Три стороны, уже успевшие пообщаться в частном порядке, быстро пришли к согласию. Цзи Цинлинь первым представил редактору и Дай Синжо группу фотографов, которую он отобрал, а затем раздал всем присутствующим три варианта плана съемок.
Обычно для журнальной фотосессии достаточно двух вариантов, но в этот раз ситуация была особой — Цзи Цинлинь меньше всего хотел, чтобы Гу Иньмо увидел хоть какие-то его изъяны.
У Дай Синжо не возникло никаких возражений по поводу плана. Она бегло просмотрела бумаги и, дождавшись момента, когда никто не смотрел, подмигнула Цзи Цинлиню. Тот едва заметно кивнул в ответ.
В середине совещания объявили пятнадцатиминутный перерыв. Цзи Цинлинь направился в комнату отдыха, и Дай Синжо последовала за ним. Вокруг него тут же разлился густой аромат ее духов.
Заметив, что Цзи Цинлинь принюхался, Дай Синжо протянула к нему запястье:
— Приятно пахнет? Это подарок от бренда, лицом которого я стала. По-моему, очень даже неплохо.
Цзи Цинлинь не разбирался в парфюмерии. В детстве одноклассники часто дразнили его за то, что от него пахнет сладким молоком, поэтому он никогда не пользовался духами и не интересовался ими. Однако, раз уж Дай Синжо это нравится, он не стал портить ей настроение — лишь символически понюхал и, покривив душой, кивнул, сказав, что вполне неплохо. Его тон не был пренебрежительным, напротив, благодаря умелой маскировке он звучал вполне искренне.
Улыбка на лице Дай Синжо медленно угасла:
— Цзи, ты всегда такой…
Цзи Цинлинь, наливавший воду, замер и обернулся:
— М? О чем ты?
— Ни о чем, — Дай Синжо мгновенно просияла, подбежала к нему и, обхватив за руку, капризно добавила: — Цзи, я хочу твоего имбирного чая.
Цзи Цинлинь пошатнулся от ее резкого движения, вода из стакана выплеснулась прямо на руку, и кожа мгновенно покраснела. Дай Синжо, словно ничего не заметив, продолжала трясти его за руку:
— Цзи, хочу прямо сейчас… Сделай мне, пожалуйста.
Не в силах отказать, Цзи Цинлинь поставил стакан и, наклонившись, достал из шкафчика в комнате отдыха имбирный чай, который сварил дома и принес с собой. Пока он готовил напиток, Дай Синжо снова подала голос:
— И добавь коричневого сахара.
— Хорошо, хорошо, — Цзи Цинлинь беспомощно улыбнулся, и в его голосе отчетливо слышалась нежность.
У Дай Синжо всегда были болезненные менструации, однажды она чуть не сорвала участие в грандиозном показе из-за сильных болей. Цзи Цинлинь, работавший тогда фотографом, наткнулся на нее за кулисами, когда она стояла на коленях. Он напоил ее своим чаем, и только это помогло ей выдержать шоу. С тех пор они сблизились, и каждый раз, когда Дай Синжо чувствовала недомогание, она приходила к нему за чашкой чая.
Вода закипала, измельченный имбирь и чайные листья кружились в темной жидкости, и вскоре комната отдыха наполнилась мягким теплым паром. Цзи Цинлинь добавил сахар, а затем попросил Дай Синжо присмотреть за чаем, пока он сходит предупредить остальных о задержке совещания.
Выйдя из теплой комнаты, Цзи Цинлинь внезапно почувствовал холод. Он потер ноющее правое плечо и направился к залу совещаний, но за углом столкнулся с Гу Иньмо, который курил. Поколебавшись, он все же поздоровался:
— Господин Гу.
Гу Иньмо, увидев его, затушил сигарету о пачку, на мгновение задержал взгляд на его руке, а затем холодно посмотрел на него самого. Молчание Гу Иньмо было лучшим исходом. Цзи Цинлинь постарался стать как можно незаметнее и, опустив голову, бесшумно прошел мимо.
Когда он поравнялся с ним, то внезапно услышал вопрос:
— Ты пойдешь на вечеринку фотоотдела?
Цзи Цинлинь, не глядя на него, коротко ответил утвердительным звуком. Он думал, что Гу Иньмо сейчас начнет спрашивать, зачем он идет, но тот лишь бросил:
— Как хочешь.
Затем он добавил, что планирует представить Пэй Яна своим друзьям, готовясь к окончательному возвращению на родину. Цзи Цинлинь смотрел в пол, в ушах звенело, и он совершенно не слышал, что Гу Иньмо говорил дальше. В возникшей паузе Цзи Цинлинь перебил его:
— Прошу прощения, господин Гу, мне нужно вернуться в зал.
Гу Иньмо приподнял бровь и отвел взгляд лишь тогда, когда потерянный Цзи Цинлинь скрылся из виду.
Дай Синжо вышла из комнаты отдыха с дымящейся чашкой в руках. Увидев ее, Гу Иньмо помрачнел. Она подошла к нему с игривой улыбкой и подколола:
— Опять выгнал человека?
Гу Иньмо холодно взглянул на нее:
— Знай меру.
Дай Синжо лишь пожала плечами:
— Ну и что такого? Ожог пустяковый, он даже внимания не обратил, чего ты всполошился?
Видя, что Гу Иньмо молчит, она насмешливо добавила:
— Жалеешь его?
— Заткнись.
Дай Синжо поспешно закивала:
— Хорошо-хорошо, молчу.
Голос Гу Иньмо звучал низко и давяще:
— Зачем ты намеренно причинила ему боль?
Поняв, что скрывать больше нет смысла, Дай Синжо пожала плечами:
— А кто виноват, что он не умеет отказывать? Я его воспитываю. Своего мужчину разве можно не дрессировать? К тому же, разве я не создаю тебе возможность?
Гу Иньмо лишь презрительно усмехнулся, ничего не ответив. Понимая, что разговор зашел в тупик, Дай Синжо протянула ему чашку:
— Попробуешь?
Гу Иньмо, даже не взглянув на нее, молча ушел.
Цзи Цинлинь не знал, как дотянул до конца совещания. Он стоял на трибуне, свет проектора пронизывал его насквозь, отбрасывая черную тень. Гу Иньмо сидел на самом краю, опираясь на стол, с глубоким, сосредоточенным взглядом. Юноша с баскетбольным мячом из его воспоминаний и этот мужчина в строгом костюме слились в один образ.
На мгновение мозг Цзи Цинлиня отключился, он лишился дара речи. Но в этот раз никто не пришел ему на помощь. Цзи Цинлинь открыл рот, заставляя себя вспомнить хоть что-то, чтобы не опозориться перед столькими людьми, но в памяти всплывали лишь тонкие бледные пальцы, протягивающие ему упаковку бумажных салфеток в ярком свете.
Глаза Цзи Цинлиня предательски защипало. Он сильно надавил на обожженное место — боль помогла вернуть самообладание.
После совещания люди начали расходиться, и Цзи Цинлинь поспешно заперся в своем кабинете. На столе осталась недопитая бутылка колы. Он взял ее поврежденной рукой и сделал глоток. Выдохшаяся кола была приторно-сладкой. Точно так же, как жизнь становится пресной и скучной после того, как утихает жар безумной страсти. Цзи Цинлинь чувствовал себя рыбой, плавающей в выдохшейся газировке: дышать невозможно, а уплыть некуда.
Телефон звякнул, пришло несколько сообщений в WeChat от матери — она звала его домой на обед в честь Нового года. Цзи Цинлинь посмотрел, как экран гаснет, не ответил и просто отбросил телефон на стол.
Синь Хэ, проводив гостей, вошла в кабинет и, увидев Цзи Цинлиня, уткнувшегося лицом в руки, поспешила к нему:
— Я в порядке… — Цзи Цинлинь приподнял лицо, — просто немного устал.
Синь Хэ принесла ему стакан горячей воды и, обхватив кружку руками, встала рядом:
— Не переживай, клиенты тобой очень довольны, мелкие ошибки ничего не значат.
Цзи Цинлинь кивнул и принялся понемногу пить воду. Спустя некоторое время он тихо спросил:
— Ты… когда узнала?
Боясь, что Синь Хэ отшутится, он добавил:
— Ну, про наши с ним отношения.
Синь Хэ хихикнула:
— На самом деле, я давно поняла, что у вас все непросто, просто не была уверена, что именно вас связывает. В прошлый раз, когда ты заболел и он отпрашивал тебя, я уже кое-что заподозрила. А потом я пришла к тебе домой, ты спал, а он — председатель правления, который только вернулся в страну — лично бегал вокруг тебя, ухаживал. Это явно о чем-то говорит.
— Лично ухаживал? — Цзи Цинлинь нахмурился. Тогда, в горячечном бреду, он ничего не помнил.
Синь Хэ даже прониклась сочувствием к Гу Иньмо:
— Председатель Гу правда очень к тебе добр. Видно, что он не привык заботиться о людях, но к тебе у него особое отношение. Я сказала, что имбирный чай отлично сбивает температуру, и он приготовил его для тебя, а потом еще растирал тебя имбирем.
Цзи Цинлинь, решив, что Синь Хэ раскрыла их тайну, почувствовал, как участилось сердцебиение. Но через мгновение он услышал, как она с завистью добавила:
— Видно, что он очень любит тебя как своего шурина.
Совершенно неверный вывод заставил Цзи Цинлиня прыснуть со смеху. В этот короткий момент радости скрытая надежда в глубине души была окончательно разбита, и крошечный огонек угас навсегда.
Синь Хэ озадаченно посмотрела на него:
— Я что-то не то сказала?
Цзи Цинлинь с трудом перестал смеяться и покачал головой:
— Можно сказать и так.
В глазах общества он и Гу Иньмо действительно состояли именно в таких отношениях, Синь Хэ была права. Цзи Цинлинь умело скрыл разочарование и перевел тему на пустяки.
Вечером, вернувшись домой, Цзи Цинлинь вышел из лифта и увидел у своей двери спину Гу Иньмо. Он хотел избежать прямого столкновения, но не успел развернуться.
— Ты вернулся?
Делать было нечего, Цзи Цинлинь подошел к нему, придав голосу холодные нотки:
— У господина Гу есть какое-то дело?
Гу Иньмо, держа в руках аптечный пакет, ответил невпопад:
— Не пригласишь меня войти?
Цзи Цинлинь посмотрел на него, и в носу внезапно защипало.
— Дома не прибрано, — сказал он, доставая ключи, и, помедлив, добавил: — Если не возражаешь, заходи.
Цзи Цинлинь вошел, но Гу Иньмо остался стоять на пороге. Он протянул пакет:
— Здесь мазь от ожогов. Наноси трижды в день, не мочи.
Цзи Цинлинь не взял пакет, а лишь молча смотрел на него, пытаясь угадать скрытые мотивы. Только поняв цель Гу Иньмо, он смог бы лучше защититься и больше не страдать. В конце концов, это его бросили безо всяких причин, и он не хотел, чтобы Гу Иньмо занимал позицию жертвы и осуждал его. У того не было на это права.
— Я хочу поговорить. В тот вечер… это была моя вина, — Гу Иньмо впервые склонил голову перед Цзи Цинлинем. — Я хотел извиниться… лично.
Гу Иньмо научился извиняться — этого Цзи Цинлинь никак не ожидал. Он думал, что его юноша навсегда останется безрассудным и беспечным, но не предполагал, что тот прошел через немыслимые испытания, став таким, каким стал сейчас. Извинение Гу Иньмо легко, но болезненно кольнуло его в самое сердце, и что-то, что долго дремало внутри, начало пробиваться наружу.
Цзи Цинлинь прикусил губу и с трудом спросил:
— Ты ужинал?
Неожиданный вопрос заставил Гу Иньмо замереть:
— Нет.
Цзи Цинлинь тихо произнес:
— Тогда… хочешь остаться поужинать?
http://bllate.org/book/21439/2191136
Готово:
