Я не знаю! Я просто, как обычно, позвонил сестре попросить денег, только в этот раз дело было срочным. Около семи утра я набрал её, она сразу заторопилась привезти мне деньги. Но когда мы встретились, сестра увидела моих друзей, стоявших за спиной, и вдруг страшно разозлилась. Мы начали спорить, она заявила, что больше не даст мне ни копейки, и собралась уходить, так и не отдав денег. Я был так разочарован, думал, раз не получается выпросить, то ладно. Но друзья и слушать не хотели, твердили, чтобы я снова её уговорил. Я пошел за ней, а они следом. Сестра всё уговаривала меня перестать водиться с этой компанией, говорила, что пока я с ними, она мне ни гроша не даст. Наверное, эти слова вывели их из себя: я даже рта раскрыть не успел, как главарь моих дружков выхватил нож и начал угрожать сестре. Я сам перепугался, а они мне шепчут: не дрейфь, просто пугаем. Не успел я прийти в себя, как сестра вдруг дико рассмеялась и бросилась прямо на них. Её ударили ножом, она упала без чувств. Кругом кровь, вся сестра в крови... я не знал, что делать. Друзья потащили меня бежать, а по пути мы наткнулись на полицию. Нас всех арестовали, но отпустили только меня одного. Я правда ничего не знаю! Я даже понятия не имею, откуда в их ящике взялись наркотики! Они же говорили, что помогут мне разбогатеть, уверяли, что в том ящике — товар для заработка, вот я и повелся. Но я клянусь, я не знал, что там наркотики! И почему сестра вдруг бросилась на них — я тоже не понимаю. Сестра Чжанюй, ты мне веришь? Я правда ни в чем не виноват.
Чэнь Лоян был совершенно раздавлен. Он сидел, обхватив голову руками, и был не в силах пошевелиться. Его не покидал страх, что вот-вот вернется полиция и снова его заберет. В один миг, в один этот день он едва не стал преступником. А еще погубил свою сестру, единственную сестру.
Линь Чжанюй словно услышала самую нелепую шутку в своей жизни. Она присела перед ним и тихо произнесла:
— Верить тебе? Во что мне верить? В сестру, что лежит в палате? Или в деньги, которыми ты пытался откупиться? А?
Она старалась сдержаться. Она молилась, чтобы сестра пришла в себя, и не могла позволить себе заплакать сейчас — по крайней мере, не перед этим ничтожеством.
Чэнь Лоян молчал, лишь несколько слезинок сорвались с его глаз и упали на пол. Эти капли окончательно сломили Линь Чжанюй. Она подняла руку и ударила его по лицу, а потом её ладонь задрожала. С покрасневшими глазами она пыталась сдержать рыдания, но не выдержала:
— Да что ты ноешь, черт тебя подери! Это ты её туда отправил, какое ты имеешь право плакать? Какое имеешь право?! Из всех нас ты единственный, у кого нет права на слезы.
Она смотрела на него, а он молчал, будто ждал следующего удара. Но Линь Чжанюй уже остыла. В её взгляде промелькнула нежность, уголки губ тронула слабая улыбка. Она придвинулась ближе и прошептала то, что предназначалось только им двоим:
— Знаешь? Я каждый раз уговаривала её держаться от тебя подальше. Говорила, что рано или поздно ты её погубишь, что ты — бездонная яма, которую ей никогда не заполнить. А знаешь, что она отвечала? Каждый раз одно и то же. Твоя сестра говорила: он просто еще маленький. Он не вырос. Она твердила, что ты её единственный брат, что она не может тебя бросить, потому что она — твоя сестра. Она хотела быть тем единственным человеком в мире, кто дает тебе деньги. Она верила тебе. До самого конца она слала тебе деньги. До самой смерти верила тебе. Она до последнего умоляла тебя порвать с теми людьми. До последнего угрожала, что не даст денег, если ты не одумаешься. И она сдержала слово — стала тем единственным человеком в мире, кто готов был дать тебе денег. Ну и что теперь? Чэнь Лоян, скажи мне, что теперь?
Чэнь Лоян судорожно вдохнул, сотрясаясь от рыданий.
Линь Чжанюй склонилась к его уху:
— А теперь она лежит на больничной койке. А её брат даже не знает, что произошло. Чэнь Лоян, хочешь правду? В лучшем случае ты ничтожество. В худшем — ты, черт возьми, обуза и проклятие. Ты убил единственного человека, который любил тебя. Какой смысл тебе жить? Если есть хоть капля мужества — иди и убейся!
Чэнь Лоян попытался подняться, но Линь Чжанюй толкнула его ногой, повалив обратно, и, подойдя, схватила за ухо:
— Ого, смелый какой стал, сразу решил сбежать? А кто будет заботиться о сестре, если ты сдохнешь? Тебе не нужно искупать свою вину? Она ради того, чтобы дать тебе денег, оказалась там, а если очнется и узнает, что ты мертв — что ей делать? Я тебе говорю: будешь жить и тянуть эту ношу. Будешь ухаживать за сестрой, пока она не выпишется. Только тогда её жертва не будет напрасной, понял?
Чэнь Лоян кивнул и хриплым от рыданий голосом ответил:
— Я... я понял.
Линь Чжанюй перевела дыхание и вернулась к Фу Жань. Та, боясь, что подруга не выдержит, обняла её, молча поглаживая по плечу. Линь Чжанюй посмотрела на Ло Цяньи:
— Отдохни немного. Ты всё утро искала её, потом примчалась сюда — наверняка выбилась из сил. Вон там есть стулья, посиди. Когда сестру вывезут из реанимации, нам понадобится твоя помощь.
Ло Цяньи кивнула:
— Хорошо, я присяду. Но и ты потом отдохни.
Время тянулось невыносимо медленно — каждая секунда казалась годом. Сердце колотилось в груди. Линь Чжанюй невольно прижалась к Фу Жань, чувствуя страх. Она с детства ненавидела больницы. Боялась шприцев, запаха спирта и лекарств, боялась всего, что здесь было. А теперь ей предстояло стоять у дверей реанимации. Мимо, торопясь, проходили медсестры с капельницами, лотками со спиртом и бинтами, в руках у некоторых мелькали ножницы. Эти предметы, внушавшие ей ужас, сновали туда-сюда прямо перед её глазами. В голове была пустота, она чувствовала, как по телу катится холодный пот.
— Да, не волнуйся, — ответила она.
Линь Чжанюй покачала головой, не отрывая взгляда от дверей реанимации:
— Я не хочу отдыхать. Сейчас я как никогда ясна и собранна. Пожалуй, только когда сестра выйдет, я смогу немного расслабиться. Не переживай, со мной всё в порядке. Я просто подожду.
Её взгляд переместился на руку, лежащую у неё на плече — Фу Жань не переставала поглаживать её ни на минуту. Линь Чжанюй просто смотрела на эту руку.
Фу Жань, видя, как та судорожно сжимает телефон, тихо произнесла:
— Я уже позвонила её родителям. Им далековато, нужно время, но они уже в пути. Может, ты всё-таки отдохнешь?
Позже приехали родители Линь Чжанюй и тоже встали рядом, ожидая вестей.
Прошло много времени. Ноги у всех затекли и едва держали. Наконец двери реанимации открылись.
Линь Чжанюй видела, как врачи качают головами, как рыдают родители, как Чэнь Лоян оседает на пол, как застывает в немом оцепенении Ло Цяньи. Она почувствовала, как рука Фу Жань перестала её гладить, мир завертелся, дыхание перехватило. А потом наступила тьма — её мир рухнул в полную черноту.
В темноте зазвучали отголоски. Чэнь Бинсинь смотрела на неё с улыбкой:
— Ты проснулась?
Линь Чжанюй бросилась к ней:
— Сестренка, ты в порядке! Как хорошо! Я знала, я знала, что с тобой ничего не случится.
Но в следующую секунду Чэнь Бинсинь отстранилась и начала уходить всё дальше и дальше:
— Мой брат теперь на тебя, спасибо.
В одно мгновение тьма и свет сплелись воедино, мигая и переливаясь. Звезды её мира взмыли с земли в небо и тут же рухнули вниз, разбиваясь, словно стеклянные осколки. На этих осколках брызги крови, а в отражении крови — лезвие ножа.
— Сестра, сестра! Не уходи, сестра! — она в ужасе вскочила. Фу Жань успокаивала её: — Ты проснулась.
Родители стояли за спиной Фу Жань, Чэнь Лоян — у двери, а Ло Цяньи всё так же сидела на стуле перед реанимацией, глядя в одну точку. Фу Жань сказала, что уже за полночь. Ло Цяньи словно лишилась души: она не откликалась, просто сидела, и, кроме моргания и дыхания, больше ничего не делала.
Линь Чжанюй подсела к ней и заговорила тоном, которым утешают детей:
— Перестань ждать. Моя сестра спит. Да и тела там уже нет, его увезли. Смотреть туда бесполезно. Ты очень устала, тебе нужно поспать, понимаешь?
— Она договорилась со мной сходить в ту кофейню, которую так любила. И в тот ресторан, откуда мы в прошлый раз сбежали, перепугавшись. Я рассказала ей ту историю, она слушала и смеялась до слез.
Линь Чжанюй смотрела на неё и, подражая Фу Жань, осторожно погладила по спине.
Голос Ло Цяньи был очень тихим, словно она боялась кого-то спугнуть:
— Она говорила, что очень любит жасмин. Потому что жасмин белый, и на солнце не загорает. Смешно, да? Она всегда любила пошутить.
Линь Чжанюй кивнула:
— Это в её стиле. Она была такой притворной пессимисткой. Всегда умела развеселить, заботилась о людях, как мать.
— Как мать, но и как ребенок. Она умела чувствовать настроение окружающих, не хотела никого расстраивать. Она всегда была так вымотана, раздавая радость другим. Даже когда её собственная радость была на исходе, она всё равно делилась. Глупая.
Линь Чжанюй смотрела на свои руки, чувствуя плечо Ло Цяньи:
— Да, она всегда была такой. Но еще и очень гордой, не хотела, чтобы кто-то догадался. Специально притворялась холодной и отстраненной.
Ло Цяньи улыбнулась:
— Она боялась, что её бросят. Поэтому, когда родители оставили её, она поспешила оборвать все связи с Фу Жань. Пока чувства не стали сильнее, она решила отбросить их — чтобы потом Фу Жань её не бросила. У неё был номер Фу Жань, но она побоялась добавить — просто выбросила его. Боялась настолько, что даже гадалок сторонилась, чтобы не давать себе ни малейшей надежды. И когда встретила меня, вела себя так же. Но это не помогло, я всегда находила её. Она каждый раз выливала на себя ушат холодной воды, твердила, что у нас ничего не выйдет. Но каждый раз мое появление зажигало в ней надежду. А потом она не выдержала и погадала на наш финал. И снова не сдержалась — осталась со мной. Видишь? Я же говорила, что мы созданы друг для друга. Я никогда её не брошу. Никогда.
Линь Чжанюй больше ничего не отвечала, всю ночь слушая этот тихий монолог.
http://bllate.org/book/21319/2163020
Готово:
