Толстая тетушка как раз поднималась снизу с парными свитками наперевес; услышав шум еще на первом этаже, она поспешила наверх вместе с другими соседями, привлеченными перебранкой и решившими разнять драчунов.
Увидев, что сбежался народ, Ци Муцин не стал ждать, пока те снова полезут в драку, и отвесил обоим по пинку. Затем он отступил в сторону, тяжело дыша и сохраняя беспристрастное выражение лица, хотя на душе у него было необыкновенно легко и радостно.
Сун Цзыюй бросил взгляд на посиневший уголок рта Ци Чжао и опухшее, покрасневшее лицо, а затем тихо усмехнулся.
Глаза Сяо Фана покраснели от гнева. Когда его попытались поднять с пола, он снова бросился на Ци Муцин, но Ци Чжао крепко схватил его и удержал.
— Сяо Фан, хватит! — мертвецкой хваткой вцепившись в друга, повторял Ци Чжао. Он и сам испытывал жгучее раздражение. На своем веку он еще не встречал столь диких хамов, однако сейчас было совершенно очевидно, что в схватке с Ци Муцином они оба оказались в проигрыше.
Одно лишь злорадное выражение лица Сун Цзыюя доводило Сяо Фана до белого каления.
Не прошло и месяца, как их самый влиятельный дядя из клана Сяо угодил за решетку по обвинению в крупной взятке.
У его отца тоже начались серьезные проблемы. Чтобы выручить отца, пришлось продать семейный дом, и теперь они остались абсолютно нищими. В довершение всего рухнула репутация, рухнула карьера — подобно тому, как рушится стена, на которую все толкают, процветавшее прежде в провинциальном центре семейство Сяо в мгновение ока рассыпалось на куски.
Даже сейчас Сяо Фан злился лишь на высокомерное презрение и насмешливый тон Сун Цзыюя, ему и в голову не приходило, что к краху семьи Сяо приложил руку и сам Сун Цзыюй.
Пусть он и был взрослым мужчиной, но в эту минуту до боли сжимал кулаки, зажмурив глаза и сдерживая подступающую бурю эмоций. Он изо всех сил пытался сохранять хладнокровие, но все обрушившиеся на него за последнее время беды придавили его так сильно, что ему нечем было дышать.
— Пойдем домой, — помогая Сяо Фану подняться на ноги, негромко произнес Ци Чжао, не обращая внимания на зевак.
На сей раз он не находил поведение Сяо Фана излишне бурным: за последнее время тому выпало вынести слишком многое, и Ци Чжао вовсе не желал, чтобы посторонние глазели на их несчастья.
Молча заведя Сяо Фана внутрь и захлопнув дверь, Ци Чжао оставил снаружи лишь зевак, с любопытством разглядывавших Сун Цзыюя и его спутника.
Сун Цзыюй тоже повернулся и вошел в квартиру. Закрывшаяся створка двери отрезала их от любопытных взглядов — возможно, сегодня они дали соседям отличную пищу для разговоров.
Правда, на самом деле Сун Цзыюй вовсе не был так спокоен, как казалось со стороны: сегодняшняя бурная реакция Сяо Фана превзошла все его ожидания.
Ранее ему было известно, что в нынешнем году в карьере отца Сяо Фана должен наступить переломный момент — намечались выборы начальника управления образования. Случайно узнав, что руки у отца Сяо Фана по локоть в грязи, Сун Цзыюй донес на него.
Затевая это, Сун Цзыюй просто хотел испытать судьбу и немного насолить недругу, ведь его собственные возможности тогда были крайне скромными, но теперь выяснилось, что его поступок возымел реальное действие.
Правда, казалось, что неприятности, свалившиеся на отца Сяо Фана, оказались куда масштабнее, чем он предполагал.
Конечно же, трудности, с которыми столкнулся отец Сяо Фана, были огромны — сам Сун Цзыюй узнал об этом деле прямиком от Ци Муцина.
Два месяца назад крупный наркобарон, поиски которого помогал вести Ци Муцин, наконец попался в сети правопорядка. Это повлекло за собой падение целой цепочки чиновников, среди которых оказалась и главная опора семьи Сяо. Нечего было и удивляться, что остальные тут же поспешили пнуть упавших; по правде говоря, то, что расследование не затронуло их собственный дом, можно было считать величайшей удачей.
Когда-то в семье Сяо уже разразился кризис, и тогда Ци Чжао точно так же бегал повсюду вместе с Сяо Фаном, выручая друга из беды — тогда всё обошлось. Но теперь рухнули все их покровители, и поскольку окружающие спешили откреститься от опального семейства, помогать им больше никто не собирался.
Сун Цзыюй с легкой улыбкой смотрел на стоявшего перед ним Ци Муцина в новенькой полицейской форме, от которого так и веяло благородной решимостью.
Встретившись взглядом с улыбающимся Сун Цзыюем, в чьих глазах не было ни капли удивления, Ци Муцин мысленно вздохнул:
— Учитель Сун просто невероятен! Если бы не вы, я бы никогда не добился сегодняшнего дня.
Ци Муцин искренне считал Сун Цзыюя гениальным человеком. Сперва он просто несколько раз заглянул в полицейский участок, чтобы помочь в делах, но вскоре Сун Цзыюй заставил его проштудировать горы профессиональной литературы. Впоследствии эти глубокие знания и отточенные приемы помогли ему внести решающий вклад в победу во время облавы.
Когда начальник отдела Ло зачислил его в ряды сотрудников правоохранительных органов в качестве особо ценного специалиста, сделав для него исключение, Ци Муцин просто лишился дар речи. И только когда он впервые примерил эту полицейскую форму, до него наконец дошло осознание реальности происходящего.
— Ты ведь с самого начала знал, что так будет? Конечно знал! Иначе с какой стати ты заставлял меня учить все эти вещи? Наверняка ведь готовил меня к тому, чтобы я стал полицейским, — присел на корточки рядом с Сун Цзыюем, поливавшим цветы, Ци Муцин.
— Разумеется, здесь нет моей заслуги, главное — твоих собственных способностей оказалось достаточно, — кончиком пальца коснувшись орхидеи на балконе, произнес Сун Цзыюй. Он поглядел на восторженное лицо Ци Муцина, чья неизбывная простодушая наивность ничуть не тускнела даже под строгим мундиром стража порядка.
По правде говоря, в самом начале он действительно просто экспериментировал. Ци Муцин бесспорно обладал огромным талантом к рисованию: хоть он и не проходил систематического обучения, его картины неизменно пленяли сердца людей.Сун Цзыюй когда-то думал, что в будущем этот парень, возможно, продолжит усердно рисовать и чего-то добьется на этом поприще, но он никак не ожидал, что у Ци Муцина есть еще и мечта стать полицейским.
Впрочем, это было не так уж трудно понять. В нынешние времена рисование вряд ли считалось серьезной профессией, особенно учитывая то, какое воспитание с детства получил Ци Муцин: врачи, учителя, полицейские — вот что, пожалуй, и считалось по-настоящему достойной работой.
Сун Цзыюй повидал немало на своем веку. Раз уж Ци Муцина уже несколько раз приглашали помочь в раскрытии преступлений, это доказывало, что его способности поистине впечатляют. И раз уж такой талант был им необходим, Сун Цзыюй намеревался сделать все возможное, чтобы Ци Муцин стал еще сильнее — настолько сильным, чтобы они зависели от него и уже не смогли бы отпустить.
Он просто не предполагал, что Ци Муцин окажется еще талантливее, чем он думал: за столь короткий срок его приняли в полицейский участок в обход обычных правил, да еще и сразу назначили официальным сотрудником полиции.
Буддисты говорят о кармическом возмездии. Если бы не Ци Муцин и Сяо Фан в прошлом, он бы не одержимый жаждой мести не стал изучать тонкости криминалистики. Изначально он собирался как следует отплатить тому самому Ци Муцину, но никак не ожидал, что в конце концов сам же поспособствует успеху этого человека.
— Учитель Сун, спасибо вам. Мне невероятно повезло встретить вас, — разумеется, Ци Муцин даже слушать не хотел скромные отговорки Сун Цзыюя. Во всяком случае, он искренне считал, что с тех пор, как он оказался рядом с учителем Суном, тот обо всем на свете думает за него самым тщательным образом.
Тогда, стремясь вырваться из той заброшенной горной деревушки, он в старшей школе повстречал Сун Цзыюя, который стал его учителем. Позже тот помог ему устроиться на работу преподавателем, а еще он научился зарабатывать на жизнь рисованием. Чуть позже он последовал за учителем Суном в провинциальный центр — поначалу для того, чтобы вылечить ноги учителя. Но сейчас ноги учителя Суна еще не исцелились, зато сам он уже стал полицейским.
Для большинства людей мечты так и остаются несбыточными фантазиями, но он смог свою воплотить.
Ци Муцин знал: если бы не эта встреча, самым вероятным исходом его жизни было бы бросить школу, жениться на обычной деревенской девушке, пахать землю и растить кучу детишек.
Возможно, в его судьбе и появились бы какие-то перемены, но она никогда не была бы такой яркой и гладкой, как сейчас.
Сун Цзыюй видел всю глубину благодарности Ци Муцина. Он протянул руку и потрепал парня по макушке:
— Раз уж тебе так нравится эта работа, трудись усердно.
— Я обязательно буду стараться! Как думаете, какое выражение лица было бы у мамы, если бы она увидела меня нынешнего? — глядя в мягкие глаза Сун Цзыюя, вдруг спросил Ци Муцин.Сун Цзыюй усмехнулся, но отвечать на его вопрос не стал. Он лишь снова потрепал его по волосам — мягко и с пониманием.
Конечно, Ци Муцин и не ждал ответа от Сун Цзыюя. С самого детства он мечтал вырасти и стать успешным человеком. Позже ему показалось, что быть полицейским — это невероятно круто, и с тех пор он отчаянно хотел оказаться в рядах тех, кто карает зло и защищает добро, служит своей стране и народу.
Его матушка всегда повторяла, что его старший брат — это их семейная надежда, а односельчане называли брата золотым фениксом, улетевшим из глухих гор. В конце концов, во всей их деревне только брат смог уехать в университет, и в будущем ему предстояло стать человеком совсем другого круга.
Но теперь и сам Ци Муцин стал для кого-то успешным. Будет ли мать относиться к нему так же, как к брату?
Эта мысль жила в его голове с самого детства. Ци Муцин носил её в памяти очень и очень долго, и сегодня она вдруг всплыла на поверхность. Конечно, он просто думал об этом — на самом деле мнение матери уже никак не могло на него повлиять.
Ци Муцин медленно поднялся на ноги, отгоняя эти мысли, и посмотрел в окно. Как раз в этот момент Сяо Фан и Сяо Ин, нагруженные огромными сумками, поднимались снизу:
— С чего это они всей семьей сюда перебрались?
Несколько дней назад, когда Ци Муцин подрался с Сяо Фаном, он слышал от Сун Цзыюя, что у семьи Сяо случилась беда. Но видя, как эта семейка таскает вещи туда-сюда, будто собираясь обосноваться здесь надолго, он не мог не удивиться.
Сун Цзыюй поднял на него взгляд и промолчал.
— Это же те самые Сяо Фан и Сяо Ин, я и её здесь увидел, — когда он глянул снова, внизу уже никого не было — должно быть, они уже вошли в подъезд.
— Наверное, им просто надоело жить в хоромах. Какое тебе дело до их забот? Не думаешь же ты, что Сяо Ин приехала ради тебя? — Сун Цзыюй прекрасно помнил, что когда-то эта девочка была влюблена в Ци Муцина.
Сун Цзыюй окинул взглядом стоявшего перед ним мужчину. Красивый, подтянутый, в сравнении со своим прошлым спокойным и отрешенным образом, в полицейской форме он выглядел еще более солидно и строго. Все последующие годы люди то и дело говорили о страсти к форме, но сам Сун Цзыюй считал, что не способен оценить по достоинству столь сковывающую и чопорную одежду.
Однако на Ци Муцине эта форма сидела идеально: его осанка была подобна стойкой сосне и суровому бамбуку, а пронзительное, неподкупное благородство проявлялось во всей красе. Даже Сун Цзыюй не мог не признать притягательность этого зрелища.
— Какое мне до нее дело, мы с ней и парой слов за всё время не обмолвились, — Ци Муцин встретил оценивающий взгляд Сун Цзыюя без тени смущения.Он действительно когда-то намеренно сблизился с Сяо Ин ради собственных целей, однако, кроме как с Сун Цзыюем, ему и правда было не о чем особо разговаривать с остальными. Более того, когда они только познакомились, Сяо Ин знала о нем разве что имя да то, что он преподает в школе, а обо всем остальном не имела ни малейшего понятия — равно как и не знала, с чего вдруг он ей вообще полюбился.
— А как же тот инспектор Нин? — Сун Цзыюй бросил взгляд на вид у Ци Муцина, исполненный гордого достоинства, и протянул руку, чтобы сорвать пожелтевший лист с комнатного растения.
Ци Муцин от этого зрелища даже веком дернул:
— Инспектор Нин со всеми приветлив.
На словах он ответил так, а в мыслях лихорадочно припоминал, не проявлял ли инспектор Нин к нему какой-то особой приветливости. Поразмыслив, он понял, что вроде бы и нет: даже если тот уделял ему чуть больше внимания в повседневной жизни, то лишь потому, что инспектор Нин как раз вел дела, связанные с ним, к тому же во всем полицейском участке он, казалось, был единственным посторонним человеком.
Ци Муцин утвердительно кивнул.
Сун Цзыюй, заметив его слегка недовольный вид, улыбнулся:
— Я просто удивляюсь, как это ты умудряешься так нравиться девушкам. Жаль только, что в свое время разглядеть твою истинную ценность сумел лишь я.
Вспоминая прежнего Ци Муцина, Сун Цзыюй теперь почти не мог восстановить его образ в памяти — помнил лишь, что тот был высоким, худым, замкнутым и совершенно не выделялся среди одноклассников.
Теперь же, глядя на него со стороны, перемены в Ци Муцине поражали больше всего. По сравнению с тем человеком из прошлой жизни это была земля и небо, особенно за последние несколько месяцев — он словно расцвел, и даже черты лица теперь лишь отдаленно напоминали прежние.
Если бы сразу после пробуждения он увидел его именно таким, то уж точно не ошибся бы.
— Видимо, небеса сочли, что поступили со мной несправедливо, и в компенсацию послали мне тебя, — оставалось только думать так Сун Цзыюю. Иначе как объяснить, что по сравнению с прошлой жизнью многие люди и события вокруг него изменились лишь в той или иной степени, и только этот человек оказался совершенно другим, словно полная противоположность тому миру, его два зеркальных полюса?
Сун Цзыюй взял в руки фуражку, оставленную им на табурете, и провел пальцами по мерцающей передней кокарде. Кто бы мог подумать, что этот одержимый деньгами неблагодарный волк из прошлой жизни в этой вдруг станет полицейским?
Заметив, что Сун Цзыюй наконец перестал упоминать тех двух женщин и вместо этого принялся рассеянно вертеть в руках его фуражку, Ци Муцин снова присел перед ним на корточки.
Сун Цзыюй аккуратно водрузил фуражку ему на голову:
— Мне нравятся честные люди.
Сун Цзыюй, чьи мысли в прошлой жизни были полны опасных замыслов и жажды мести, на удивление любил честных людей. Сам он не мог стать таким, но нельзя было не признать: подобные люди давали ощущение безопасности.
По правде говоря, в этом обществе к определенным профессиям предъявлялись куда более высокие моральные требования — например, к полицейским или учителям.
Пока Сун Цзыюй и Ци Муцин предавались философским раздумьям о том, что Ци Муцин воплотил свою мечту в реальность, настроение Сяо Фана и Сяо Ин в другом месте было совершенно противоположным.
— Братец Ци Чжао, мой брат просто не в духе, — глядя на то, как оба сидят на диване молча, Сяо Ин закусила губу, чувствуя себя неуютно.
Всего за какой-то неполный месяц их семья словно рухнула из рая в ад.
С дядей стряслась такая беда, дедушка не вынес удара и скончался, отец потерял работу и, не оправившись от потрясения, слег в больницу, да к тому же они лишились всего состояния.
К Ци Чжао Сяо Ин испытывала глубокую благодарность: он бегал повсюду, и теперь эта тесная ветхая квартира стала их единственным убежищем. Он оставался единственным человеком, который продолжал поддерживать их после того, как их семья разорилась.
Вкус у ее брата действительно был неплох.
— Ничего страшного, я сам порой выражаюсь не слишком приятно, — покачал головой Ци Чжао. Характер Сяо Фана был ему знаком, да и тот сегодня и вправду был не в духе.
— Разве дело в том, что ты не умеешь говорить? Ты просто видишь, что наша семья рухнула и теперь больше ничем не может тебе помочь! Раньше за тобой такого что-то не замечалось, — глядя прямо на Ци Чжао, Сяо Фан холодно усмехнулся.
— Брат, что ты такое говоришь? — оборвала его бестактные слова Сяо Ин, не смея поднять взгляд на Ци Чжао.
— Что, разве я говорю неправду? — тон Сяо Фана был жестким, а лицо — едва ли лучше, чем у Ци Чжао.
Сяо Ин и сама не знала, как усовестить брата: в семье и без того творился такой кавардак, а он еще и устраивал сцены, хотя сегодня был явно неправ.
— Я не хочу с тобой спорить, — опустив голову, Ци Чжао принялся читать газету. Если бы не забота о Сяо Ин, он бы наверняка уже поднялся и ушел в свою комнату, хотя последствия, пожалуй, вылились бы лишь в еще более громкую ссору.
— Я так и знал, вы все одинаковы! Мне и на улице приходится терпеть чужие взгляды, так еще и дома нужно угождать твоему настроению! — отношение Ци Чжао выводило Сяо Фана из себя сильнее всего.
Раньше они тоже ссорились подобным образом, но исключительно из-за Сун Цзыюя, и тогда первым всегда шел на уступки Ци Чжао.
Но теперь, когда он сам вернулся домой донельзя взвинченный, думая, что у Ци Чжао день рождения, и специально купив для него цветы и торт, в ответ он получил лишь холодное и равнодушное отношение.
За этот последний месяц Сяо Фан натерпелся презрительных взглядов больше, чем за все свои предыдущие двадцать с лишним лет.
Столкнувшись с упреками Сяо Фана, Ци Чжао лишь перевернул страницу газеты, даже не подняв глаз, и исподволь глубоко вздохнул, чувствуя тяжесть на душе.
Он, конечно же, понимал обиду Сяо Фана — фраза о том, что люди отдаляются, когда остывает заварка, никогда не была пустой сказкой. Он прекрасно осознавал, сколько пренебрежения выпало на долю Сяо Фана за последнее время, и неизменно старался утешить его изо всех сил.
Но сегодня у него и самого было паршиво на душе. Должность главного редактора, которая казалась уже урегулированным делом, в итоге уплыла к другому сотруднику из того же отдела — человеку с большим стажем, но весьма заурядными способностями.
Поздравления коллег и лицемерная скромность соперника превратили его, человека, которого изначально прочили на пост главного редактора, в посмешище. И если открыто все выглядело именно так, то за глаза злословили еще больше.
Таково уж было устройство этого общества, и он всегда это понимал, а потому учился держать себя в руках. Сяо Фан же, казалось, так ничего и не уяснил.
Давление, которое приходилось выдерживать ему самому, было ничуть не меньше, чем у Сяо Фана. Он тоже уставал, и сегодня у него совершенно не было настроения изображать на лице фальшивую улыбку.
При мысли о том, что прошло всего лишь немного времени, а ситуация уже дошла до такого, и впереди их ждет еще бесчисленное множество трудностей, становилось жутко.
Ци Чжао всегда отличался здравомыслием. Раз в семье Сяо стряслась беда, то в дальнейшем проблем на их пути станет только больше — он просто не сможет каждый раз сюсюкать с Сяо Фаном.
У Сяо Фана от злости защипало глаза: за последнее время изменилось отношение не только со стороны посторонних людей, но и со стороны семьи самого Ци Чжао.
Он знал, что домочадцы Ци Чжао наверняка были им недовольны, но прежде их отношения с Ци Чжао складывались прекрасно, жили они отдельно, и каждый раз, когда он заглядывал к ним в гости, родные Ци Чжао держались с ним вежливо и любезно.
Однако в последние несколько раз они заметно похолодели. Он уже несколько раз замечал, как мать Ци Чжао о чем-то шепталась с сыном, а завидев его, тут же умолкала.
Словно вместе с потерей его семьей власти и денег у него самого обнаружилась масса недостатков.
Даже не желая признавать этого, Сяо Фан отчетливо понял справедливость тех давних слов Сун Цзыюя.
В их чувствах с Ци Чжао действительно было замешано слишком многое, и его благополучное семейное положение служило весомым козырем, обеспечивающим гладкость их отношений.
По сравнению с выдержанным и сдержанным Ци Чжао, Сяо Фан был совершенно не готов смириться с резким контрастом в их нынешней жизни.
Происхождение Ци Чжао изначально было самым обычным, однако он сумел выбиться в лучшие среди сверстников благодаря острому уму и высокому эмоциональному интеллекту. Поэтому подобные перемены могли вызывать у него временное неудобство, но не были чем-то непереносимым.
Сяо Фан же с детства привык жить в изобилии и роскоши, он совершенно не осознавал, какие удобства давала ему семья, и, естественно, не мог смириться с таким падением.
Сяо Ин тоже прекрасно понимала причину ссоры двух мужчин. В последнее время в семье произошло слишком много событий, и, глядя на них обоих, особенно на собственного брата, похожего на взъерошенного льва, она видела, как бы грозно он ни выглядел, в душе он был совершенно разбит.
— Да ничего особенного... Просто брат помнил, что у тебя сегодня день рождения, Ци Чжао. Из-за всех этих бед в нашей семье ты ведь тоже очень устал, вот он и хотел устроить тебе праздник, да заодно немного поднять всем настроение. Ради того самого торта, который ты любишь, брат протащил меня бог весть куда, — как-никак, это был ее родной брат, и Сяо Ин знала, что мягких слов от него не дождешься.
Рука Ци Чжао, державшая газету, замерла. Он ничего не ответил, но тяжесть на сердце немного отпустила.
— Ладно, раз уж сегодня все так обернулось, я попозже приготовлю какое-нибудь новое блюдо, которому недавно научилась, — Сяо Ин бросила взгляд на разбитый шоколадный торт в мусорном ведре, подошла к столу, взяла стоявшие там цветы и переставила их в вазу на подоконнике.
Благодаря тому, что Сяо Ин намеренно разряжала обстановку, оба мужчины больше не могли продолжать дуться друг на друга, полностью игнорируя ее присутствие.
Ци Чжао тяжело вздохнул, глядя на развалившийся шоколадный торт на дне мусорного ведра, и в конце концов пошел на попятную. Он отложил газету, потер переносицу:
— Сегодня я вспылил, извини. Тетя уже столько времени в больнице, давай сегодня вечером мы вдвоем сходим и побудем там вместо нее.
Сяо Фан на самом деле тоже втайне жалел о сорвавшихся с языка резких словах. Услышав, что Ци Чжао первым идет на примирение, он глухо хмыкнул, выражая свое согласие.
Раз уж Ци Чжао заговорил об этом сам, в мыслях он уже прикидывал, как быть с дальнейшим устройством дяди и тети Сяо.
Новая квартира его родителей к ним никакого отношения не имела, а их с Сяо Фаном жилье они ранее продали. К счастью, старый дом пока еще годился для жилья, так что впятером они вполне могли там тесниться.
http://bllate.org/book/21591/2225502
Готово:
