Пламя масляной лампы едва заметно дрожало. Анкетный столик был отодвинут в сторону, а четыре сдвинутые вместе деревянные табуретки едва позволяли человеку свернуться на них калачиком.
Лю Цзяоцзяо не спала уже двое суток. Ее одолевала невыносимая усталость, но стоило закрыть глаза, как сон тут же улетучивался. Она осторожно перевернулась на жестких сиденьях и посмотрела на Линь Лина, который, закинув ногу на ногу, безмятежно почивал на кровати. В душе она невольно выругала его за полное отсутствие рыцарственности и жалости к женщинам. Затем она перевела взгляд на пол, где маленьким комочком, укутавшись в одеяло, спал ребенок. Видимо, его сон был по-настоящему сладким: мерный детский храп звучал удивительно ритмично и приносил с собой странное, давно забытое чувство покоя.
Почему я сплю на стульях? Если бы я просто легла на пол, как этот мальчик, было бы куда удобнее, — сбивчиво размышляла Лю Цзяоцзяо. Но теперь место, где можно было бы прилечь, оказалось занято сооруженной ею конструкцией, а посреди глубокой ночи переставлять стулья обратно не хотелось.
Да и ладно. Лю Цзяоцзяо села, разминая затекшую шею и плечи, и приняла позу для медитации. Однако погрузиться в покой никак не удавалось — тревожные мысли не давали сосредоточиться.
С того момента, как она выпустила в лесу свой первый сигнал бедствия, прошло уже пять дней. Отец обещал, что отправится следом через два дня, но теперь, из-за внезапных нападений и долгого ожидания в Долине Царя Лекарств, от него не пришло ни единой весточки.
Когда она объявила, что отправится в путь за тысячи ли, чтобы найти лекарство для матери, отец не только не стал препятствовать, но и заранее подготовил подарки и письма. Сейчас это казалось крайне подозрительным: если бы отец по-настоящему дорожил матерью, стал бы он окружать себя толпой красавиц-наложниц?
Мать всегда была слаба здоровьем, но внезапно ее состояние резко ухудшилось, начался кровавый кашель, и лекари, не мешкая, вынесли вердикт — жить осталось недолго, лекарств нет. Лю Цзяоцзяо тогда совсем потеряла голову и, не раздумывая, бросилась в Долину Царя Лекарств. Теперь же, успокоившись и оглядываясь назад, она видела, что в этой истории полно прорех, которые не выдерживают никакой критики.
Боюсь, и само мое прибытие в Долину, и болезнь матери — лишь звенья одной цепи.
А что, если... что, если болезнь матери тоже была притворством?
Нет, это невозможно. Когда у матери случались приступы, она кашляла всю ночь напролет. Отвар, который она пила каждый день, был таким горьким, что даже растение у изголовья завяло. А она все равно притворялась сильной, не желая, чтобы дочь вникала в подробности болезни. Перед самым отъездом мать крепко сжимала ее руку, в глазах блестели слезы, и даже сквозь приступы кашля она продолжала давать наставления, просила быть осторожной в пути...
Но неужели вечнозеленое растение, которое годами радовало глаз, а за несколько дней вдруг пожелтело и сбросило листья, действительно завяло лишь от запаха лекарств?
Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как по спине Лю Цзяоцзяо пробежал холодок, а кончики пальцев потеряли чувствительность. Она машинально сжала рукава, вспомнив, как совсем недавно, разбираясь с весенним вином, походила по комнате и в итоге тайком выплеснула его в окно.
Вино впиталось в землю у корней растений. Эта картина до боли отчетливо всплыла в памяти, неразрывно связавшись с видом увядшего растения в комнате матери.
Вот уж воистину: строгий отец, добрая мать, прославленное семейство Лю!
Лю Цзяоцзяо так сильно сжала кулаки, что ногти впились в ладони, но она не чувствовала боли. Стиснув зубы, она исказила свое прекрасное лицо в гримасе ненависти. В свете масляной лампы в ее глазах, казалось, разгорелось пугающее пламя.
Раз вы ко мне без справедливости, то и я с вами буду без жалости!
...
Линь Лин, спавший крепким сном, словно что-то почувствовал. Он приоткрыл глаза и бросил взгляд на искаженное злобой лицо Лю Цзяоцзяо. Его брови на мгновение сошлись на переносице, но тут же расслабились, и взгляд невольно скользнул вниз, на пол, где под одеялом свернулся маленький слуга, чей мерный храп продолжал наполнять комнату.
Пусть будет так. С этой красавицей мы лишь случайные попутчики, и даже если ее натура изменилась, меня это не касается.
Он долго смотрел в темноту, так долго, что успел подумать, будто снова уснул, пока масляная лампа не догорела, погрузив комнату в полную тьму. Только тогда он осознал, что глубоко задумался.
Он вспомнил, как днем, когда мальчик купался, он увидел его израненную, покрытую синяками спину. Даже когда Лю Цзяоцзяо выпросила для него Золотую мазь от ран, он не мог дотянуться до собственной спины, чтобы намазать ее. Если бы Линь Лин не предложил свою помощь, ребенок, вероятно, так и ждал бы, пока все заживет само.
Мальчик был хорошо воспитан: убирая коробочку с мазью, он осторожно поблагодарил его. Голос его был мягким, а когда он поднял глаза, те, круглые и ясные, сияли, словно в них отражался лунный свет — чистые, без единой крупицы скверны.
Такой пронзительный взгляд потряс его до глубины души.
Тринадцатилетний ребенок, переживший истребление всего рода, полгода заключения в Долине, нечеловеческие муки — как в его глазах может не быть ненависти?
Даже он сам, слушая рассказы о тех событиях, не мог сдержать душевного волнения, а мальчик оставался таким спокойным, мог так мирно спать... Это казалось невероятным.
Неужели он настолько наивен или просто привык подавлять свои чувства?
Лю Цзяоцзяо семнадцать лет жила в роскоши, пользуясь поддержкой семьи, но у нее не хватило духу даже выступить против навязанной судьбы. Она не желала жертвовать своим будущим ради интересов рода, но и не имела мужества сбежать, чтобы пробивать дорогу в мире своим трудом. Два дня она мучилась, копила в себе чудовищную ненависть, но так и не нашла в себе смелости попросить его помочь ей сбежать из Долины Царя Лекарств.
Такой трусливый и эгоистичный характер по сравнению с этим ребенком — словно небо и земля.
http://bllate.org/book/21455/2192985
Готово:
