Проходя по одному из спусков, он случайно заметил среди пышных зарослей нечто необычно ярко-розовое. Поглядев туда мимоходом, Чжоу Хэн замер, широко открыл глаза и долго вглядывался в эту картину. Лишь после этого он раздвинул ножом высокую, по бедро, сорную траву и добрался до цели.
Это была дикая Силань (Горная орхидея).
В орхидеях он не разбирался совсем, но его сосед был страстным любителем этих цветов и то и дело докучал его отцу рассуждениями об их прелести. Со временем отец тоже заразился этим увлечением и теперь мог поддержать разговор хотя бы парой фраз.
В тот год, когда цены на орхидеи взлетели до небес, сосед приезжал в деревню навести могилы предков и случайно обнаружил в горах цветущую Силань. Даже когда за нее предлагали огромную цену в 70 тысяч, он отказался ее продавать.
Отец ходил смотреть на нее, а вернувшись, качал головой и никак не мог взять в толк, откуда у нее такая баснословная стоимость.
Тогда из любопытства Чжоу Хэн даже уговорил отца взять его с собой взглянуть на нее. Эта находка выглядела точь-в-точь как та орхидея, разве что ее цвет казался еще более нежным и розоватым. Он не понимал, хорошо это или плохо, но ему самому цветок показался очень милым.
Сейчас нравы в основном выпрямились, и если бы те образованные люди, что любят подобные вещи, увидели ее, то наверняка не пожалели бы денег на покупку, верно?
Дыхание Чжоу Хэна участилось. Сейчас он был абсолютно беден и гол как сокол: система 998 выдала ему только Пространство, и больше ничего. И хотя в торговом системе было абсолютно всё, для этого требовались баллы задач, а его нынешний баланс зиял круглой сиротливой баранкой.
Желая улучшить свою жизнь, он мог полагаться лишь на собственные руки — никаких срезанных путей здесь не существовало.
Увидев такую орхидею, Чжоу Хэн даже невольно подумал: неужели его выбрали для выполнения задач именно затем, чтобы он наткнулся на этот цветок как раз тогда, когда в нем возникла нужда? Неужели ему сопутствует какая-то удача?
Или, как показывали по телевизору, у него какое-то необыкновенное происхождение?
Однако, поразмыслив впустую, он пришел в себя. Чжоу Хэн прекрасно понимал, что его родители были самыми обычными людьми, и хотя с малых лет он во всем превосходил сверстников, это было лишь заурядное превосходство обычного человека.
Сейчас у него не было подходящих инструментов, да и выкопать цветок немедленно он не мог, поэтому ему пришлось уйти, оглядываясь на каждом шагу.
На следующий день он вернулся сюда со старой деревянной кадкой. К счастью, эту орхидею не истоптали дикие животные — все это время его сердце было не на месте.
Он специально выждал окончания смены, чтобы прийти и выкопать ее, а как только закончил, тут же отправился с цветком в город.
Пока он возился, совсем стемнело. Шагая впотьмах, он добрался до поселка, где стал ждать редкий автобус, ходивший в город всего раз в кои-то веки. Всю дорогу он трясся над растением пуще, чем над младенцем, страшась ненароком задеть его листья и лепестки. К счастью, в этот поздний час людей почти не было — случись это днем, в такой толчее избежать соприкосновений было бы невозможно, и тогда ценность цветка упала бы в разы.
Домочадцам он сказал, что добыл в горах дичь и спрятал ее там, а когда стемнеет, отнесет на продажу в поселок и вернется лишь на следующий день. Выход на работу пока отменялся — сначала надо было отпроситься.
Денег в семье и вправду почти не осталось: отдав триста юаней разом, супруги изрядно подорвали свои силы. Видя такое усердие Ли Ши в зарабатывании живой копейки, они, разумеется, не сказали ни слова против.
Сам он молчал.
Дядя Ли-второй и Тетушка Лю наперебой заговорили:
— Не спеши, действуй потихоньку, подумай хорошенько. Мы ведь не шутки шутим.
Хотя они так и говорили, на их лицах, изрезанных следами прожитых лет и суровых ветров, читались одновременно напряжение и надежда. Чжоу Хэн чувствовал это давление: в ту пору бездетность висела над ними тяжелейшей горой, готовая раздавить их своей тяжестью. За глаза и в открытую упреки и злословие не прекращались никогда.
Внешне он выслушал эти слова, постепенно успокоился, несколько раз глубоко вздохнул и с легким стыдом на лице кивнул:
— Я действительно хочу стать вашим сыном. К тому же у моего отца сейчас есть и сын, и дочь, и я ему больше не нужен.
Он горько усмехнулся.
— Если ты и впрямь так думаешь, я пойду к твоему отцу и попрошу отдать тебя мне в сыновья! Сама знаешь, как мы с матерью относимся к тебе — хуже точно не будет!
— Вы говорим об усыновлении?
— Именно!
Раньше он об этом не задумывался, но теперь, стоило лишь прийти мысли в голову, счел ее просто блестящей! Он приходился Ли Ши двоюродным дядей: не родным братом отца, а так — поколение отца приходилось двоюродным деду Ли Ши, так что по кровным узам они были не слишком далекой родней. У него самого действительно имелся родной старший брат, но у того был всего один сын, а остальные — дочери, да и внук пока всего один, так что просить отдать кого-то из них было немыслимо. Если же усыновить именно Ли Ши, это станет идеальным вариантом!
Они состояли в кровном родстве, причем не самом дальнем, к тому же Ли Ши в той семье не жаловали. Из жалости они с женой всегда относились к нему сносно и немало помогали, так что между ними уже лежала привязанность. Если он и вправду станет их сыном, можно было не бояться, что тот не проявит искренности или продолжит цепляться за ту семью. В конце концов, те родители поступили слишком жестоко: бывало, морили голодом и не давали и разовой пайке в день, так что парень несколько раз падал в обморок от истощения, и лишь когда они заступились, ситуация немного улучшилась.
— Я… согласен.
— Хорошо, тогда я пойду к твоему отцу.
Сказав — сделано, он тут же велел Тетушке Лю позвать своего старшего брата, велев тому прийти сегодня же вечером, а затем произнес:
— Хороший мальчик, иди-ка пока работай. Раз ты уже дал согласие, о любых новостях я тебе сообщу.
На этот раз дядя Ли-второй был еще добрее.
Ли Ши согласился. Выйдя за порог, он стер с лица все следы сомнений и легко вздохнул — первый шаг был завершен.
Ли Ши не знал, как именно они вели переговоры, но дядя Ли, он же деревенский староста, расспросил его, действительно ли он согласен, и уже на следующий день все решилось.
Дядя Ли-второй отдал его отцу Ли Цзину триста юаней в обмен на бумагу с их общими подписями, отпечатками пальцев и автографами свидетелей.
Триста юаней — это была огромная сумма! Годовой доход семьи из пяти человек едва дотягивал до нескольких десятков юаней, и если вычесть расходы, то скопить за год тридцать считалось большим успехом. Обычно удавалось отложить лишь десять-двадцать юаней, да и женитьба обходилась дешевле. Отец оригинала буквально продал его по высокой цене, во всяком случае, мачеха потом радовалась до небес, глядя на него.
Ли Ши сделал вид, будто ничего не замечает, и шагнул прямо вперед.
Отныне они с Ли Цзином больше не были отцом и сыном — он стал вторым сыном Ли Ю.
С пропиской тянуть не стали: ранним утром они отправились в поселок и перевели документы к Ли Ю. Именно в момент оформления прописки Ли Ши узнал, что его настоящее имя на самом деле Ли Лэй, просто с малолетства все звали его Камушком, вот он и думал, будто он Ли Ши. К тому же у его жены и сына прописки вообще не было, и он попросил оформить их одновременно. Для простоты в итоге вписали даже того, кто еще сидел в животе.
В те времена прописаться было проще простого, а исправить ошибку — не составляло труда. Относительно пола все сказали, что будет мальчик, так и записали — мужской, а если ошибутся, потом переправят. Староста тоже присутствовал и возражать не стал. Прописку оформили заранее, и теперь по документам они будут казаться на полгода младше своего истинного возраста — это не имело никакого значения. Некоторые отставали на несколько лет, и всё делалось чисто ради удобства, чтобы не бегать лишний раз.
Изначально Ли Ши не хотел прописывать младшего, поскольку тот еще не родился, но дядя Ли — нет, его отец — сказал: раз уж ты решил сделать прописку, оформляй всех разом. Если бы жену и остальных оставили без прописки, он чувствовал бы себя не в своей тарелке, вечно опасаясь, что они окажутся нелегалами. Что до него самого, он твердо вознамерился вырезать свою прописку из той семьи — он больше не хотел иметь ничего общего с теми людьми. Эмоции оригинала по отношению к той семье он все еще отчасти ощущал, и обиду было не искоренить. По его мнению, в том финале определенная доля вины лежала и на простодушии самого оригинала, но раз уж теперь он занял его место, то должен был принести удовлетворение, а заодно искупить чужие сожаления.
Насколько ему было известно, очень скоро предстояло провести раздел земли по дворам, и участки полагались только тем, у кого была прописка. Он также уговорил своего старшего деда оформить прописку на всех домочадцев.
Это было делом простым, и деревенский староста Ли Чжэн, то есть его новоиспеченный дед, без лишних слов прописал и своего младшего внука, и невестку.
В общем, все произошло стремительно: с момента его предложения до перевода прописки прошло всего два дня. Ван Юэ все еще казалось, что она видит сон и что все это не по-настоящему.
Мир менялся слишком быстро, и она едва за ним поспевала.
Раз уж они стали приемными родителями для дяди Ли-второго и его жены, вся их троица собрала свой нехитрый скарб и переселилась в дом Ли-второго. У того было три комнаты: в одной жили они сами, вторая служила кладовой, а третья раньше принадлежала их сыну. Кухня и дровяник ютились в пристройке сзади.
Теперь, когда они переехали, кладовую расчистили, а крупный хлам перенесли в комнату старшего брата.
Эта комната была поменьше, но по сравнению с той разваливающейся деревянной хибарой она казалась настоящим раем. Ли Ши сказал очень ласково:
— Это комната старшего брата, и мне вполне подойдет жить в другой. Там остались воспоминания о его жизни, пусть все останется на своих местах.
Тетушка Лю была растрогана до глубины души. Сам дядя Ли-второй повредил ногу и помогать не мог, поэтому она крутилась за двоих: тазики, тряпки — ее руки не знали покоя.
Теперь на душе у нее было необыкновенно спокойно, и впредь она сможет ходить по деревне с высоко поднятой головой.
Вещей набралось совсем немного. Убравшись, Чжоу Хэн оглядел аккуратную комнату с не протекающей крышей, непродуваемыми стенами и ровным столом с тумбочкой и наконец позволил себе расслабиться. Хотя условия жизни все еще оставались суровыми, они были на голову выше прежних, и он мог сделать второй шаг.
Первым делом он отправился не в столицу, а в тот самый маленький городок из своих воспоминаний. Пересаживаясь с транспорта на транспорт, он добрался до поселка, где прошло его детство, отыскал знакомую улицу и увидел то ли знакомые, то ли чужие силуэты. Он пришел на то место, где стоял его дом — но это был уже не его дом, здесь не было ни родителей, ни семьи Чжоу. Он расспросил соседей, не живет ли здесь кто по фамилии Чжоу и не приезжал ли кто искать родню.
Все опрошенные лишь качали головами. Чжоу Хэн почувствовал легкую утрату, но в то же время ожидал чего-то подобного: в конце концов, это был параллельный мир, где малейшее отклонение вело к огромной пропасти, и любая мелочь меняла всё до неузнаваемости.
Было неудивительно, что здесь не оказалось его родителей, но сам этот маленький городок казался ему таким родным. Он с ностальгией обошел его кругом: он вырос на этих улицах, но когда он действительно повзрослел, поселок изменился до неузнаваемости — разве мог тот поселок из его воспоминаний быть таким ветхим?
Здесь он сбыл немного модной одежды. Немного, но она пользовалась огромным спросом, что придало ему уверенности. Раньше ему никогда не доводилось проворачивать подобные дела — он чувствовал себя прямо как девица в паланкине на собственной свадьбе: впервые в жизни.
Глава 51
Это защитная глава, пожалуйста, поддержите подлинную версию.
К полудню, слушая доносившиеся из родильного отделения звуки, все вокруг нервничали до предела. Из дверей вышла молоденькая девушка в сестричкином халате и обратилась к Чжоу Хэну:
— Вы ее муж? Роды у роженицы проходят тяжело, подготовьтесь морально.
Лицо Чжоу Хэна побелело, и он вцепился ей в руку:
— Помогите ей! Умоляю вас!
— Не переживайте, мы сделаем всё возможное.
Она разжала его пальцы и скрылась внутри.
Тетушка Лю причитала в сторонке, а Ван Юэ уже утирала слезы у уголков глаз.
Сяо Цюань видел, как папа встревожено ходит из угла в угол, и даже не смел заплакать, лишь исступленно сидел на коленях у Тетушки Лю.
Чжоу Хэн нарезал круги по коридору — казалось, он готов протереть ногами дыру в полу.
Оставалось лишь гадать, сколько времени прошло под глухие стоны и призывы о помощи, раздающиеся изнутри, как вдруг оттуда донесся крик: У-у-а! — и детский плач огласил больницу. Услышав его снаружи, все встрепенулись. Спустя еще какое-то время, примерно полчаса спустя, раздался второй плач, только этот голос был гораздо слабее первого.
Вышел врач и доложил обстановку:
— Вы ее муж? Сейчас мать и ребенок в безопасности, но младший малыш родился слабым, придется подержать его в больнице под наблюдением несколько дней.
— Хорошо-хорошо, как скажете, сделайте всё как надо, спасибо доктор! А как взрослая?
— Она очень устала и заснула, когда проснется, все будет в порядке. Подготовьте всё заранее, обоих малышей нужно поместить в кувез для наблюдения.
— Хорошо.
Тетушка Лю с самого начала захватила с собой одежду, одеяла и прочий скарб, а дома на плите уже томился куриный бульон.
— Доктор, доктор, кто родился — мальчики или девочки? — Тетушка Лю еще не знала пола детей.
— Оба мальчики.
— Ой хорошо-то как, спасибо, доктор, спасибо! — услышав, что родились мальчики, Тетушка Лю улыбнулась еще шире. — Рожать мальчиков — это благодать, есть кому продолжить род и подпереть крышу дома.
Ван Юэ тоже порадовалась за сестру: теперь ее положение было окончательно незыблемым.
Пока они перекидывались этими словами, из дверей вышли две медсестры, каждая прижимала к груди по свертку. Все бросились вперед, но младенцев тут же унесли. Глядя на двух худеньких, похожих на ободранных крысят малышей, Чжоу Хэн невольно заволновался: удастся ли их выходить?
— Мы можем навестить маму? — спросила Ван Юэ у врача.
— Подождите еще немного, там еще не закончили уборку.
Вскоре дверь распахнулась:
— Все убрано, можете заходить, только тише, не беспокойте ее отдых.
Чжоу Хэн вошел внутрь. Глядя на смертельно бледное, лишенное всякой краски лицо Ван Юэ и вдыхая витавший в палате слабый запах крови после уборки, он наконец позволил себе выдохнуть полной грудью. Лишь в этот момент он почувствовал, что его спина насквозь промокла от пота, неприятно прилипшего к коже.
Убедившись, что все в порядке, Тетушка Лю и Ван Юэ тоже успокоились. Сяо Цюань сначала спал, а теперь проснулся. Он заглянул на маму и тихонечко позвал:
— Мама, ты спишь?
Чжоу Хэн приложил палец к губам и прошептал:
— Да, мама очень устала и заснула, давай не будем ей мешать.
Выйдя в коридор, Сяо Цюань потрогал живот и жалобно протянул:
— Папа, я хочу есть.
Словно по команде, животы всех трех взрослых дружно заурчали — они совсем забыли про обед.
Ван Юэ поднялась на ноги:
— Я пойду сварю лапшу, подождите меня здесь, я приготовлю и принесу.
— Зачем нести обратно, это же лишние хлопоты, свари и поешь сама, а как поешь — принесешь сюда бульон для сестры, посидишь с ней, а мы сходим домой поедим и вернемся.
— Так тоже можно.
Роды двойни серьезно подорвали силы Ван Юэ, и доктор велел как следует подкормить роженицу, по возможности устроив ей двойной месяц отдыха.
Вняв наставлениям врача, Тетушка Лю и Ван Юэ принялись усердно откармливать ее: куриный бульон, свиные копытца, рыбный суп сменяли друг друга по кругу. От этих ароматов беременная женщина на соседней койке непрерывно сглатывала слюну — ей самой предстояло рожать со дня на день, она только-только поступила в больницу, и дома ее тоже не обижали, но по сравнению с соседским столом ее еда выглядела блекло.
Заметив, что те ушли, она с завистью обратилась к Ван Юэ:
— Ты в этот раз родила двух мальчикови, я тоже хочу сына.
Родишь сына — и свекор со свекровью, и муж будут относиться к тебе лучше.
— Это твои первые роды?
— Да.
— Мальчик или девочка — всё хорошо.
Сама она, вообще-то, надеялась на девочку: мальчики — это прекрасно, но когда сын уже есть, хочется еще и маленькую дочку-помощницу.
— У тебя-то сыновья уже есть, легко говорить!
Ван Юэ лишь криво улыбнулась и ничего не ответила. Погладив по щечке мирно посапывающего младшего сынишку с его покрасневшей от сна мордашкой и постепенно светлеющей кожей, она подумала о младенце в кувезе. В этот раз молока не хватало на двоих, поэтому их приходилось докармливать молочной смесью. Ван Юэ чувствовала перед детьми вину: смесь стоила дорого, а врачи твердили, что материнское молоко — лучшее на свете. Жаль только, что своего молока у нее почти не было.
Младший из близнецов родился более хилым, и она старалась уделять ему больше внимания.
Ван Юэ молчала, но соседка по койке не унималась — молчать было невыносимо скучно.
— А чем занимается твой муж?
— На побегушках, наверное, точно не знаю, ему вечно приходится мотаться по разным городам на поезде.
— Наверное, коммивояжер?
— Может быть.
— Коммивояжеры — это хорошо! Я работаю в снабженческо-сбытовом кооперативе, муж тоже, родители — рабочие, у нас есть стабильный доход, вот я и могу рожать в больнице. Вы-то все в деревне крестьянствуете, деньги зарабатывает только муж, должно быть, живее припеваючи.
Ван Юэ покачала головой, не желая продолжать этот разговор:
— Ой, у меня двойня, я только ради безопасности решилась ехать в город. Кстати, твоя свекровь куда-то ушла и до сих пор не вернулась?
— Домой за вещами бегала.
— Ты тут совсем одна?
— Да уж скоро вернется.
— Хорошо, если близко. Я слышала, ты сама на подходе, как бы не совпало.
— Да куда там совпасть… Ой, больно!
— А? Доктор! Врач!
И надо же было такому случиться.
В суматохе Ван Юэ, привязанная к постели, наказала сестре присмотреть за соседкой — родных-то рядом не было.
Первые роды давались нелегко, но все обошлось благополучно. Соседка родила девочку: хоть она и мечтала о сыне, но это была ее собственная кровь, выстраданная в муках, разве можно ее не любить?
Ван Юэ видела мужа и свекров со свекровью той роженицы: новоиспеченный папаша суетился неуклюже и растерянно, но совершенно не возражал против девочки, а вот старшее поколение… Услышав, что родилась внучка, они словно полиняли — радость на их лицах мгновенно померкла.
Будучи сама женщиной, Ван Юэ, глядя на подобные сцены, повторяющиеся как в деревнях, так и в городах, думала про себя: нет дочки так нет, в этом мире к мальчикам все-таки относятся куда снисходительнее.
Она и не подозревала, что из-за этого самого предрассудка в пользу мальчиков, когда ее сыновья подрастут и дойдет до женитьбы, в стране будут насчитываться миллионы одиноких холостяков.
Когда миновали эти новогодние праздники, по лунному исчислению Сяо Цюаню исполнилось четыре года, а близнецам — уже два.
Ли Цзяо к тому моменту исполнилось пятнадцать. Когда Чжоу Хэн вернулся, Ван Юэ рассказала ему:
— Ее мать уже подыскивает ей жениха, слухи разошлись по всей деревне, едва ли не каждый в курсе. Дело почти решено: парень работает продавцом в городском кооперативе. Мать расхваливает его на все лады, но по мне — так себе.
В те времена горожане с надежным государственным пайком всегда пользовались особой любовью.
— Ты видела его?
— Один раз издалека, когда их семейство приходило на обед. Ростом он ниже тебя, метр шестьдесят с небольшим, лицом тоже уступает, но каких-то явных недостатков нет. Говорят, его родители оба работают на предприятиях, снизу подрастают младшие брат и сестра, а младший брат уже числится кадровым рабочим — семья зажиточная.
— Наверное, теперь они редко заглядывают к нам?
— ...Каждый вечер как штык, сидят до закрытия телевизора. Зато теперь меньше язвят и куда больше нахваливают зятя.
Ван Юэ и сама находила это комичным.
http://bllate.org/book/21637/2232695
Готово:
