Ло Чэнъюнь бросил всего пару коротких фраз, из-за чего интервью пришлось завершить досрочно. Съёмочная группа замерла, боясь даже пигнуть, и тихонько поплелась следом, твердо решив в ближайшее время больше не задавать Ло Чэнъюню никаких вопросов.
Набрав вдоволь хвороста, Ло Чэнъюнь уже собирался повернуть назад, как вдруг, обернувшись, стал свидетелем удивительной сцены.
У журчащего ручейка присели на корточки двое. Они наклонились друг к другу так близко, что их лица буквально соприкасались, а губы почти слились в поцелуе.
Судя по всему, инициатором выступал Гэн Жуй.
— Охренеть, что за поворот! Вот это зрелище для следующего выпуска! — восхитился сотрудник с поистине звериным нюхом, неизбежно бросая полный энтузиазма взгляд в сторону Ши Юйсина и Гэн Жуя.
Ши Юйсин и Гэн Жуй были отобраны продюсерами просто для массовки, но кто бы мог подумать, что именно они составят самую быстро развивающуюся пару.
Даже оператор, следовавший за Ло Чэнъюнем, тут же развернул камеру к ручью.
Ло Чэнъюнь быстро взял себя в руки и тихонько отступил:
— Давайте оставим им немного личного пространства.
Съёмка и так шла полным ходом, и если бы Ло Чэнъюнь сейчас направился туда, ситуация стала бы еще неловче.
Ло Чэнъюнь не знал, что стоило ему отойти, как оба парня тут же оттолкнули друг друга и в один голос выпалили:
— Тьфу!
Гэн Жуй:
— Тьфу!
Ши Юйсин:
— Тьфу-тьфу-тьфу!
Гэн Жуй:
— Тьфу-тьфу-тьфу-тьфу-тьфу!
Если бы не забота об имидже, они бы, наверное, начали плеваться по-настоящему.
Когда парочка вернулась, Ло Чэнъюнь заметил, что атмосфера между ними царит напряженная. К счастью, грибы они вымыли на славу.
Похоже, даже за романтическими делами они не забывали о порученной работе, заслуживает похвалы.
После обеда предстояло ставить палатки, и эту ночь им всем придется провести в походных условиях. Ло Чэнъюнь прекрасно разбирался в подобной работе, а выданные им палатки оказались небольшими, так что на сборку ушло всего несколько минут, в то время как остальные две группы всё ещё ломали голову над первым шагом.
Сначала Ло Чэнъюнь подошел к Гэн Жую и Ши Юйсину. Те ставили палатки раздельно, наотрез игнорируя друг друга.
Какая великолепная игра на публику.
Главной изюминкой пары Гэн Жуй и Ши Юйсин было вечное противостояние: поначалу они друг другу совершенно не нравились, Ши Юйсин отличался развязным языком и дерзким поведением, вовсю излучая ауту соблазнителя, а Гэн Жуй, будучи натуралом, естественно, не мог выносить Ши Юйсина.
Стоило им встретиться, как они тут же начинали собачиться. Гэн Жуй не блистал красноречием, в словесных перепалках неизменно проигрывал и постоянно оказывался в проигрышном положении.
Но сегодня Ло Чэнъюнь своими глазами наблюдал их тайные нежности у ручья, и теперь, глядя на них, он невольно улыбался.
С помощью Ло Чэнъюня палатки были быстро собраны. Их палатка оказалась самой большой и роскошной, и Гэн Жуй тихонько обратился к Ло Чэнъюню с просьбой:
— Слушай, а можно я сегодня ночью поменяюсь с кем-нибудь местом?
— То есть, мне кажется, что кинозвезда Чжо ведет себя более адекватно, — смущенно пояснил причину Гэн Жуй. — Конечно, я не хочу сказать, что ты ненормальный, ты тоже вполне нормальный, но отправляться спать с этим типом в одну палатку как-то тревожно.
Смысл был более чем очевиден: Ши Юйсин еще мог положить глаз на Чжо Чандуна, но на него самого у того точно не было никаких видов.
Если бы Ло Чэнъюнь сам не вызвался помочь ему с палаткой, он ни за что не осмелился бы завести этот разговор.
Ло Чэнъюнь молчал, и Гэн Жуй, заранее ожидая отказа, разочарованно протянул:
— Ладно-ладно, если нельзя, то забудь.
— Хорошо, — неожиданно ответил Ло Чэнъюнь.
Гэн Жуй изумился:
— Правда?
Ло Чэнъюнь кивнул.
Ему самому тоже не улыбалось тесниться в маленькой палатке с Чжо Чандуном, а у Гэн Жуя было довольно просторно.
Вот только ночью Ши Юйсин, окинув его оценивающим взглядом, ошеломленно спросил:
— Ты еще откуда?
Ло Чэнъюнь устроился рядом:
— Гэн Жуя от тебя воротит, он попросил меня поменяться.
В палатке еще не установили камеры, и Ши Юйсин заскрежетал зубами:
— Придурок, возомнил себя невесть каким сокровищем.
Вспомнив, что Ло Чэнъюнь рядом, он был вынужден добавить:
— Если бы я на кого и запал, то только на кинозвезду Чжо.
— Как я тебе завидую, сестричка, урвал себе пару с Чжо Чандуном.
Ло Чэнъюнь дернул уголком рта:
— Поздно уже, спи давай.
Догадки Гэн Жуя полностью подтвердились: целью Ши Юйсина был Чжо Чандун, к нему же самому тот не испытывал ни малейшего интереса, так что их можно было назвать разве что соперниками в любви.
Ночь прошла спокойно.
А вот Чжо Чандуну пришлось несладко.
В тесной палатке кто-нибудь хрупкий, вроде Юй Хуая, еще мог бы прижаться к нему, но рядом лежал такой здоровяк, как Гэн Жуй, и они постоянно задевали друг друга руками и ногами, чувствуя себя неуютно в любом положении.
Гэн Жуй изо всех сил жался в угол, но всё равно не мог избежать контакта с Чжо Чандуном.
— Кинозвезда Чжо, извини, доставил тебе неудобства, — смущенно пробормотал Гэн Жуй.
Чжо Чандуну пришлось сохранить лицо и ответить:
— Ничего страшного.
В темноте Чжо Чандун не сомкнул глаз: всю ночь лицо у него было зеленоватым от досады.
Утром Ло Чэнъюнь почувствовал, что во сне уперся плечом во что-то твердое. Открыв глаза, он обнаружил, что в палатке остался один. Нащупав под подушкой книгу, которую спрятал Ши Юйсин, он достал ее: 《Десятиуровневое руководство по линъюй》.
Бросив взгляд на обложку, Ло Чэнъюнь тут же засунул ее обратно.
Эта ночь, по идее наполненная романтикой и двусмысленностью, из-за обмена палатками между Ло Чэнъюнем и Гэн Жуем обернулась настоящим кошмаром для Чжо Чандуна. Проспав всю ночь в три погибели, утром он встал с болью в пояснице и ломоте во всем теле.
— Поздравляю всех с успешным прохождением вчерашнего испытания на выживание! А теперь попросим представителей от каждой команды подойти и вытянуть жребий, чтобы определить сегодняшнее задание.
— Ты пойдешь или я? — спросил Ло Чэнъюнь.
Тело Чжо Чандуна ныло так, будто по нему проехаток катком, поэтому он мягко ответил:
— Иди ты, я верю в твою удачу.
Ло Чэнъюнь вытянул карточку и достал самую худшую: пасти гусей.
По сравнению с романтическим путешествием в первом эпизоде, второй сезон явно тяготел к деревенскому стилю. Из рая они мгновенно рухнули в глухую деревню, и задания остальных двух групп тоже были тесно связаны с сельской жизнью: одна команда должна была кормить свиней, другая — пасти коров.
И что только было на уме у съёмочной группы? Неужели они всерьез рассчитывали, что за сельскохозяйственными работами у участников проснутся романтические чувства?
Лицо Чжо Чандуна слегка окаменело, но ему пришлось с улыбкой принять этот результат.
Гуси — травоядная птица, крайне бдительная и свирепая в бою. С виду они похожи на уток, но на деле смотрят на всех свысока, считают любое существо мелкотой и абсолютно не боятся людей.
Ло Чэнъюнь и Чжо Чандун прибыли на гусиную ферму. Вокруг белело бесчисленное множество птиц — их тут было никак не меньше сотни.
Каждому сунули в руки по длинному тонкому шесту с привязанным на конце пластиковым пакетом — один красный, другой белый. Смотритель фермы пояснил:
— Неподалеку есть небольшой водоем, там трава густая и сочная. Отозните гусей туда, а как нажрутся травы — пригоните обратно.
На первом этапе рядом находился профессиональный инструктор, так что дело шло относительно гладко.
Гуси дружно щипали траву.
Чжо Чандун присел рядом с Ло Чэнъюнем.
Навеянный пейзажем, Чжо Чандун заговорил:
— В детстве в родной деревне мне не доводилось пасти гусей, но вот с дедушкой и бабушкой я уток пас.
Остальные мало что знали о происхождении Чжо Чандуна, но Ло Чэнъюню было известно: Чжо Чандун — друг детства Шэн Ганя, выросший в военном городке, представитель «красной элиты» в третьем поколении. Откуда у него взяться детским воспоминаниям о деревенских утках?
С первого же слова было понятно, что Чжо Чандун сочиняет на ходу.
Ло Чэнъюнь охотно подыграл, изображая примерного слушателя, в предвкушении продолжения.
Чжо Чандун продолжал фантазировать:
— Утки и гуси похожи. Я в детстве был тем еще непоседой: пас-пас и убегал в другое место, а когда возвращался, вечно не досчитывался пары голов, и нагоняй потом получал страшный.
— А ты? Каким ты был в детстве? — исчерпав запас выдумок, Чжо Чандун поспешно перевел стрелки на Ло Чэнъюня.
Юй Хуай был образцовым «ребенком маминой подруги»: родители держали его в ежовых рукавицах, и пока другие дети резвились на улице, Юй Хуай сидел взаперти над задачками и играл на фортепиано.
Ло Чэнъюнь ответил:
— Делал уроки, ходил на занятия, по выходным — на дополнительные курсы.
Чжо Чандун слегка растерялся: такое детство было разве что у его племянника.
Ло Чэнъюнь загадочно улыбнулся про себя. Он же говорил: между ними пропасть.
— Неужели твое детство было таким скучным? — с оттенком жалости произнес Чжо Чандун.
— Да так, обычно, — бесстрастно отозвался Ло Чэнъюнь, в конце концов, это был не его жизненный опыт.
А каким было его собственное детство?
Ло Чэнъюнь не мог вспомнить.
Кажется, за ним повсюду следовал какой-то прилипчивый малолетний сорванец, от которого невозможно было отделаться.
Чжо Чандун поднялся на ноги, прерывая его размышления:
— Пожалуй, хватит, давай-ка их погоним обратно.
Ло Чэнъюнь очнулся:
— А, хорошо.
— Юй Хуай! — кто-то громко окликнул его.
Это был Юй Цянь. Пара пастухов коров как раз проходила мимо их участка, и Юй Цянь, изобразив крайнее удивление, окликнул его.
Юй Цянь подбежал к нему вприпрыжку:
— Какая неожиданность, вы тоже здесь.
В одной-то деревне — и не встретиться?
Ло Чэнъюнь ответил ему вежливой улыбкой:
— И правда, совпадение.
Юй Цянь бросил украдкой взгляд на Чжо Чандуна и, пытаясь завязать разговор, брякнул:
— Гусей пасете?
Вещь, очевидная без всяких слов.
Ни Ло Чэнъюнь, ни Чжо Чандун не удостоили его ответом.
Юй Цянь неловко потирал руки, наконец выдавив:
— Помощь нужна?
Чжо Чандун мягко отказался:
— У вас ведь тоже свое задание, неудобно нас отвлекать. Идите, занимайтесь своими делами.
Юй Цянь то и дело косился на реакцию Ло Чэнъюня. Он же сделал к нему такой широкий шаг навстречу, почему Юй Хуай до сих пор не злится?
Он ведь открыто клеится к Чжо Чандуну, разве Юй Хуай не должен согнать его метлой?
Тогда камеры смогли бы запечатлеть уродливое лицо взбешенного Юй Хуая.
К сожалению, Ло Чэнъюнь его разочаровал.
Разочарованный Юй Цянь ретировался:
— Ну тогда... удачи вам, я пойду.
Ци Хаолинь восседал на спине коровы словно барин. Дождавшись возвращения Юй Цяня, он язвительно бросил:
— Обязательно было так навязываться? Что-то я не заметил, чтобы на тебя обратили внимание.
— Будь у тебя кишка не тонка, повторил бы это погромче, — Юй Цянь тоже палец в рот не клади. Они с Ци Хаолинем использовали друг друга, но при этом взаимно друг друга презирали.
Лицо Ци Хаолиня мгновенно перекосилось, но, повысив голос, он сладеньким голоском осведомился:
— Устал? Может, подбросить?
Юй Цянь заботливо отказался:
— Не стоит. Ты же ногу подвернул, тебе отдыхать надо.
— Пошли, пошли, возвращаемся, — Чжо Чандун взмахнул прутиком, принявшись подгонять гусиную стаю.
Как бы высокомерно и оторванно от земных забот ни держался Чжо Чандун в обычной жизни, стоило забросить его в деревню, как ему пришлось прикрывать Ло Чэнъюня и заниматься крестьянским трудом.
Избавить спутника от любых хлопот — вот каким должен быть образцовый кумир нации.
К сожалению, гуси не разделяли его стремлений: ни одна птица не пожелала подчиняться.
Это поставило Чжо Чандуна в крайне неловкое положение.
Сделав еще пару взмахов, Чжо Чандун вдруг увидел, как мимо него пронеслась хлопающая крыльями гусыня и прямо при нем оставила кучу помета.
Это стало последней каплей: Чжо Чандун сорвался и пару раз огрел гусыню деревянной палкой. Та с отчаянным воплем бросилась наутек, горланя на всю округу: «Га-а-а! Га-а-а! Га-а-а!»
Вожак стаи тут же ринулся на обидчика, раскинув крылья, с яростным гоготом пытаясь клюнуть Чжо Чандуна.
Чжо Чандун бросился наутек куда глаза глядят. Птица преследовала его добрый круг, оставив пару синяков на его ногах, пока перепуганный Чжо Чандун не прибежал обратно за спину Ло Чэнъюню.
Зубоскалить слишком долго было нельзя. Поняв, что момент настал, Ло Чэнъюнь протянул руку, ухватил вожака за шею и отбросил в сторону — прямо в заросли соломы.
Гусь быстро поднялся на ноги, пометался между Ло Чэнъюнем и Чжо Чандуном, после чего снова бросился на Чжо Чандуна.
Тот от страха так и норовил спрятаться за спину Ло Чэнъюню, а Ло Чэнъюнь снова ловил птицу за шею и швырял прочь.
После нескольких таких повторений матерый гусь, отругиваясь на своем птичьем, решил ретироваться. Он больше не нападал на них и, с отбитыми мозгами вернувшись к стае, принялся мирно щипать траву.
Пережив смертельную опасность, Чжо Чандун наконец расслабил натянутые до предела нервы. Широкая спина Ло Чэнъюня впервые заставила его ощутить надежную опору.
Взгляд, которым Чжо Чандун смотрел на него, неуловимо изменился.
Ло Чэнъюнь приподнял рукав и лаконично бросил:
— Отпусти.
— А-а, ой, — Чжо Чандун тут же неохотно разжал пальцы.
Если прежняя нежность была сплошной фальшью, то проснувшееся сейчас восхищение содержало в себе долю искренности:
— Хорошо, что ты рядом.
Ло Чэнъюнь холодно отвернулся:
— Давай я сам их погоню.
Вся стая своими глазами наблюдала за битвой Ло Чэнъюня с гусиным королем, поэтому теперь гуси вели себя тише воды ниже травы. Стоило Ло Чэнъюню сказать слово, как они послушно семенили куда велено, держась от него на почтительном расстоянии не меньше полуметра.
Побежденный гусиный вожак со злобой в глазах поплелся в хвосте общей колонны, возвращаясь в загоны с позором.
Каждая запись длилась около двух-трех дней. Если в первом эпизоде они посетили местечко для свиданий — катались по озеру, ходили на выставки, обедали и задушевно беседовали, демонстрируя максимум утонченности, то в этот раз их забросили в глухую деревню, вынужденно разыгрывая деревенскую драму о любви.
К вечеру все участники валились с ног от усталости.
Сельская жизнь казалась прекрасной лишь на картинке, а на деле оказалась совершенно невыносимой для городского жителя.
Наконец-то вернувшись в светлые и просторные комнаты, Чжо Чандун облегченно выдохнул.
Это была та самая комната, где Ло Чэнъюнь ночевал в первый день, и им снова предстояло делить ее на двоих.
Стоило Ло Чэнъюню бросить на него взгляд, как Чжо Чандун тут же услужливо произнес:
— Ничего страшного, я и сегодня на диване посплю.
— Тебе так будет удобно? — спросил Ло Чэнъюнь.
В глазах Чжо Чандуна вспыхнула робкая надежда:
— Ты имеешь в виду...
Ло Чэнъюнь продолжил:
— Я заметил, что в шкафу осталось еще немало запасных одеял, можешь постелить себе на полу.
Только что вспыхнувший огонек надежды в груди Чжо Чандуна тут же погас:
— Н-нет, не надо.
Спать на полу — и то хуже, чем на диване.
Завтрашний день станет последним днем съёмок. Пока Ло Чэнъюнь принимал ванну, Чжо Чандун тайком раздобыл у сотрудников свой телефон и позвонил Шэн Ганю.
Шэн Гань:
— Ну как обстоят дела? Он сильно мучается?
Чжо Чандун:
— И не спрашивай. Сценарист этого шоу — дебил конченый. Нашли место похуже, притащили нас в эту глушь! Ты хоть представляешь, сколько вещей я тут испортил за эти дни?
Шэн Гань:
— Откуда мне знать их планы? Не нравится — в следующий раз в другое место поедешь, мне важен результат.
Чжо Чандун:
— Юй Хуай... ему и правда несладко пришлось. В первый день просидел в яме несколько часов, а после этих деревенских приключений я гляжу — он даже похудел.
Шэн Гань:
— Тем лучше. Если ему не придется помучиться, с какой стати он вернется ко мне?
Чжо Чандун:
— Конченый извращенец.
Шэн Гань:
— Кстати, Юй Хуай — мой человек, так что даже не думай строить ему глазки.
Чжо Чандун:
— Я? Да я кого угодно могу найти, с какой стати мне на него зариться? Шэн Гань, за кого ты меня принимаешь?
Шэн Гань:
— Ладно-ладно, я потому тебя и выбрал, что знаю: он тебе не по вкусу.
Чжо Чандун:
— Тц.
Обменявшись короткими новостями, Чжо Чандун вернул телефон сотруднику и вернулся в комнату. Ло Чэнъюнь как раз вышел из ванной, вытирая полотенцем капли воды с кончиков волос.
Чжо Чандун сглотнул слюну и просительно заглянул ему в глаза:
— М-может, тебе помочь?
http://bllate.org/book/21617/2229844
Готово:
