Голос звучал несколько искаженно, явно передаваясь с помощью техники концентрации звука в линию. Цинь Бучжоу опустил глаза, откусил большой кусок от куриной грудки и презрительно скривил губы, всем видом показывая, что не желает ни с кем разговаривать.
Однако раз собеседник смог с первого взгляда распознать его личность, это значило, что по крайней мере раньше они встречались.
Демоническая секта располагалась среди неприступных горных вершин и редко поддерживала связь с внешним миром, поэтому посторонних, знавших лицо Цинь Бучжоу в лицо, естественно, было очень мало. Только Альянс Боевых Искусств неизменно поддерживал с Демонической сектой постоянные контакты — хотя каждый отправленный туда посланник неизменно возвращался в таком бешенстве, что худел по меньшей мере на три цзиня.
Те, кто видел самого Цинь Бучжоу своими глазами, по меньшей мере занимали высокие посты внутри Альянса. Будучи главой секты, Цинь Бучжоу всё же должен был соблюдать внешние приличия.
Цинь Бучжоу поднялся, вытащил платок, вытер руки и направился к лестнице. Дежуривший там слуга согнулся в поклоне и опустил голову:
— Молодой господин может подняться наверх вместе со мной.
Одежда этого слуги была самой обычной, но взгляд — пронзительным и ясным. Очевидно, он был человеком бывалым, владеющим боевыми искусствами, причем не самыми слабыми.
Третий этаж был тихим и изысканным. Цинь Бучжоу последовал за слугой к отдельной комнате, откуда доносились звуки цитры. Он не слишком разбирался в музыке, хотя раньше слышал, как несколько раз играл Сяо Лосюй, но всё равно ничего в этом не понимал.
Слуга довел его до входа в кабинет и произнес:
— Прошу.
Увидев, что Цинь Бучжоу вошел, он удалился и прикрыл дверь.
Едва переступив порог, Цинь Бучжоу увидел ширму с изображением сливовых ветвей на фоне туши. Обойдя ее, он обнаружил в комнате троих человек. Юноша в бирюзовых одеждах сидел на циновке за жемчужной занавеской спиной к входу и настраивал цитру, в то время как тот самый белоснежный юноша о чем-то беседовал с подростком в красном. Заметив гостя, они тут же поднялись на ноги.
Цинь Бучжоу молчал, и какое-то время в комнате звучали лишь переливы цитры. Воспользовавшись этим моментом, Цинь Бучжоу окинул взглядом обоих собеседников.
Парень в белом выглядел совсем молодым, едва за двадцать. У него были очень мягкие черты лица, под глазом темнела родинка в форме слезы, а в облике проступала природная решительность и твердость. Второй же подросток обладал поразительно яркой внешностью: алый наряд лишь подчеркивал его и без того утонченное, завораживающе красивое лицо.
Когда музыка стихла и юноша в бирюзовом перестал перебирать струны, Цинь Бучжоу наконец заговорил:
— Я — Цинь Бучжоу. Могу я узнать имена двух уважаемых господ?
— Я — Цзюнь Ухэнь, а это — Бай Чжи.
Юноша тоже какое-то время разглядывал Цинь Бучжоу. Заметив, что тот заговорил первым и не выказывает недовольства, он слегка расслабился, сложил руки в почтительном поклоне и с виноватым выражением на лице произнес:
— Мне посчастливилось в свое время сопровождать учителя в поездке в Тяньинь. Величественный облик главы Цинь вызывает искреннее восхищение и благоговение у Цинь Моу. Но обстоятельства нынче особые, и чтобы не привлекать лишнего внимания, я позволил себе проявить дерзость перед главой секты. Прошу главу простить меня.
Цинь Бучжоу слегка приподнял бровь. Цзюнь Ухэнь и Бай Чжи — оба они были важными персонажами в известном ему оригинальном сюжете.
Цзюнь Ухэнь приходился внуком нынешнему императорскому наставнику Мо Сюаня. Говорили, что он прекрасно разбирался в науке пяти элементов и гадании, а также великолепно владел мечом. Бай Чжи же ближе к финалу истории становился Святым Ядов Чудомэня из северных земель, одинаково искусным и в медицине, и в ядах. Эти двое являлись надежной опорой главного героя, который с их помощью раз за разом выбирался из смертельных ловушек и в конце концов навел порядок в мире боевых искусств.
Раз так, то играющий на цитре мужчина, должно быть, Му Цин?
Цинь Бучжоу моргнул и притворился, будто ничего не понимает:
— О? — затем он продолжил: — В таком случае я не понимаю, зачем я понадобился вам двоим?
Цзюнь Ухэнь бросил взгляд на по-прежнему дующегося Бай Чжи, тяжело вздохнул и низко поклонился Цинь Бучжоу:
— Собирается ли глава отправиться в город Хуанань на Собрание Улинь, приуроченное к весеннему равноденствию? Не согласится ли он взять с собой моего друга в качестве попутчика?
— Я не против. Вот только я спешу в путь, боюсь, наши темпы не совпадут.
Цзюнь Ухэнь улыбнулся:
— Главе не о чем беспокоиться насчет него. Просто мой друг никогда не занимался боевыми искусствами, он не столь искусен, как уважаемый глава, чтобы путешествовать в одиночку, и отправляться одному в дальнюю дорогу небезопасно. Я сам собирался проводить его, но дома возникли неотложные дела, и мне срочно нужно возвращаться в Фэнъгэ. Заметив проезжающего мимо главу, я решил попросить о защите для моего друга. Если глава согласится путешествовать вместе с ним, в дороге будет кому о нем позаботиться.
Услышав это, Цинь Бучжоу едва не рассмеялся. Бай Чжи не занимался боевыми искусствами? Тогда те злосчастные люди, которые погибли от его рук лишь потому, что презрительно глянули на его внешность, умерли напрасно. Цинь Бучжоу сперва подумал, что под «этим другом» подразумевается сам Бай Чжи, но, немного подумав, сообразил, что речь шла о человеке, только что игравшем на цитре.
Не умеет владеть боевыми искусствами? Неужели этот человек — вовсе не Му Цин?
Цинь Бучжоу мысленно нахмурился, поднял взгляд и произнес:
— Хорошо. Но разве мне не следует сначала познакомиться с вашим другом? И позвольте спросить, как зовут этого брата... почему он все это время молчал?
Цзюнь Ухэнь с неловкой улыбкой уже собирался что-то ответить, как вдруг за спиной посшелестел шелк.
— Бай Личуань.
Музыкант убрал руки со струн и медленно поднялся. Широкие просторные одежды глубокого бирюзового цвета струились, словно вода; иссиня-черные волосы, аккуратно собранные под нефритовую корону, водопадом спадали на плечи и спину, заставляя жемчужные нити занавески издавать глухой звон.
Раздвинув жемчужные подвески, он повернулся, являя миру холодное, бесстрастное лицо.
— Я — Бай Личуань.
Черты лица молодого человека были необычайно правильными: прямой нос, чувственные губы. Но больше всего поражало то, что глаза его были завязаны полосой черного шелка — юноша оказался слеп.
Слушая его равнодушный голос, Цинь Бучжоу почему-то почувствовал, как у него на мгновение перехватило дыхание. Однако, разглядев юношу поближе, он невольно испытал некоторое разочарование.
Мало того что этот человек был слеп, в нем не ощущалось ни капли внутренней энергии — очевидно, перед ним был самый обычный простолюдин.
Черт побери, на что ты вообще рассчитывал?
Цинь Бучжоу счел свои недавние мысли совершенно нелепыми и мысленно выругал себя. Он воочию наблюдал, как Бай Личуань с цитрой в руках неторопливо приблизился к нему и, словно зрячий, вскинул голову, точно устремив взгляд в его сторону.
— Бай Личуань? Брат Бай приходится родственником этому юному господину Бай...?
Бай Личуань протянул руку и легко потрепал Бай Чжи по голове, а на губах его мелькнула едва заметная тень улыбки, которую даже трудно было назвать улыбкой:
— Он мой младший брат.
Крайне недружелюбный к Цзюнь Ухэню Бай Чжи, казалось, питал самую нежную привязанность к Бай Личуаню. Когда Цинь Бучжоу ждал у входа в постоялый двор, держа в руках дорожный узелок и ведя в поводьях лошадь, Бай Чжи суетился вокруг Бай Личуаня, помогая ему нести вещи, и без устали щебетал о чем-то с неизбывной тоской в голосе.
Бай Личуань сохранял свое обычное сдержанное и бесстрастное выражение лица, плотно сжав губы, но в этом не было ничего фальшивого — казалось, он и должен быть именно таким.
Цинь Бучжоу присел на корточки и принялся жечь лепешку в масляной бумаге, попутно заговорив с Цзюнь Ухэнем, которого тоже оттеснили в сторону:
— Эти братья Бай совсем не похожи друг на друга.
Цзюнь Ухэнь улыбнулся:
— Один пошел в отца, а другой — в мать.
Поклажа Бай Личуаня была собрана, и Бай Чжи помог перенести ее. Цинь Бучжоу принял тюк, привязал его к лошадиной спине, взял животное за поводья и знаком предложил Бай Личуаню забраться в седло. Заметив, что тот не двигается с места, он вдруг вспомнил, что этот человек абсолютно ничего не видит. Цинь Бучжоу с досадой приложил ладонь ко лбу и бросил на него беспомощный взгляд — ничего не поделаешь.
Ради чего он вообще в порыве умопомрачения согласился на это?
Цинь Бучжоу вскочил в седло и протянул руку:
— Садитесь.
Бай Личуань замер, на секунду засомневался, но вложил ладонь в протянутую руку Цинь Бучжоу. Пальцы у Бай Личуаня были ледяными, да и общая температура тела оказалась ниже нормы. Когда его спина прижалась к груди Цинь Бучжоу, знакомое ощущение душевного резонанса на миг погрузило того в легкий трансовый туман.
Он быстро пришел в себя, обхватил рукой Бай Личуаня, помогая тому устроиться поудобнее, и небрежно махнул рукой Бай Чжи и Цзюнь Ухэню:
— Не переживайте, вашего старшего брата я не потеряю, в целости и сохранности доставлю по назначению.
Бай Чжи скривил губы в усмешке, наблюдая, как Цинь Бучжоу пришпорил коня, и тот пустился легкой рысью.
— Тому человеку можно доверять? — нахмурившись, спросил Бай Чжи, провожая взглядом удаляющуюся парочку.
Он выглядел донельзя ненадежным. Разве Демоническая секта не будет уничтожена, пока у них во главе стоит столь легкомысленный человек?
— Глава Цинь предан боевым искусствам и обладает искренним сердцем, раз дал слово — сдержит. К тому же предатель кроется в рядах праведников, — ответил Цзюнь Ухэнь. — Хотя секта Наньхуай тоже относится к праведным силам, сейчас она заслуживает доверия больше, чем кто-либо другой.
Глава 49: Озеро ветров и туманов (Часть 3)
Из-за шедших накануне проливных дождей дороги развезло, и они стали труднопроходимыми. Позволив лошади идти шагом, Цинь Бучжоу завел беседу с Бай Личуанем.
— Родом из каких мест брат Бай? — поинтересовался он.
— Из Хуананя.
Цинь Бучжоу улыбнулся:
— Говорят, в Хуанане делают прекрасное вино и заседает Альянс Боевых Искусств. Доводилось ли тебе видеть главу этого альянса?
Бай Личуань смахнул с лица упавшую прядь волос и невозмутимо ответил:
— Главу Альянса видеть не довелось, а вот хуананское вино попробовать посчастливилось.
Шла молва, что в городе Хуанань варят вино «Хуацзуймянь», стоящее тысячи золотых. Оно было терпким и густым на вкус, с долгим, мощным послевкусием — стоило выпить всего чашечку, как казалось, будто в пьяном сне возвращаешься в прошлую жизнь. Позднее это вино стали называть просто «хуананским».
Цинь Бучжоу тоже слышал об этом и проявил любопытство:
— Неужели то вино и вправду способно вернуть человека в прошлые дни так, что он даже забывает о пьянстве?
Бай Личуань покачал головой:
— Всё это лишь пустые слухи, придуманные людьми. Даже обычная вода: тот, кто жаждет опьянеть, непременно опьянеет, а трезвый останется трезвым до конца.
Продвигаясь вперед с остановками, к моменту наступления сумерек Цинь Бучжоу и Бай Личуань наконец въехали в Хуайнин.
Сразу за Хуайнином лежали гора и просторная равнина, а за ними уже начинались земли Хуананя.
Поскольку Бай Личуань от природы был немногословен, разговаривал в основном Цинь Бучжоу, который под конец пути порядком утомился от тряски. Заметив, что спутник выглядит уставшим, он предложил:
— Давай для начала найдем постоялый двор и отдохнем. Целый день в дороге, ноги гудят.
Хотя Цинь Бучжоу говорил так, сам он горел энтузиазмом, ведь он слышал, что хуайнинские паровые булочки — несказанное объедение.
Бай Личуань уже успел понять, что этот человек по натуре своей страшный любитель развлечений. И хотя ему казалось странным, почему реальность расходится с описанием Цзюнь Ухэня, утверждавшего, что Цинь Бучжоу — одержимый боевыми искусствами фанатик, совсем не заботящийся о еде, он не стал ломать над этим голову.
В конце концов, впереди еще целый месяц пути, и добраться до Хуананя не спеша, наслаждаясь дорогой, не составит труда.
Бояться стоило лишь того, что кое-кто не пожелает позволить им добраться туда спокойно.
Расспросив местного жителя, Цинь Бучжоу отыскал постоялый двор, который сочли вполне приличным.
До Собрания Улинь оставалось еще немало времени, но за несколько дней до весеннего равноденствия эта гостиница несомненно будет забита до отказа. Передав коня хозяину и закинув вещи в комнату, Цинь Бучжоу собрался прогуляться по улице. Однако, вспомнив данное обещание присматривать за Бай Личуанем, он обернулся и спросил:
— Я отлучусь ненадолго, не желает ли брат Бай составить мне компанию?
Бай Личуань мягко покачал головой и положил свой узелок на стол:
— Я немного притомился, пожалуй, останусь.
— И правда, дорога выдалась тяжелой, отдохни как следует, — согласился Цинь Бучжоу.
Дверь гостевой комнаты открылась и закрылась. В тусклом свете свечи Бай Личуань посидел какое-то время неподвижно, затем поднялся, развязал черную повязку на глазах, являя взору пару персиковых цветков — изящных глаз.
От черного шелка исходил слабый лекарственный аромат. Сменив повязку и завязав ее вновь, Бай Личуань медленно провел пальцами по собственным векам сквозь грубую ткань.
Все равно... ничего не видно.
Кулаки сами собой сжались.
Наполовину открытое окно под порывами ветра с грохотом пару раз ударилось о стену. Воспользовавшись этим шумом, темная тень скользнула в темный угол. Бай Личуань, чьи глаза были закрыты повязкой, казалось, ничего не заметил. Он протянул руку и нежно провел по обернутой в ткань цитре, как вдруг в следующую секунду резко перевернул стол, крутанулся на месте, подхватил инструмент и изо всех сил взмахнул им назад, блокируя убийственный первый удар нападавшего.
Раздался звон металла — цитра не получила ни единой трещины, а меч убийцы разлетелся на куски.
— Ты не ослеп?! — изумленно завопил тот.
— Су Цин, третий номер в списке убийц? — невозмутимо опознал его Бай Личуань. — Один удар.
Су Цин еще не успел осознать смысл этих слов, как Бай Личуань взмахнул рукавом, придерживая цитру одной рукой, а второй согнул локоть и резко ударил по корпусу инструмента. Раздался чистый звук.
Длинный меч вылетел из ножен.
Тем временем Цинь Бучжоу, прижимая к груди охапку свертков в промасленной бумаге, бродил по улице. В отличие от изысканного ночного рынка в императорской столице третьего мира, где ему довелось побывать, ночной Хуайнин был куда более оживленным: здесь пестрело множество лотков с закусками и нехитрыми украшениями.
Возможно, из-за приближающегося Собрания Улинь на улицах то и дело попадались вооруженные мечами и саблями мастера боевых искусств, ходившие небольшими ватагами. Цинь Бучжоу вытащил из свертка жареный пирожок, откусил кусочек и слегка втянул воздух: обжигающе горячий бульон с богатым мясным вкусом оказался сытным, но совсем не жирным. Засунув пирожок целиком в рот, он сначала прижал его кончиком языка к нёбу, а затем с силой прикусил, ощущая, как густой аромат заполняет рот; последовали новые жевательные движения, и свежесть с едва заметной ноткой сладости разлилась по всему рту.
Как же это! Могло! Быть! Так! Вкусно!
Цинь Бучжоу прищурил глаза, чувствуя, как его душа возносится к небесам, а индекс счастья взлетает вверх ракетой.
Бесцельно бродя по переулкам, Цинь Бучжоу вышел к ярко освещенному зданию, перед которым толпилось множество людей; то и дело кто-то заходил внутрь или выходил обратно.
Цинь Бучжоу моргнул, подумав, не подают ли здесь какое-то особенное фирменное блюдо. Однако, пройдя еще немного в том же направлении, он заметил на входе и у окон второго этажа нескольких женщин, которые бросали в прохожих шелковые платки и принимали соблазнительные, манящие позы. Он тут же всё понял: перед ним был самый обычный веселый дом.
Ожидания Цинь Бучжоу мгновенно рухнули. Он продолжал медленно жевать свой пирожок и уже собирался пройти мимо, как пожилая сводня обернулась, ухватила его за рукав и призывно затянула:
— Ой-ой, какой красивый молодой господин! Раз уж пришел — не уходи, зайди внутрь, развлекись от души!
Сводня подняла голову, заглянула ему в лицо и на секунду остолбенела.
Когда Цинь Бучжоу наконец вырвался из томящей пудры и румян, уже стояла полночь. И дело было вовсе не в том, что он щадил женские чувства — просто в руках он бережно держал свои пирожки, из-за чего драться было неудобно, и в конце концов ему пришлось применить легкую поступь, взмыв на крышу, чтобы благополучно спастись.
Вернувшись на постоялый двор, он быстрым шагом поднялся наверх, толкнул дверь и замер: стул валялся на полу, чайник со стола разлетелся вдребезги, оставив на дощатом полу лишь груду черепков. Цинь Бучжоу помрачнел, несколько раз громко позвал: «Брат Бай!», но никто не отозвался.
Он уже собрался идти на поиски, как вовремя подвернулся слуга с бамбуковым коробом наперевес. Завидев Цинь Бучжоу, тот спросил:
— Что-то случилось, молодой господин?
Цинь Бучжоу поинтересовался:
— Вы не видели господина, который со мной путешествует?
Слуга с улыбкой ответил:
— Тот господин слеп на глаза, а перед этим, кажется, оступился и упал у себя в комнате, вот хозяин и велел мне убрать осколки. Но тот господин уже взял цитру и вышел во внутренний двор, ступайте скорее поищите его.
Цинь Бучжоу слегка перевел дыхание — потеряй он человека в первый же день, он бы и впрямь стал посмешищем.
Подумав о том, что сам ушел развлекаться, оставив слепого Бай Личуаня в одиночестве, он почувствовал легкие уколы совести. Достав из дорожного баула глиняный кувшин с персиковым вином, привезенным из Демонической секты, Цинь Бучжоу направился во двор.
Постоялый двор стоял прямо у озера, которое служило его главным украшением. Недалеко от берега был возведен беседка посреди воды, обставленная каменными столами и стульями. Издалека Цинь Бучжоу услышал звуки цитры.
То ли ему мерещилось, то ли звучание инструмента и вправду немного отличалось от того, что он слышал раньше. Нельзя было сказать, какое звучание лучше, но ощущение было иным.
Направляясь на звуки музыки, Цинь Бучжоу увидел, что в центре беседки, при свете зажженных свечей, сидит человек и перебирает струны.
Слеп, но зачем-то зажигает свечи.
Подумав об этом, Цинь Бучжоу не удержался и спросил:
— Брат Бай играет на цитре, наслаждаясь лунным светом, зачем же зажигать свечи?
Пальцы Бай Личуаня, перебирающие струны, двигались мягко, словно падающие снежинки. Услышав его голос, он замер и слегка приподнял голову. Его завязанные черной тканью глаза были устремлены туда, где стоял Цинь Бучжоу.
— Лунного света недостаточно, я боялся, что ты не найдешь меня.
Сердце Цинь Бучжоу дрогнуло, он криво усмехнулся и произнес:
— Брат Бай, ты забыл, что я мастер боевых искусств и прекрасно вижу в темноте. — С этими словами он вошел в беседку.
Едва он приблизился, как Бай Личуань уловил исходящий от его рукавов густой сладковатый запах.
— От брата Бая пахнет пудрой... Неужели брат Бай побывал в веселых кварталах?
Бай Личуань нахмурился и серьезно заметил:
— Ты всё-таки глава целой секты, следовательно, должен посещать места более утонченные.
— Что еще за утонченные места? Ты что, презираешь куртизанок? — усмехнулся Цинь Бучжоу, водружая кувшин на стол и срывая глиняную печать.
Бай Личуань покачал головой:
— Куртизанки тоже борются за выживание, здесь нет высоких или низких, но для положения брата Бая это всё же не... Прекрасный аромат, терпкий и чистый. Хорошее вино.
Цинь Бучжоу улыбнулся:
— То-то же! Еле-еле утащил пару кувшинов, тот глупый повар теперь, наверное, слезы льет.
С этими словами он достал из рукава пару светящихся в темноте ночных чашечек и налил вина Бай Личуаню.
— Я признателен за заботу, но брат Бай не силен в выпивке... — нахмурился Бай Личуань.
— Или брат Бай хочет, чтобы я сам напоил его? — Цинь Бучжоу закатил глаза к небу, скривил губы и сунул чарку ему в руку. — Больше всего ненавижу таких фальшивых праведников: сами обожают вино, видят хорошую вещь, но отказываются признаться, ломаются, пока их умолять не начнут!
Бай Личуань легко улыбнулся уголками губ, покачал головой, поднял чарку в знак приветствия и осушил ее до дна.
— И впрямь отменное вино, — вздохнул он с улыбкой.
— Я же говорил! — Цинь Бучжоу задрал нос от гордости.
Они пили то за себя, то за встречу, и вскоре кувшин с персиковым вином опустел до последней капли. Перевернув кувшин дном вверх и постучав по нему, Цинь Бучжоу слизал последние капли и пьяненьким уткнулся лицом в стол.
Бай Личуань сидел с раскрасневшимися бледными щеками, молча обнимая цитру и изредка трогая струны.
Цинь Бучжоу склонил голову набок и какое-то время разглядывал его. Мастера боевых искусств могли протрезветь с помощью внутренней энергии, но Цинь Бучжоу вовсе не стремился к этому. Ощущение сытости и разливавшегося по телу тепла казалось ему невероятно уютным — жизнь была хороша именно такими моментами.
— Брат Бай? Ты еще не спишь? — растягивая слова, пробормотал он, придвинувшись ближе.
— Брат Цинь? — почувствовав обжигающее дыхание Цинь Бучжоу совсем рядом, тихо произнес Бай Личуань.
Внезапно Цинь Бучжоу протянул руку и сорвал черную повязку с глаз Бай Личуаня.
Из-за выпитого вина движения Бай Личуаня были немного замедленными, и он не успел помешать этому. Впрочем, он и не собирался хранить тайну: раз Цинь Бучжоу любопытно, пусть смотрит. И тогда Цинь Бучжоу с удивлением обнаружил, что у Бай Личуаня потрясающие персиковые глаза, напоминающие чистый нефрит и прозрачные кристаллы — яркие, ясные и лучистые.
Замерший Цинь Бучжоу смотрел в эти темные глаза, погружаясь в легкий морок, и только услышав: «О чем задумался брат Цинь?», пришел в себя.
— Ни о чем, — тихо кашлянув, произнес Цинь Бучжоу и попытался залить вином недавнюю оплошность, но обнаружил, что вино кончилось, а в чашечке плещется лишь простая вода. Лепесток цветка упал прямо в кубок.
Тут Бай Личуань вздохнул:
— Поднялся ветер. — Он поднял со стола упавший лепесток и провел им по струне. — Цветы в этом году зацвели рано, едва настало весеннее равноденствие, как их все посрывало ветром.
Цинь Бучжоу кивнул:
— И то верно.
Бай Личуань взял еще несколько нот и, почувствовав прилив вдохновения, импровизировал легкую мелодию.
Ночной ветер обдувал их лица, звучала тихая музыка. Цинь Бучжоу постепенно одолела дремота; прикрыв глаза на полуслове и подперев щеку рукой, он слушал игру Бай Личуаня, пока наконец, устав сопротивляться сну, не уронил голову на каменный стол и не заснул.
Убедившись, что дыхание Цинь Бучжоу стало ровным и спокойным, Бай Личуань прекратил играть, вытащил из-под цитры тяжелый плащ, подошел к спящему, осторожно снял с него верхнюю одежду и укрыл тем самым плащом.
Одним взмахом руки Бай Личуань швырнул пахнущую пудрой верхнюю одежду на землю. То ли случайно, то ли нарочно легкая ткань халата под порывом ночного ветра взмыла в воздух и легкой порхающей птицей улетела в темные воды озера у беседки.
Глава 50: Озеро ветров и туманов (Часть 4)
Днем в Хуайнине зеленели ивы и звучали пипа: на мостках певицы заводили песни о любви и ненависти, радости и горе, заставляя бродячих меченосцев шумно рукоплескать и заказывать все новые кувшины с вином.
Хуайнин не походил на Тяньинь. Тяньинь тянулся вдоль вод, и тамошние девы кружились в легких танцах, в то время как Хуайнин стоял на суше, где проливался пот и кровь скитальцев со всех четырех сторон света. Нельзя было сказать, какое из мест лучше.
Прежнее название Демонической секты звучало как секта Наньхуай, и происходило оно именно от этого Хуайнина.
http://bllate.org/book/21627/2231404
Готово:
