Неизвестно, какое чудодейственное снадобье применил старик, но Шань Янь, доселе пребывавший в беспамятстве, неожиданно пришел в себя.
Цинь Фэнъянь, пребывая в прекрасном расположении духа, щедро одарил лекаря золотом.
Тот с улыбкой отказался:
— Я всего лишь странствующий врач, не заслуживающий столь щедрого дара от генерала. К тому же болезнь этого пациента еще не отступила, и принять награду было бы с моей стороны бессовестно.
— Что? — брови Цинь Фэнъяня сошлись на переносице. — Божественный лекарь, если вы исцелите его, я удвою награду.
Старик погладил бороду, и в его глазах блеснул острый огонек:
— Исцеление может быть как простым, так и невероятно сложным. У меня есть рецепт, способный спасти больного, но…
— Но что?
— Для этого лекарства требуется особый компонент.
Цинь Фэнъянь замер:
— Говорите. Я приложу все усилия, чтобы достать его.
В глазах старика промелькнул зловещий блеск, он усмехнулся:
— Плоть с самого сердца кровного родственника.
Шань Янь был вторым сыном маркиза Циньюаня. После того как Цинь Фэнъянь уничтожил государство Тяньцзэ, маркиз был казнен. В той войне почти никто из прямых родственников Шань Яня не выжил.
Кроме одного.
Кроме Шань Ли.
Цинь Фэнъянь мгновенно вспомнил о Шань Ли, но тут же в его голове словно наступила пустота. Должен ли он пожертвовать жизнью Шань Ли, чтобы спасти Шань Яня? Хотя он уверял себя, что ненавидит Шань Ли, что готов разорвать его на части, сейчас, в этот самый миг, он вдруг осознал: кроме растерянности, в нем жило нежелание расставаться с ним.
Он не хотел, чтобы Шань Ли умирал.
По крайней мере, не сейчас.
Цинь Фэнъянь сжал кулаки и, глядя на лекаря, глухо произнес:
— Неужели нет другого способа?
Старик покачал головой.
Шань Янь, полулежа на кровати, заметил мимолетное колебание на лице Цинь Фэнъяня. Он украдкой подмигнул лекарю и, слегка кашлянув, со стоном прошептал:
— Божественный лекарь, прошу, найдите иной путь. Брат — мой единственный родной человек, как я могу быть настолько эгоистичным? Даже если мне суждено умереть, я не хочу жертвовать его жизнью ради своей.
Старик вздохнул:
— Другого пути нет. Если вы не раздобудете этот ингредиент, боюсь, вам осталось жить не более семи дней!
Шань Янь побледнел и закрыл глаза:
— Даже так… я не хочу причинить брату ни малейшего вреда. Брат Цинь, проводите лекаря.
Услышав слова о семи днях, Цинь Фэнъянь впал в панику. Глядя на бледное лицо Шань Яня, он почувствовал укол в сердце и решил, что его недавние сомнения были смехотворны. Разве есть что-то важнее жизни А-Яня? А-Янь так добр, он — небо, в то время как Шань Ли — земля. О чем тут рассуждать? Для такого человека, как Шань Ли, спасти жизнь А-Яня — великая честь.
Цинь Фэнъянь наконец принял решение. Он погладил Шань Яня по щеке и мягко произнес:
— А-Янь, отдыхай. Я найду способ тебя спасти.
Выйдя из комнаты и закрыв дверь, он обернулся к лекарю, и голос его стал холодным и безжизненным:
— Тогда побеспокойтесь о подготовке снадобий. На седьмой день я приведу этого человека.
Старик согласно кивнул с мягкой улыбкой.
Раздав распоряжения, Цинь Фэнъянь направился в кабинет. По пути он заметил подозрительную фигуру. Слуга в ливрее резиденции генерала, сжимая в руках сверток с травами, украдкой проскользнул на кухню.
Цинь Фэнъянь нахмурился, бесшумно последовал за ним и холодно спросил:
— Что ты делаешь?
Услышав голос генерала, слуга в ужасе рухнул на колени:
— Генерал, пощадите! Я приболел, вот и хотел сварить себе отвар.
Цинь Фэнъянь взглянул на ценные травы в свертке, презрительно усмехнулся и пнул слугу:
— Больше всего на свете я ненавижу, когда мне лгут.
Слуга, корчась от боли в животе, не выдержал и признался:
— Генерал, эти травы… для господина Шань Ли.
— Шань Ли? — Цинь Фэнъянь замер. Он вспомнил, что несколько дней назад кто-то из слуг уже упоминал об этом, но тогда он был занят состоянием Шань Яня и не придал значения.
Его глаза потемнели. Не глядя больше на слугу, он развернулся и направился к покоям Шань Ли.
Шань Ли спал. После нескольких дней приема лекарств боль наконец отступила, позволив ему забыться сном. Слуга, дежуривший у кровати, при виде Цинь Фэнъяня вздрогнул и опустился на колени:
— Генерал.
Цинь Фэнъянь махнул рукой и перевел взгляд на Шань Ли. За эти дни тот сильно исхудал, его лицо стало белым, как бумага, а когда-то прекрасные черты теперь казались пугающе хрупкими.
— Как он? — тихо спросил Цинь Фэнъянь.
— Господин… ему недолго осталось.
Цинь Фэнъянь пошатнулся, не в силах поверить услышанному:
— Что ты сказал?
Слуга, видевший, как все эти дни генерал суетился вокруг Шань Яня, не выдержал и, надеясь вызвать хоть каплю жалости, выложил всю правду. Однако он не знал, что для Цинь Фэнъяня эта новость стала не поводом для сочувствия, а облегчением, словно решилась сложная задача.
Чувство вины исчезло без следа. Раз уж Шань Ли все равно скоро умрет, то использовать его жизнь ради спасения А-Яня — вполне приемлемо, не так ли?
Цинь Фэнъянь застыл, глядя на лицо Шань Ли. Мрачная тень, лежавшая на его челе, рассеялась. Если раньше в его отношении к Шань Ли сквозила ненависть, то теперь, когда тому оставалось жить считанные дни, он не хотел тратить силы на старые счеты.
— Хорошо ухаживайте за ним в эти дни, — приказал он слуге. — Никакой небрежности.
— Слушаюсь.
Цинь Фэнъянь развернулся, чтобы уйти. Слуга, глядя на него, не сдержался:
— Генерал, в мире так много лекарей, быть может, господин еще…
— Замолчи! — раздался ледяной голос.
Слуга вздрогнул. Подняв голову, он встретился с жутким, пронизывающим взглядом Цинь Фэнъяня.
— Даже придворные лекари бессильны, что уж говорить о шарлатанах? — голос генерала стал низким. — В это время он получит лучший уход в доме. Это предел моего милосердия!
Слуга побоялся спорить и проглотил остальные вопросы. Глядя на спящего Шань Ли, он почувствовал жалость. Генерал явно хочет, чтобы господин Шань Ли умер!
…
Лекарство от придворного врача не могло полностью очистить организм Шань Ли от яда, но облегчало страдания. Проспав сутки, он очнулся. Рядом с ним был Е Чэн, тайно проникший в резиденцию.
Шань Ли открыл глаза. Не увидев Цинь Фэнъяня, он заметно поник. Выпив лекарство, он посмотрел на Е Чэна с надеждой в глазах:
— Цинь Фэнъянь… он приходил?
Е Чэн не хотел разочаровывать его:
— Генерал… он все это время заботился о тебе. Ты ему небезразличен.
Шань Ли опустил веки:
— Правда?
Почему же он этого не чувствует? Но вскоре он поднял голову и слабо улыбнулся:
— Если это правда, то было бы замечательно.
Е Чэн крепче сжал чашу с лекарством.
— Почему… кровь черная? — спросил Шань Ли.
Е Чэн замялся. Как сказать ему правду? Что он умирает? Это было бы слишком жестоко.
— Потому что… твоя кровь отличается от крови других. Ты уникален.
Он ответил искренне, желая, чтобы Шань Ли провел свои последние дни в спокойствии. Он выбрал ложь, но не знал, что нынешний Шань Ли — уже не тот человек, что слепо доверял всем вокруг. Он научился многому, проходя через бесконечные страдания. В том числе — распознавать ложь.
— Врешь, — Шань Ли, чье лицо на солнце казалось почти прозрачным, поднял голову и посмотрел на него безжизненными глазами. — Ты врешь. Цинь Фэнъянь не заботится обо мне. Я… я умираю, верно?
Е Чэн замер. Глядя на эту улыбку, он почувствовал, как сердце сжимается от боли. Эти глаза видели его насквозь. Он закрыл глаза:
— Да.
Шань Ли вдруг рассмеялся — печально и отрешенно:
— Я так и знал… Я так и знал.
Давным-давно он предчувствовал, что так все и закончится. Но он не боялся, потому что верил: Цинь Фэнъянь любит его, а значит, рано или поздно узнает правду. Но реальность ударила его наотмашь, разбив вдребезги всю гордость и доверие. Он начал бояться, начал сомневаться. Действительно ли Цинь Фэнъянь любил его? Или он любил лишь воспоминания о прошлом?
Е Чэн, глядя на горькое выражение лица Шань Ли, заметил, что его взгляд перестал быть затуманенным и стал пронзительно ясным. Он вздрогнул, затаив дыхание:
— Ты… пришел в себя, вспомнил всё, да?
Ресницы Шань Ли дрогнули:
— Да, я вспомнил всё.
И то, что было раньше, и то, что происходило, пока он был в беспамятстве.
Е Чэн не мог подобрать слов. Его терзали тысячи вопросов, он хотел знать, что же произошло между ними в прошлом, но, видя скорбный взгляд Шань Ли, не решился причинить ему новую рану. Он предпочел молчать.
Шань Ли понимал его, но пока не знал, как начать этот разговор. Он открыл рот, но лишь горько усмехнулся:
— Мне так жаль. Через некоторое время я всё тебе расскажу.
Е Чэн не стал настаивать:
— Хорошо.
Они замолчали. Когда снаружи раздался условный сигнал, Е Чэн попрощался:
— Я приду еще через некоторое время.
Он ушел быстрым шагом, боясь, что если задержится, не сдержит эмоций и заберет Шань Ли с собой. Покинув резиденцию, он не раз думал об этом, но сдерживал порыв. Он не мог быть эгоистом. Даже если он решит увезти Шань Ли, он должен получить его согласие, иначе чем он будет отличаться от Цинь Фэнъяня?
Глубоко вздохнув, Е Чэн оглянулся на покои и направился к секретному ходу, о котором знал только он. Ход проходил под землей, под самым центром резиденции, и от поверхности его отделяла лишь тонкая плита, сквозь которую были отчетливо слышны голоса.
Обычно Е Чэн старался обходить центр, но в этот раз он инстинктивно свернул к нему. Он остановился, услышав знакомый голос:
— А-Янь, не нужно терзаться виной. Шань Ли скоро умрет.
Е Чэн не мог забыть этот голос — это был Цинь Фэнъянь. Но какое отношение смерть Шань Ли имеет к Шань Яню? Почему тот должен чувствовать вину?
Е Чэн нахмурился, вслушиваясь в разговор наверху.
В глазах Шань Яня мелькнула радость, которую он тут же скрыл, опустив голову с обеспокоенным видом:
— Брат Цинь, неужели у брата такая тяжелая болезнь? Прошу, спаси его, он мой единственный родной человек, я не хочу терять его.
Цинь Фэнъянь с нежностью погладил его по лицу:
— А-Янь, ты всегда был таким добрым. Даже к такому злодею, как Шань Ли, ты готов проявить милосердие.
Затем голос Цинь Фэнъяня похолодел:
— Но его болезнь — лишь наказание за его грехи. Не жалей его. Яд уже проник в кости, даже бессмертный не смог бы его спасти.
Шань Янь побледнел, в его глазах блеснули слезы:
— Как же так…
Цинь Фэнъянь вздохнул и обнял его:
— Поэтому через четыре дня я вырежу его сердце, чтобы сделать лекарство. А-Янь, ты обязательно поправишься!
Шань Янь долго молчал, прежде чем тихо ответить:
— М-м.
На его губах заиграла торжествующая улыбка.
…
Услышав это, Е Чэн больше не мог сдерживаться. Его кулаки сжались, лицо потемнело от гнева. Он был готов ворваться туда и избить их обоих. Он думал, что даже если Цинь Фэнъянь не любит Шань Ли, то хотя бы испытывает к нему хоть какие-то чувства. Но он не ожидал, что тот будет хладнокровно планировать убийство умирающего человека ради другого.
Какое жестокое сердце!
Е Чэн развернулся и пошел обратно. Теперь он решил: признается он во всем или придется действовать силой — он заберет Шань Ли!
…
Дверь распахнулась. Шань Ли поднял глаза и увидел Е Чэна:
— Ты почему… вернулся?
— Пошли со мной! — отрезал Е Чэн, хватая его за руку. — Шань Ли, уходи со мной. Цинь Фэнъянь не любит тебя, он живет лишь ради Шань Яня, он готов убить тебя ради него. Поехали, если не возражаешь, я буду защищать тебя!
Услышав о том, что Цинь Фэнъянь хочет его убить, Шань Ли побледнел. Его губы дрожали, он не мог вымолвить ни слова. Спустя долгое время в тишине комнаты раздался его тихий голос:
— Но я все равно хочу попробовать.
Разве можно так легко забыть юношескую любовь? Тем более, когда воспоминания глубоко въелись в самую душу. В те годы, когда маркиз Циньюань пал, он пережил нечеловеческие страдания и унижения, но выжил. Потому что у него была надежда. Он помнил, как Цинь Фэнъянь обещал, что однажды прискачет на гнедом коне и заберет его домой.
Он верил. И поэтому хотел проверить — поверит ли ему Цинь Фэнъянь.
Е Чэн с болью смотрел на его упрямство:
— Но он не поверит тебе.
— Поэтому я хочу сделать ставку.
Шань Ли сидел, опустив голову, пряча взгляд за темной прядью волос:
— Е Чэн, можешь сделать для меня одну вещь?
Е Чэн, не видя его лица, спросил:
— Что именно?
— На четвертый день, утром, приведи сюда своего учителя. Запомни, обязательно утром.
Е Чэн согласился. Шань Ли смотрел на его удаляющуюся спину и едва заметно улыбнулся.
Победа или поражение — всё решится в тот миг.
…
В полумраке комнаты Шань Янь сидел перед зеркалом, любуясь своим румянцем:
— Осталось всего три дня.
Через три дня он избавится от Шань Ли навсегда. Тогда он будет владеть Цинь Фэнъянем безраздельно и больше не придется жить в страхе. Впрочем, даже за эти три дня он не даст Шань Ли покоя!
Нанеся на лицо немного мази, он вышел из комнаты и направился к покоям Шань Ли.
Путь был недолгим. Стараясь избегать слуг, он подошел к плотно закрытой двери. На его лице расплылась злобная ухмылка.
Стоило ему войти, как он увидел Шань Ли. Даже в полумраке его лицо казалось прекрасным, как драгоценный нефрит. Он сидел, закутавшись в белый халат, и углубленно читал древний свиток. Картина была прекрасна, как на полотне.
Лицо Шань Яня исказилось от жгучей зависти. Он с детства ненавидел Шань Ли — не только за то, что тот был старшим сыном, но и за его красоту. Он не раз хотел изуродовать это лицо. Раньше не было случая, но теперь они одни. Никто не поверит бредням слабоумного, никто не заподозрит его, больного, в злодеянии!
Шань Янь тихо захихикал и, с ненавистью глядя на Шань Ли, процедил:
— Ты хоть что-то понимаешь, дурачок?
Шань Ли даже не поднял глаз от книги. Он догадывался о целях Шань Яня, но презирал его настолько, что не считал нужным отвечать.
Шань Янь, взбешенный игнорированием, задохнулся от ярости:
— Ты, слабоумный, как ты смеешь меня игнорировать!
В его глазах мелькнула злоба, он выхватил из-за пазухи шпильку и бросился на Шань Ли, намереваясь полоснуть его по лицу.
Но Шань Ли, который не хотел тратить время на пререкания, вовсе не собирался терпеть выходки Шань Яня. Его действия окончательно вывели его из себя. Шань Ли нахмурился и одним резким движением вывихнул запястье Шань Яня.
Глядя, как тот корчится от боли, Шань Ли холодно произнес:
— Ты все такой же, как раньше — используешь лишь эти жалкие трюки.
Фраза прозвучала настолько знакомо, что Шань Янь на мгновение забыл о боли. Он побледнел и в ужасе уставился на Шань Ли:
— Ты… вспомнил?
Шань Ли равнодушно посмотрел на него:
— Верно. Тот, прежний Шань Ли вернулся, и он намерен вернуть всё, что принадлежит ему по праву!
— Нет… — Шань Янь попятился.
Он думал, что Шань Ли сошел с ума и умирает, что план удался, но он не ожидал, что в такой критический момент память вернется к нему.
Нет, как он может позволить Шань Ли отобрать Цинь Фэнъяня? Цинь Фэнъянь всегда принадлежал только ему!
http://bllate.org/book/21501/2203393
Готово:
