Выйдя с Адской Арены Убийств, Тан Сань сразу же заметил того, кто ждал его у входа. Уголки его губ невольно поползли вверх, шаг стал легче, а сам он инстинктивно подавил исходящую от него жажду крови, чтобы не причинить этому человеку дискомфорта.
Отвращение к убийствам заставляло Тан Саня участвовать в боях без перерыва, но чем больше крови он проливал, тем сильнее становился исходящий от него холод, а сам он всё больше погружался в мрачное состояние. Спустя год от прежней мягкости Тан Саня не осталось и следа — только жестокость, холод и беспощадность.
Он полностью растворился в Городе Убийств.
Но был один человек, который оставался неизменным. Сколько бы сражений он ни прошел, его аура всегда оставалась безмятежной, а улыбка — нежной, обладающей способностью исцелять человеческие души.
Только рядом с ним холод, окутывавший Тан Саня, рассеивался, обнажая его уязвимость. Казалось, он всё еще тот Тан Сань, который только прибыл в Город Убийств.
— Сегодня ты задержался на несколько минут, — Цан Шуин обернулся и мягко улыбнулся, глядя на Тан Саня. — Пойдем.
— Как раз вернусь и заплету тебе волосы, — Тан Сань потянулся, разминая тело, и с легкой досадой взглянул на длинные волосы Цан Шуина, рассыпавшиеся по его спине. — Каждый раз, когда я завязываю тебе ленту, она рвется.
— У меня их много, — Цан Шуин хитро улыбнулся. Он специально покупал самые некачественные ленты, которые рвались от малейшего притока внутренней силы. Тан Сань ни за что не позволил бы ему ходить с распущенными волосами. А стоило ему хоть раз помочь с прической… в будущем он уже не захотел бы отпускать его руки.
Вернувшись в хижину, Тан Сань смиренно взял нефритовый гребень, чтобы собрать волосы Цан Шуина. Тот же, глядя на свое отражение в зеркале, погрузился в задумчивость, и его взгляд, скользнув сквозь Тан Саня, словно увидел кого-то другого.
Расчесывая волосы Цан Шуина, Тан Сань вспоминал события этого года в Городе Убийств. Сначала всё было неплохо: ему не попадались слишком сильные противники, а те, кто пытался напасть после боя, не представляли угрозы.
Поначалу Цан Шуин всегда участвовал в боях перед ним, а после их завершения они возвращались вместе. Но позже, видя, что Тан Сань способен справиться с засадами, Цан Шуин перестал постоянно находиться рядом и начал сражаться чаще.
Самый опасный случай произошел, когда Тан Сань, изможденный после победы над двумя противниками с духовной силой выше восьмидесятого уровня, вышел с Арены и был немедленно окружен сотней врагов. На его теле было не счесть ножевых ранений, но в конечном итоге все сотни нападавших погибли, не оставив даже костей. А он сам, окутанный черным туманом, выполз из груды трупов с израненными мышцами.
Три дня спустя он, словно ничего не произошло, снова вышел на Адскую Арену Убийств. В тот день никто не осмелился бросить ему вызов. В течение суток на Арене не было ни одного боя.
В тот раз он прославился, и теперь его прозвище в Городе Убийств звучало так: Асура.
Мысли Тан Саня прервались. Он посмотрел на Цан Шуина, который прикрыл глаза, отдыхая, и почувствовал одновременно досаду и гордость.
В тот день, когда он прославился, Цан Шуин тоже стал известен. Пока Тан Сань лечил раны, Цан Шуин с поперечной флейтой в руках устроил кровавую баню на трех улицах, где не выжил никто из двадцати семи человек. Это было даже больше, чем количество врагов, которых Цан Шуин убил на Арене.
С тех пор к Цан Шуину приклеилось прозвище Сын Смерти. Он был утонченным молодым господином, выделяющимся среди толпы, но, к несчастью, именно этот изящный юноша приносил смерть.
— Что случилось? — Тан Сань перестал двигаться, и Цан Шуин тут же открыл глаза, удивленно спросив.
— Просто внезапно подумал, что ты очень внушителен, — Тан Сань не хотел делиться своими мыслями, поэтому слегка наклонился и обнял Цан Шуина. — Спасибо.
Тан Сань давно понял: стоило ему заговорить таким ностальгическим и задумчивым тоном, как Цан Шуин переставал расспрашивать. Даже если он собирался отчитать его, после этих слов его запал иссякал.
И действительно, Цан Шуин ничего не ответил, лишь обнял его в ответ, позволяя Тан Саню успокоить волнение в душе с помощью этого объятия.
— Если бы не ты, я бы ничем не отличался от остальных здесь, — вдыхая тонкий аромат Цан Шуина, самокритично произнес Тан Сань.
Цан Шуин, который так нежно улыбался ему, в какой-то момент стал его единственной опорой в этом проклятом месте. Именно благодаря ему Тан Сань не превратился в человека, онемевшего от убийств. Он всё еще мог смеяться и чувствовать боль, в отличие от остальных, падших и равнодушных.
— Независимо от того, рядом я или нет, ты не стал бы таким, как они. Нежность и доброта давно высечены в твоей душе, их оттуда не вытравить, — Цан Шуин слегка похлопал его по спине и улыбнулся.
Минутная слабость прошла, Тан Сань выпрямился и перевел тему на более насущную:
— Мне осталось тридцать две победы до сотни, а тебе?
— Мне еще двадцать, — ответил Цан Шуин, тщательно обдумав ответ.
Ему не требовался период адаптации. Если Тан Сань поначалу участвовал в боях раз в несколько дней, то он — по несколько раз в день. Чтобы не столкнуться с Тан Санем, он выходил на арену, когда тот отдыхал. А на самой Арене, даже если бы он захотел встретиться с Тан Санем, это было невозможно.
Правила Города Убийств гласили, что те, кто достиг определенного количества побед, не встретятся в одном бою.
— Я не сильно отстану от тебя, — Тан Сань приподнял бровь. Цан Шуин был силен, но он не позволит себе быть слабее.
— Посмотрим на твои успехи, — глаза Цан Шуина сощурились. Не сильно отстанет? Он ведь не настоящий Сюэ Цинхэ, который без своих духовных навыков превращается в беззубого тигра. Разрыв в двенадцать побед — попробуй-ка догони.
Чтобы догнать Цан Шуина как можно быстрее, Тан Сань отказался от графика один бой в день и начал проводить по три подряд, не давая себе ни минуты отдыха.
Это было мучительно, несколько раз он получал тяжелые ранения, но после каждого боя Цан Шуин забирал его, обрабатывал раны и лечил.
Разрыв с Цан Шуином сокращался с каждым днем, но слишком частые убийства принесли Тан Саню немало проблем.
После восьмидесяти побед Тан Сань перестал контролировать жажду крови. Вырвавшись с Арены после очередного боя, он, даже не взглянув на ждущего его Цан Шуина, бросился в толпу и начал сеять смерть.
Цан Шуин дернул бровью и досадливо потер виски: скрытая угроза частых убийств дала о себе знать. Впрочем… на самом деле это входило в его расчеты. Вернее, если бы не его подталкивание, у Тан Саня не было бы этой проблемы.
Сложив зонт, он бросился в толпу, преграждая путь Тан Саню. Те, кого Тан Сань собирался перебить, увидев Цан Шуина, в ужасе бросились врассыпную.
Будь то Асура или Сын Смерти — они не могли тягаться ни с одним из них. Хотя они не понимали, почему те вдруг сцепились между собой, но лучше пусть дерутся друг с другом, чем объединятся, чтобы вырезать всех вокруг!
Когда зеваки разбежались, Цан Шуин намеренно подставился под удар, позволив Тан Саню полоснуть его лезвием по шее, и, воспользовавшись моментом, сковал его движения и поцеловал.
Первый поцелуй был получен.
Кровавый блеск в глазах Тан Саня после этого поцелуя дрогнул, а затем, словно прилив, отступил, обнажая темно-синие зрачки.
Цан Шуин тут же отстранился и с тревогой спросил:
— Тебе сейчас лучше?
— …Прости, — Тан Сань закусил губу, внезапно схватил Цан Шуина за воротник и снова поцеловал. Он ясно видел, как в глазах Цан Шуина промелькнуло изумление, которое тут же сменилось понимающей улыбкой.
— Я люблю тебя.
Возможно, он был покорен им еще при первой встрече, но, привыкнув скрывать чувства, поначалу отрицал это. Смутные чувства к Сяо У были одной из причин этого отрицания. Но чем дольше он проводил время с Цан Шуином, тем труднее становилось контролировать себя. Цан Шуин был воплощением того, кем мечтал стать каждый: умный, элегантный, обходительный, талантливый… любые прекрасные эпитеты подходили ему.
Люди от природы склонны подчиняться сильным, и он не был исключением. Поэтому в Городе Боевых Духов он и сказал, что Сяо У — его сестра. Сестра, а не возлюбленная. Как бы он ни отрицал, его сердце давно было занято другим.
Прибыв в Город Убийств, где тьма была повсюду, он сам неизбежно пропитался ее аурой. А Цан Шуин, остававшийся незапятнанным, был словно луч света в этой бесконечной тьме, безмолвно смывающий серый налет с его души.
Чем ценнее что-то, тем труднее его отпустить. Окружающая тьма заставляла его тянуться к Цан Шуину, черпать из него тепло, и чувства росли вместе с каждым таким приближением. Пока только что, под контролем жажды крови, этот мимолетный поцелуй не разрушил клетку, которую он сам выстроил для своих чувств.
Он больше не мог отрицать: он любит Цан Шуина.
— …Я знаю, — Цан Шуин приоткрыл рот, отвел взгляд, не в силах смотреть Тан Саню в глаза. — Но я не могу дать тебе ответ.
— Ничего страшного, — улыбнулся Тан Сань и нежно обнял Цан Шуина. Он знал причину отказа: Цан Шуин искал в нем тень другого человека. Если бы он согласился сейчас, это было бы неуважением к нему самому и осквернением того, кто был дорог Цан Шуину.
Но то, что Цан Шуин не отверг его категорично, доказывало: в его сердце для него есть место. Теперь ему нужно было лишь стать еще лучше, шаг за шагом проникая в самое сердце Цан Шуина.
Нежность? Это вовсе не то, что принадлежит только Цан Шуину.
***
Спустя несколько дней после признания Тан Саня, Цан Шуин внезапно осознал, что Тан Сань вовсе не собирается молча ждать, пока он ответит взаимностью. Напротив, он начал шаг за шагом вторгаться в его личное пространство, пытаясь «завоевать» его в ответ.
Из завоевателя стать завоеванным — для Цан Шуина это было невероятно свежим ощущением. Никогда прежде он не был объектом контратаки со стороны «Дитя Судьбы».
Каким бы мягким ни был характер Тан Саня, присущая мужчине властность и агрессивность не исчезали. Он не собирался послушно ждать, пока Цан Шуин соизволит полюбить его, он просто использовал все свои силы, чтобы добиться желаемого. Даже в случае поражения он не стал бы жалеть.
Цан Шуин с каменным лицом проводил Тан Саня до входа на Арену. Когда тот скрылся из виду, он выдохнул, потер затекшее лицо и посмотрел в сторону тени:
— Выходи.
Из тени вышел человек с мрачным, жестоким видом, чья внешность была настолько заурядной, что в толпе его невозможно было заметить. Однако, увидев его, Цан Шуин на мгновение застыл.
— Ты перешел черту, — медленно проговорил мужчина, и в его мутных глазах блеснул острый огонек.
Цан Шуин поджал губы, не отвечая. Он не смел смотреть на мужчину, выглядя при этом довольно жалко.
— Не забывай, кто ты такой. Если сорвешь план, она тебя не пощадит, — мужчина дернул уголком рта, выдавив из себя подобие доброй улыбки.
Этот человек был шпионом Зала Боевых Духов, внедренным в Город Убийств, и имел особый способ связи. Он видел, как Цан Шуин рос, и хотя того в шесть лет отправили подменять Сюэ Цинхэ, для мужчины, который никогда не мог иметь собственных детей, Цан Шуин стал словно родным сыном.
— Я… знаю, — Цан Шуин опустил голову, и пряди волос скрыли его лицо, не позволяя прочесть мысли.
— Ты должен понимать: любовь, построенная на лжи, не продержится всю жизнь.
Проводив взглядом уходящего мужчину, он скривил губы и, мучимый болью, присел на корточки, спрятав лицо в сгибе локтей.
И лишь там, где никто не видел, на его лице расцвела довольная улыбка.
Пока Бибидун не оставила своих амбиций, его отношения с Тан Санем были подобны дому на вершине вулкана — могли исчезнуть в любой момент. Но теперь, когда лестница уже была подготовлена, ему оставалось лишь продолжать играть свою роль, позволить Тан Саню гадать и готовиться, чтобы даже когда правда откроется, Тан Сань уже не смог бы отказаться от этих чувств.
— Сяо Цин? — Тан Сань не ожидал, что, выйдя с боя, увидит Цан Шуина, сидящего на корточках, словно брошенный зверек.
Внезапное объятие заставило Тан Саня замереть, а затем наполнило радостью. Но он быстро подавил ее и глухо спросил:
— Что случилось?
— Ничего. Просто… мне стало немного больно на душе. Позволь мне просто обнять тебя немного, — проявленная впервые слабость Цан Шуина заставила сердце Тан Саня растаять, и он не решился допрашивать его.
Раз Цан Шуин показал слабость, значит, кто-то задел его душевную рану. Если он продолжит расспросы, это вызовет лишь гнев и отчуждение.
Тан Сань прищурился, решив спросить позже. У них впереди еще много времени, и однажды Цан Шуин сам захочет ему открыться.
— Мне осталось две победы до сотни, а тебе? — Цан Шуин глубоко вздохнул, подавляя внутренние порывы, и с неохотой разжал объятия.
— Тоже две, — Тан Сань почувствовал легкое разочарование, но перед лицом победы оно стало неважным. — После сотой победы мы вместе уберемся отсюда.
Когда они выберутся, он расскажет отцу, что любит Цан Шуина. Он добьется согласия отца.
— Хорошо, — сердце Цан Шуина болезненно сжалось, но он улыбнулся. Даже если снаружи Сюэ Цинхэ ждала лишь боль и отчаяние от потери всего, он не отказался бы уйти. Эти два года украденного тепла стоили того, чтобы Сюэ Цинхэ мог прожить остаток жизни с улыбкой.
— Кстати… у тебя ведь есть врожденный домен? — Тан Сань внезапно задал вопрос не в тему.
На самом деле он давно хотел спросить. Рядом с Цан Шуином он чувствовал расслабление и комфорт, чего не ощущал ни с кем другим. Вспомнив слова Великого Мастера о навыках домена, он начал строить догадки.
— Это не навык домена, просто небольшое применение духовной энергии, — Цан Шуин сощурил глаза и великодушно передал Тан Саню технику культивации и атаки духовной энергией.
— Столько всего у него отобрал, теперь нужно восполнить. Нужно же подкинуть дров в костер развития Дитя Судьбы.
http://bllate.org/book/21599/2227006
Готово:
