтра же звони и увольняйся, вопрос решен. Я хочу пить, нарежь фруктов.
Гао Цзюнь перевел дыхание, напоминая себе, что всё еще впереди, и поднялся в кухню.
Мока переместился перед Хэ Е:
— Получена темная энергия от Гао Цзюня, 10 единиц. Хозяин, это самый высокий показатель за последние дни!
Хэ Е слегка кивнул:
— Сколько всего накопилось?
— На данный момент 370 единиц.
Гао Цзюнь вымыл тарелку черешни, нарезал апельсин и принес угощение. Хэ Е изредка брал ягоду, продолжая увлеченно смотреть сериал.
Гао Цзюнь кое-что понял за время жизни с Хэ Е: если два сильных человека связаны вместе, кто-то один обязан уступить, иначе отношения не сложатся. Раз он не мог тягаться с ним силой, приходилось смиренно отступать. Будь Ли Цзихэн женщиной, он бы точно не сдался так легко, а приложил бы все усилия для «перевоспитания».
Он съел черешню — мясистая, сочная, кисло-сладкая. В сердце зародилась легкая горечь. Он всегда любил черешню, но с детства не мог наесться ею вдоволь. А теперь, если захочет, может есть сколько угодно. Деньги — это действительно великая вещь.
Гао Цзюня осенило, и он начал издалека расспрашивать о делах компании. Хэ Е отвечал уклончиво, пока Гао Цзюнь не спросил напрямую, переведены ли уже акции компании на его имя.
Хэ Е ответил небрежно и холодно:
— Зачем мне акции? У меня всё равно не будет детей. В будущем всё отойдет Цзию. Если я перепишу их на себя сейчас, потом придется переоформлять обратно, лишняя волокита.
Гао Цзюнь занервничал и выпрямился:
— Как ты можешь так рассуждать? Мы же строим совместную жизнь! Ты трудишься не покладая рук, получается, работаешь на Цзию?
Хэ Е медленно повернул голову, глядя на него из-под полуопущенных век. В его темных глазах не было ни единой эмоции.
— Гао Цзюнь, ты любишь меня или мои деньги?
Гао Цзюня чуть не вывернуло. Он терпеть не мог мужчин, но, подавляя отвращение, принялся улещать партнера:
— Конечно, я люблю тебя.
Его искреннее выражение лица привело Мока в восторг:
— Хозяин, получено еще 6 единиц темной энергии. Тц-тц, он врет всё искуснее.
У Хэ Е были свои методы. Он подался вперед, сокращая дистанцию почти до соприкосновения носами, словно собираясь поцеловать его. Гао Цзюнь от страха побледнел.
— Если любишь меня, не задавай лишних вопросов. Просто слушайся. — Он похлопал Гао Цзюня по щеке, пуская в ход тяжелую артиллерию: — Кстати, когда ты уже согласишься на близость? — Он прищурился, с давлением глядя на него. — Ты что, не можешь…
— Нет, могу! — Гао Цзюнь испугался, что тот начал подозревать неладное, и поспешно возразил, чувствуя сухость во рту. — Просто я еще не привык. Я… я могу быть только сверху, ты ведь наверняка не захочешь? Давай еще подождем? Дай мне немного времени…
В панике он нашел идеальное оправдание. В гей-сообществе роли были четко разделены, а по характеру Хэ Е явно был «единицей». Если он скажет, что не может быть «нулем», это будет безупречно.
— Ты переживаешь из-за этого? — Хэ Е усмехнулся. — Ничего страшного, я могу быть снизу. Главное — получить удовольствие.
Гао Цзюнь услышал немыслимый ответ и остолбенел. Внутри всё похолодело, словно он провалился в ледяную прорубь. Неужели… сегодня ему не спастись?
Гао Цзюнь вытаращил глаза, выглядя по-глупому милым. Хэ Е не выдержал и расхохотался:
— Шучу! Даю тебе время.
К слову, у него самого не было никакого желания к человеческому телу. Хэ Е грациозно поднялся и направился наверх.
— Хозяин, сегодняшний улов неплох! Сначала 6, теперь 15 единиц. Гао Цзюнь только что с облегчением выдохнул. Ха-ха, хозяин, ты мастер! — Мока крутился вокруг Хэ Е. — Что будем делать дальше?
Хэ Е щелкнул Мока по пухлому животику и открыл дверь в спальню:
— У людей есть поговорка: чтобы получить, нужно сначала отдать. Будем раздавать деньги.
Мока молча записал эту мудрость. У него было предчувствие, что для цели наступают «светлые» времена.
Душа Ли Цзихэна всё это время бережно хранилась в пространстве Мока. Две задачи: отомстить Гао Цзюню, заставив его страдать всю жизнь, и сделать так, чтобы мать и сестра гордились им. Хэ Е выполнил всё. Компания Ли процветала, противораковые препараты пользовались успехом, помогая многим пациентам облегчить боль и замедлить распространение клеток. Именно благодаря тому, что компания Ли годами вкладывала колоссальные средства в исследования, не ожидая быстрой отдачи, этот прорыв стал возможен.
***
Ли Цзихэн никогда не был человеком, с которым стоит шутить. За время жизни в семье Ли, если что-то делалось не так, как он хотел, приходилось переделывать всё заново. Особенно когда дело касалось постели: стоило Гао Цзюню из чувства вины отказать, как в доме надолго воцарялось гнетущее напряжение, и Хэ Е начинал придираться к каждой мелочи. Боль от необходимости постоянно подавлять свое «я» ради угождения другим была невыносима, если не прочувствовать её на себе.
В этот раз доказательствами обмана были фотографии с многочисленных свиданий вслепую, анкета из брачного агентства, где он четко указал ориентацию как «гетеро», и даже старые посты на форумах, полные ненависти к гомосексуалам... А еще записи с камер наблюдения, доказательства бронирования номеров… даже показания родственников его любовников.
Каждый из этих фактов вызывал страх. Он был пойман как лжец и аморальный подонок. Если эта информация выйдет наружу или Ли Цзихэн решит использовать общественное мнение, Гао Цзюнь станет изгоем, которого будут гнать отовсюду.
Думая о последствиях, Гао Цзюнь рыдал, пока слезы не высохли. Он был по-настоящему напуган. Если до появления доказательств он еще тешил себя надеждой на равные отношения, то теперь эти иллюзии рухнули.
К счастью, он не решился на разрыв. Если они разведутся, долги и общественное порицание уничтожат его жизнь. Пощадит ли его Ли Цзихэн после развода? С его мстительным характером он не отпустит его так просто. Только сохранение брака, их статус единого целого и забота о репутации семьи Ли могли спасти Гао Цзюня.
Раздался звуковой сигнал — пришло письмо. Гао Цзюнь вытер слезы и открыл почту. Это был документ. В нем содержались строгие правила: от питания и одежды до трат и развлечений. Нарушение любого пункта влекло не только расторжение брака, но и требование возместить все личные расходы за время жизни в доме Ли. Внизу мелким шрифтом было указано, что право окончательного толкования принадлежит Ли Цзихэну.
Хотя условия были кабальными, Гао Цзюнь привык к такому за полгода. Его смущали лишь последние два пункта. Предпоследний требовал признать все прошлые ошибки и написать гарантийное письмо, которое могло стать очередным рычагом давления. Последний же требовал разорвать все связи с отцом, так как тот якобы подстрекал его к обману. Алименты отцу теперь должен был платить Ли Цзихэн.
Разорвать связи с отцом… не слишком ли это? Гао Цзюнь закусил губу и ответил: «Цзихэн, я подпишу всё, но можно убрать последний пункт? Это всё-таки мой отец. Я буду реже с ним видеться, обещаю».
Ответ пришел быстро:
«Господин Гао, здравствуйте. Я адвокат господина Ли. Ваше требование передано, но он не согласен. Он сказал, что уже давал вам кредит доверия, но вы его не оправдали. В его глазах у вас больше нет репутации».
Это означало, что любые его обещания теперь ничего не стоили. Гао Цзюнь нервно закурил. Вошедший отец едва не задохнулся от дыма, но не посмел ругаться:
— Ну как, договорились?
Гао Цзюнь молча швырнул ему телефон. Прочитав всё, отец пришел в ярость:
— Этот Ли Цзихэн! Он вообще считает тебя человеком?! Даже собак выгуливают!
С последним пунктом, давящим на него, Гао Цзюнь счел остальные требования вполне приемлемыми.
— Пап, смотри на последний пункт. Всё из-за твоих советов, из-за которых я всё свалил на тебя!
Отец, напротив, на последний пункт отреагировал спокойнее:
— Сколько мне еще осталось? А у тебя впереди целая жизнь. Неужели он сможет запретить нам общаться? Не будет же он следить за тобой 24/7?
Гао Цзюнь задумался:
— Значит, подписываю?
Отец, видя, что сын готов смириться с потерей свободы, лишь вздыхал.
— Попробуй еще раз попросить его.
— Он не изменит решения.
— Может, ну его? Давай разведемся, а, Сяо Цзюнь?
— Нет!
http://bllate.org/book/21638/2232766
Готово:
