Ван Давэй нахмурился с тревогой, а Ся Линь тяжко вздохнула:
— Это участь рода Ся. Не избежать. Такова наша судьба!
— Мам, что ты говоришь? Я ничего не понимаю.
— Скажу — поймёшь.
С незапамятных времён у рода Ся существовали две судьбы. Одни благополучно переступали тридцатилетний порог и жили спокойно до самой старости. Другие же не доживали до тридцати, но могли продлить себе жизнь, войдя в храм Тунтяньгуань. Правда, после этого свобода им уже не грозила — они оставались при храме до конца дней.
Род Ся из поколения в поколение передавался по женской линии: почти всегда рождались девочки. Именно поэтому мужья в этом роду, как правило, переходили жить к жене.
— Последней из рода Ся, кто вошла в храм Тунтяньгуань, была твоя прабабушка — моя бабушка. А вот твоя бабушка, то есть моя мама, должна была разделить ту же участь, но в те годы она уехала в Синьцзян помогать в строительстве. Когда у неё начался приступ, её не успели вернуть домой — она умерла в пути. После её смерти семья мужа отправила меня обратно. Моя бабушка прожила более девяноста лет и сама вырастила меня.
— Мам, а тебе не нужно идти в храм Тунтяньгуань?
Ся Линь кивнула:
— Я не избрана Небесами. Мне даже дверь храма не открыть.
Ся Тун смотрела на неё с полными слёз глазами:
— Но я же ещё так молода! Неужели мне придётся здесь сидеть до конца жизни? Это же как тюрьма! Через полгода я заканчиваю университет, мне нужно проходить практику, искать работу, знакомиться с симпатичными парнями, смотреть дорамы, гулять… Жить как все!
— Лучше уж умереть и родиться заново, чем так маяться! — Ся Тун разрыдалась ещё сильнее, превратив тихие всхлипы в громкий, безутешный плач.
— Хватит! — раздражённо оборвала её мать. — Тебе уже за двадцать, веди себя как взрослая! Если что-то случилось — решай, а не ной!
В этот момент порыв ледяного ветра ворвался в храм, и Ся Тун, широко раскрыв рот от очередного рыдания, вдохнула холодный воздух и громко икнула. От неожиданности она подскочила:
— Мамочки, привидение!
Перед ней в воздухе, на высоте человеческого роста, парил призрак лет двадцати с небольшим, в очках и синей длинной одежде эпохи Республики. Он дружелюбно улыбнулся девушке:
— Я невольно подслушал ваш разговор и не удержался. На самом деле у тебя есть способ выйти из храма Тунтяньгуань.
Глаза Ся Тун тут же загорелись. Она быстро вытерла слёзы и залепетала:
— Ты такой добрый, отзывчивый и бескорыстный! Настоящий спаситель в беде!
Добрый, отзывчивый и бескорыстный спаситель в беде Афу: «……»
— Кто ты такой? — спросила Ся Тун.
— Я — подённый работник храма Тунтяньгуань.
— Сколько ты здесь?
Афу загадочно улыбнулся:
— С тех самых пор, как появился храм Тунтяньгуань.
Значит, он знает всё, что происходило в храме за все эти годы.
— Быстро говори, как мне выбраться отсюда? — нетерпеливо потребовала Ся Тун.
— Всё просто. Заработай в храме достаточно заслуг для продления жизни — и сможешь выйти. Но если заслуги закончатся, а ты всё ещё будешь снаружи, умрёшь.
Ван Давэй повернулся к жене:
— Способ неплохой. Видимо, предки рода Ся хорошо всё продумали.
Ся Линь сказала дочери:
— Раз так, пока что оставайся здесь. Как только накопишь достаточно заслуг, приходи домой к нам.
— Что?! Нет! Не бросайте меня! На улице ледяной холод, может, ещё и снег пойдёт! Я тут одна замёрзну насмерть!
— Да я только что чуть не умерла, а вы уже бросаете меня? Вы вообще родители или кто? — запричитала Ся Тун.
— Не глупи, — раздражённо бросила мать. — Ты же знаешь, что мне тоже холодно! Мы сейчас сбегаем домой, принесём тебе два одеяла. Пока что укутайся и дождись нас. Утром разберёмся.
Афу вежливо добавил:
— Вообще-то в храме есть и кровать, и одеяла. Очень удобно спать.
— Не хочу! — тут же отрезала Ся Тун. — Я буду ждать у ворот до утра.
— Мам, пусть папа один сходит, а ты останься со мной! Мне страшно!
Она умоляюще потянула мать за край пуховика.
— Да что за малодушная ты! Дома дерзкая, а на деле — трусиха. Да ведь это же ваш родной храм! Чего бояться?
— Всё равно боюсь!
— Боишься — значит, сама и сиди. Мы с папой скоро вернёмся.
Ван Давэй, хоть и жалел дочь, не осмелился спорить с женой. Он уже шёл к машине, но всё же обернулся и успокоил:
— До дома недалеко. Пока мы едем, посиди, поиграй в телефон. Мы вернёмся минут через тридцать.
— Пап!
— Мам!
— Только побыстрее! — крикнула Ся Тун так пронзительно, будто её бросили в реку без спасательного круга.
Как только родители скрылись из виду, Ся Тун обернулась — и увидела, что Афу снова парит рядом. От холода по коже побежали мурашки, и лишь теперь до неё дошло:
— А ведь в нормальном даосском храме призраков не держат!
Афу улыбнулся:
— Может, всё-таки заглянешь внутрь?
— Нет-нет, я тут посижу. А то вы с родителями не найдёте меня.
— Ладно, тогда я с тобой подожду.
— Ой, не надо! Лучше иди куда хочешь.
Афу кивнул и неспешно поплыл прочь.
Ся Тун крепко обхватила себя за плечи и начала бормотать:
— Богатство, демократия, цивилизованность, гармония, свобода…
Внезапно зазвучал звонок:
— Ты так прекрасно улыбаешься, как весенние цветы…
Ся Тун подпрыгнула от неожиданности, вытащила телефон — и тут лицо Афу внезапно возникло прямо перед носом. Она отпрыгнула назад и ударилась головой о дверь.
— А-а-а! Больно! — скривилась она от боли.
— Что это за шкатулка? — спросил Афу, глядя на телефон.
— Это не шкатулка, а телефон.
— Телефон? А что за «фон»?
Афу был удивлён: с тех пор, как храм последний раз открывали, прошло сорок лет, и тогда таких вещей ещё не было.
Ся Тун ответила на звонок. На другом конце была одногруппница Ван Цзеи. Услышав голос подруги, Ван Цзеи чуть не расплакалась:
— Слава богу, ты жива! Когда ты упала в обморок, мы все перепугались до смерти! Неблагодарная, выздоровела — и даже не сообщила!
Микрофон перехватили Го Сяотин и Ли Ци, спрашивая, как ей вдруг стало лучше. Ся Тун не стала вдаваться в подробности и сказала, что её спас старый врач, сделавший экстренное иглоукалывание.
Подруги поверили — у неё не было причин врать — и даже попросили познакомить их с этим целителем.
Когда Ся Тун положила трубку, Афу осторожно спросил:
— Так это и есть телефон?
— Ага. И не только звонить можно, ещё и игры играть.
— Например?
Поговорив немного, Ся Тун уже не так боялась призрака. Она открыла игру и показала, как играть в маджонг на телефоне.
Афу был в восторге. Ведь с тех пор, как появился храм Тунтяньгуань, он наблюдал за сменой эпох и народов. Ещё когда маджонг называли «пайцзю», он уже умел в него играть.
— Дай-ка попробую!
Ся Тун увлеклась игрой и решила подшутить:
— Ты же призрак! Только люди могут пользоваться телефоном. Призракам нельзя.
— Не верю.
Афу протянул палец и попытался нажать на экран, как она.
— Видишь? Я же говорила! — торжествующе заявила Ся Тун.
Афу: «……» Обидел призрака!
Ван Давэй и Ся Линь, переживая за дочь, быстро собрали всё необходимое и вернулись. Но увидели несчастную девушку, а весело играющую в маджонг с призраком.
— Только что ревела, что страшно, а теперь уже друзей завела? — удивилась мать.
— Ся Тун! — опасно произнесла она полным именем.
Девушка мгновенно предала своего оппонента, спрятала телефон в карман и принялась улыбаться матери как можно милее:
— Мам, что принесли?
— Хм! — Ся Линь бросила внутрь два одеяла — одно постелить, другое укрыться.
Ван Давэй добавил пакет с закусками:
— Поешь пока что-нибудь, а утром сбегаю за мисочкой рисовой лапши из «Кайюаня».
— Пап, ты лучший! — обрадовалась Ся Тун.
Двери храма были открыты. Ся Тун устроилась прямо на пороге: расстелила одно одеяло, накрылась другим, жуёт чипсы и играет в телефон.
— Э-э… Можно мне попробовать? — не выдержал Афу, указывая на чипсы в её руке.
— А? Бери, не жалко.
— Не получится. Я не могу сам взять. Только если ты мне дашь.
— А, точно! Призраки же не имеют телесной формы. Надо сжечь тебе закуски?
Уголки рта Афу дёрнулись:
— Не надо ничего жечь. Просто протяни мне — и всё. Ты теперь хозяйка храма Тунтяньгуань. В его стенах все духи и призраки обязаны подчиняться тебе.
— Ого, у хозяйки храма есть свои привилегии! — Ся Тун с готовностью протянула ему пачку чипсов. — Ешь сколько хочешь!
Ван Давэй и Ся Линь сели в машину, но заснуть не могли — смотрели на дочь.
— Слушай, раз Тунь признана храмом, может, она нас тоже впустит?
— Может.
Ся Линь листала записную книжку, оставленную бабушкой. Она указала на один отрывок: «Первое дело нового хозяина храма Тунтяньгуань — принести дар священному дереву Шэньтунму и получить признание храма. Только после этого он получает все права, включая возможность впускать в храм тех, у кого нет с ним связи».
— Наша дочурка трусиха. Если заставим её ночью идти к Шэньтунму — умрёт от страха. Лучше подождём утра.
В записях бабушки подробно рассказывалось и об Афу: «Афу — сын божества и великого демона. Ни отец, ни мать его не любили. С ранних лет он скитался без приюта. Во время великой битвы его тело было уничтожено, осталась лишь частица души. Основатель храма Тунтяньгуань спас его, и с тех пор Афу служит здесь».
Ван Давэй с сомнением покачал головой:
— Жена, это правда или вымысел? Звучит как фантастика!
— Правда! — ответила Ся Линь, хоть и самой было трудно в это поверить.
В детстве она видела, как бабушка входила и выходила из храма, знала, что там живут не совсем обычные люди. Но сколько бы ни заглядывала внутрь, бабушка никогда не пускала её, говоря: «Тебе лучше остаться простой смертной».
Супруги тихо переговаривались, и незаметно наступило утро. Афу, игравший всю ночь в маджонг с Ся Тун, исчез.
Девушка, не выдержав, передала ему телефон и уснула.
— Вставай, пора завтракать! — разбудила её мать.
— Ага… — Ся Тун выползла из-под одеяла. Волосы растрёпаны, макияж, который она так тщательно наносила вчера вечером ради новогоднего звонка подругам, размазан по лицу.
Она умылась, как могла, съела лапшу и получила от матери записную книжку:
— Сделай всё по инструкции.
Ся Тун оглянулась на шестиярусное здание. Днём, при свете солнца, оно уже не казалось таким страшным.
— Мы будем ждать у ворот. Как только принесёшь дар священному дереву Шэньтунму и получишь признание храма, сможешь нас впустить.
— Хорошо, сейчас пойду.
Собравшись с духом, Ся Тун вошла внутрь. Двор храма был совершенно пуст — ни единой травинки. По обе стороны стояли по три здания.
Прямо напротив входа возвышалась главная постройка с табличкой «Башня Лихэ». Поднявшись по ступеням, Ся Тун увидела, что здание делит храм на две части — передний и задний двор.
В целом храм напоминал иероглиф «ри», а Башня Лихэ была его средней перекладиной.
— Не тяни резину! Быстрее иди приносить дар! — крикнула мать с ворот.
— Уже иду!
Ся Тун направилась внутрь и обнаружила, что центр Башни Лихэ вырезан в виде огромного круглого колодца. Посреди него росло древнее дерево с гладкой корой, источающей серебристое сияние. Это и было священное дерево Шэньтунму.
Снизу было видно лишь густую крону из нефритово-зелёных листьев. Среди них едва угадывался деревянный домик, словно облачённый в зелёную юбку из листвы.
Неожиданно появился Афу и протянул ей золотистые благовония. Ся Тун приняла их, трижды поклонилась — и Афу аккуратно воткнул палочки в курильницу.
В тот же миг, как дымок благовоний поднялся вверх, Ся Тун почувствовала, будто её душа вылетела из тела. Ощущение было неописуемым — как будто тело мчится вперёд, а душа бежит следом, пытаясь его догнать.
Она резко обернулась к Афу и ахнула:
— У тебя над головой золотой ореол!
— Это накопленные заслуги храма.
Ся Тун посмотрела на родителей за воротами — у них тоже были ореолы, но гораздо тусклее и менее плотные, чем у Афу.
— Теперь ты можешь впускать людей, — сказал Афу.
Ся Тун выбежала к родителям и потянула их за руки. Та невидимая сила, что раньше не пускала их внутрь, исчезла. Они легко переступили порог храма Тунтяньгуань.
http://bllate.org/book/2156/245269
Готово:
