В этой глухомани и масла в рот не кладут — ни копейки не выжмешь. Чиновники сплошь да рядом одни прохиндеи: только и думают, как бы поживиться. Кто станет связываться с таким неблагодарным делом?
Однако народ решил — раз начали, так делаем. Сперва поставили несколько палаток для временного жилья, а затем отправились на холм, который выбрала Лэ Чжэнцин, копать глину.
Возить её в гору было неудобно, но к счастью, неподалёку протекала река. Решили не мудрить: расчистили площадку у подножия и начали строить обжигательные печи.
Людей много — и дело спорится. Уже к вечеру того же дня, почти за один день и ночь, они соорудили печи для обжига кирпичей.
Оставшееся время пошло на изготовление кирпичных заготовок и сушку — и печей, и самих заготовок.
Сейчас стояло пекло — самое жаркое лето, и солнце палило сильнее, чем когда-либо. Лэ Чжэнцин прикидывала в уме: должно хватить трёх дней, чтобы всё хорошенько просохло и можно было загружать в печи.
В тот день Лэ Чжэнцин как раз присматривала за бандитами, лепившими кирпичи, а женщин и стариков поставила готовить древесный уголь. Вдруг к ней подбежал Чжан Чун:
— Окрестные горцы узнали, что мы собираемся жечь кирпичи и строить дома. Хотят помочь и заодно сами немного обжечь, чтобы и у них появились кирпичные дома!
Раньше Чжан Чун сомневался, сумеет ли эта тринадцатилетняя девчонка вообще что-то сделать, но теперь, видя, как уверенно она распоряжается, невольно восхитился. Да уж, эта малышка способна больше, чем все их десятки мужиков вместе взятые.
Лэ Чжэнцин вспомнила, что и Чжан Чун, и система упоминали: горцам часто досаждают волки и кабаны, а жить в хижинах из соломы и прутьев небезопасно. Она кивнула:
— Пусть приходят.
Горцы подошли, держа в руках бамбуковые корзины: в одних — рис и мука, в других — овощи и фрукты, а малыши даже несли огромные арбузы. Всё это они старались сунуть прямо Лэ Чжэнцин в руки.
— Это и есть новая хозяйка горы? Только что слышали от старшего брата Чжана, какая вы способная, а оказывается ещё и такая красавица!
— Хозяйка, возьмите нас под своё крылышко! Признаться честно — жить в кирпичном доме я и мечтать-то не смел.
— Мы будем помогать жечь кирпичи и работать, а вы потом разрешите нам взять немного кирпичей для своих домов.
…
Горцы наперебой умоляли, а Лэ Чжэнцин, хрупкая и маленькая, не могла удержать столько всего. Она велела им просто положить приношения на землю и не стала вежливо отказываться — не из гордости, а потому что знала: бандиты сейчас работают на износ, едят много, а толком поесть нечего. Дичь — куропаток и зайцев — не каждый день поймаешь, в основном питаются дикими травами, и то лишь чтобы утолить голод.
А вот этот рис и мука — настоящая благодать. Они смогут насытиться.
— Хорошо, — сказала она. — Если в какой семье нет мужчин и трудно справляться, пусть соседи помогут построить дом.
— Спасибо, хозяйка горы!
Получив разрешение, горцы с воодушевлением принялись за работу под началом Чжан Чуна. Места для сушки кирпичей почти не осталось, и пришлось срочно ставить новые стеллажи на другой площадке.
Чжан Чун всё расставил, потом пересчитал пришедших горцев и нахмурился — что-то не так.
— Почему пришло всего пятнадцать семей? А семья старшего брата Цюй? У них же несколько здоровых мужчин! Ни один не смог прийти?
Староста вздохнул:
— Их совсем разорил местный помещик. В доме теперь ни крошки, стыдно им показываться.
Лэ Чжэнцин как раз проходила мимо и услышала разговор.
— Разорил помещик? — нахмурилась она.
— Хозяйка горы, вы ведь не знаете… В прошлом году засуха, в этом — наводнение. Урожаи никудышные. А у семьи Цюй сразу несколько сыновей, надо жениться. Когда младшая жена рожала, случились осложнения — пришлось занять у рода Бай из уезда. А этот Бай — настоящий людоед! Долг рос, как снежный ком: с одной серебряной ляна за полгода стало десять! Кто такое вернёт?
— А когда не смогли отдать — пришли и начали грабить дом. Всё почти вынесли.
Другой горец добавил с горечью:
— Урожаи плохие, а налоги всё растут. Скоро совсем не выдержим.
— Налоги увеличились? — переспросила Лэ Чжэнцин.
В воспоминаниях прежней хозяйки горы всё было иначе: там, в главном лагере, народ жил неплохо. Налоги считались по числу душ, и если в семье мало едоков, а работников много — даже оставалось на чёрный день.
— У вас везде так? — спросила она.
Староста покачал головой:
— Мы никуда не выезжали, не знаем, как там в других местах.
Лэ Чжэнцин кивнула — в голове уже зрел план.
— Если нет чего принести — не надо. Пусть приходят и работают. Чжан Чун, пошли кого-нибудь к ним домой, посмотри, могут ли прислать кого-то. Если нет — потом сами отвезём им кирпичи. Но запомни: если могут прийти — обязаны прийти. Не позволю им жить за чужой счёт.
— Понял.
Чжан Чун ушёл, а к Лэ Чжэнцин подошёл Чжуцзы:
— Печи и первые две партии заготовок уже высохли. Можно загружать и начинать обжиг.
Лэ Чжэнцин последовала за ним, показала, как правильно укладывать заготовки в печь, объяснила: сначала слабый огонь несколько дней, а когда всё прогреется — можно усиливать жар.
Первую партию она решила контролировать лично. Потом, когда бандиты набьют руку, сможет отойти.
Горцы жили далеко, и Чжан Чун вернулся лишь к ночи. С ним пришли двое юношей. От тяжёлой работы в горах они выглядели старше своих лет, и только голос выдал: братьям, вероятно, ещё не исполнилось двадцати.
Чжан Чун привёл их к Лэ Чжэнцин. Братья Цюй никогда не видели такой изящной, словно фарфоровой, девушки, да ещё и хозяйки горы. Они застенчиво стояли, теребя руки у пояса.
Ночь опустилась плотной завесой — небо потемнело, будто его обернули в несколько слоёв тёмно-синей ткани, не пропускающей ни проблеска света. Зато земля была освещена: за спиной Лэ Чжэнцин пылала печь, и её лицо, озарённое красным отсветом, казалось особенно приветливым и тёплым.
Она мягко улыбнулась, чтобы снять напряжение:
— Не волнуйтесь. Я просто хочу понять: когда вы брали эти десять лянов, знали ли вы, что долг вырастет до такой суммы, или проценты потом сами увеличили?
— Мы думали, что за месяц набегает десять монет процентов, — ответил один из братьев. — А потом они вдруг заявили, что за месяц — целый лян! И когда мы не смогли отдать — пришли и начали грабить дом.
— У нас ничего нет, чтобы принести вам, и стыдно было просто так приходить помогать жечь кирпичи.
Лэ Чжэнцин махнула рукой:
— Я же не за подарками вас зову. Приходите работать — и потом забирайте столько кирпичей, сколько нужно для своего дома. Всё, идите трудиться.
Когда братья ушли, Гун Суй возмутился:
— Этот род Бай из уезда… совсем озверел! Как они смеют так обижать горцев!
Лэ Чжэнцин бросила на него ледяной взгляд:
— Они помещики, у них власть и влияние. Ты не согласен? Так держи в себе.
Чжан Чун тоже кипел от злости:
— Хозяйка, не забывай, кто мы такие! Мы же разбойники! Просто в этой глухомани никто не ездит, и мы чуть не забыли, кто мы есть. Пусть только этот род Бай попробует проехать мимо — я им устрою такой приём, что назад не вернутся!
Глядя, как все вокруг пыхтят от гнева, Лэ Чжэнцин не могла разделить их негодование.
Не то чтобы она была бессердечной или просто ленивой — скорее, виной тому были годы изучения мрачных страниц истории: для неё гнёт чиновников и помещиков над простым людом был обыденным явлением.
Не желая выслушивать упрёки в холодности, она промолчала и отошла проверить, как горит огонь в печи.
Гун Суй и Чжан Чун, не услышав возражений, решили, что хозяйка одобряет их замыслы, и без угрызений совести приступили к делу.
Чжан Чун, видевший собственными глазами, как выглядит разграбленный дом Цюй, особенно злился. На следующий день он нанял ребёнка и отправился в город разведать обстановку в доме рода Бай, поклявшись проучить их и показать, что горцы — не беззащитные жертвы.
Род Бай был богатейшим в уезде. Высокие стены, чёрная доска с золотыми иероглифами, алые ворота с двумя каменными львами, держащими шары во рту — всё выглядело очень внушительно.
Чжан Чун два часа кружил вокруг усадьбы, запоминая расположение. В конце концов его заметили слуги. Увидев оборванца с густой бородой, приняли за нищего или сумасшедшего и вылили на него ведро воды, прогоняя прочь.
Чжан Чун не обиделся — в такую жару даже освежило. Фыркнув, он развернулся и ушёл.
Проходя мимо чёрного хода, он вдруг заметил, как несколько слуг вносили во двор девушку. Она изо всех сил билась, вися у них на плечах, и кричала:
— Отпустите меня!
Но слуги были здоровыми детинами, явно обученными борьбе, и её удары их не трогали. Они шли себе, не торопясь.
Чжан Чун нахмурился и сделал шаг вперёд, чтобы вмешаться, но едва он приблизился к воротам, как его грубо оттолкнул стражник:
— Куда лезешь, нищий? Знаешь, чей это дом? Дом рода Бай! Не суйся, куда не просят, а то хуже будет!
Чжан Чун знал, что он разбойник, и вблизи уездного центра лучше не шуметь. Сдержав желание врезать наглецу, он ушёл, злясь и бурча.
Однако успел подслушать разговор слуг:
— Через несколько дней молодой господин поедет в Сянъян по делам. Старая дорога испортилась, придётся ехать через гору Манъя. Сходи-ка заранее, проверь, не завалило ли тропу.
Молодой господин?
Сын рода Бай?
Вернувшись в Хуанъюаньшань, Чжан Чун рассказал Гун Сую, что скоро младший сын рода Бай проедет через гору Манъя. Они заранее отправились осмотреть путь и убрали всё, что сошло во время дождей — камни, грязь, обломки деревьев. Когда на следующий день прибыли слуги рода Бай, дорога была чистой, даже мелких камешков не осталось.
Слуги обрадовались и уехали, не подозревая, кто им помог.
За эти дни горцы заметили: по этой тропе стало проходить гораздо больше людей. Оказалось, что основная дорога была повреждена во время ливня — молния ударила в дерево, и оно рухнуло, оставив огромную воронку. Старый мост, давно требовавший ремонта, рухнул под тяжестью ствола. А денег на восстановление пока не выделили, и путь просто огородили, не пуская никого.
Хотя прохожих стало больше, бандиты Хуанъюаньшани не вернулись к прежнему ремеслу.
Скоро должен был наступить четырнадцатый день рождения хозяйки горы — первый её праздник в этих местах. Народ решил устроить нечто особенное: построить главный дом и подарить его ей.
Кирпичи уже были готовы, и строительство шло быстро. Работали день и ночь, и накануне дня рождения дом был полностью готов.
Чтобы он выглядел наряднее, горцы сами собрали немного денег и купили в городе известь для побелки стен. Внутри стало светло, чисто и уютно.
В день рождения каждая семья принесла блюдо, и устроили «пир ста блюд» — знак того, что хозяйка горы любима и уважаема всеми. Так они благодарили её за то, что она подарила им знание — теперь и они смогут строить кирпичные дома.
Под деревом Чжан Чун когда-то закопал хорошее вино. Сегодня его выкопали и разлили всем по чаше. Глядя на радостные улыбки на худощавых, пожелтевших лицах — и всё это благодаря ей — Лэ Чжэнцин по-настоящему почувствовала удовлетворение.
Она подняла чашу и, как видела в сериалах, одним глотком осушила её. Вино оказалось сладким, мягким, с приятным послевкусием.
Поставив чашу, она велела всем есть. Сама же, в приподнятом настроении и наслаждаясь вкусом вина, хотела налить ещё. Но не успела выпить и нескольких чаш, как увидела, что Гун Суй и Чжоу Цюйшэн ведут вверх по склону нескольких человек.
Во главе шёл юноша с чёрными глазами и алыми губами, с кожей белой, как фарфор. Его миндалевидные глаза с высоко изогнутыми веками и глубокими внутренними уголками казались одновременно томными и пронзительными. Лёгкое моргание заставляло сердца трепетать. На нём был алый халат, подчёркивающий его стройную, но крепкую фигуру с правильным костяком. Белые сапоги, в руке — нефритовый веер, который он неторопливо покачивал, а на нём висел круглый резной нефритовый подвесок. Вся его осанка дышала благородной вольностью и лёгкой дерзостью.
Несмотря на то что его вели под конвоем, он шёл с лёгкой улыбкой, будто прогуливался по саду. На горе его красота моментально покорила всех девушек, собравшихся за праздничным столом.
Лэ Чжэнцин бросила на него один взгляд — и нахмурилась:
— Что это за цирк?
Она подозвала Гун Суя:
— Объясни.
Гун Суй, гордый своей находкой, выпятил грудь:
— Хо… хо… хо…
— Забыла, что у тебя заикание, — прервала его Лэ Чжэнцин. — Пусть Чжоу Цюйшэн расскажет.
— Хозяйка, — начал Чжоу Цюйшэн, — это сын рода Бай, которые обижали семью Цюй. Они даже похитили младшую дочь Цюй и увезли в свой дом. Мы не выдержали — перехватили их молодого господина на дороге.
Оказалось, девушка, которую Чжан Чун видел в доме Бай, была младшей незамужней дочерью семьи Цюй. Один из слуг, приходивших за долгом, случайно увидел её и сразу побежал докладывать молодому господину.
http://bllate.org/book/2160/245453
Готово:
