Тан Янь настолько растерялся, что не знал, что и сказать. Он замялся и, запинаясь, пробормотал:
— Н-нет, это всё равно невозможно. Хорошие студенты не должны заводить романы во время учёбы.
Пэй Цзюэхань посмотрел на Тан Яня и не стал больше давить на эту тему. Он улыбнулся и, поддержав слова юноши, согласился:
— Хорошо, никаких романов.
Тан Янь энергично закивал, словно стараясь изо всех сил показать свою твёрдую позицию.
— Янь-янь такой послушный.
Глядя на такую картину, Пэй Цзюэхань снова ущипнул его за щёку и произнёс что-то двусмысленное — то ли похвала, то ли нечто иное. Тан Янь позволил ему мять своё лицо и просто смотрел на него, напоминая кролика, которого поймали за загривок — такой он был покорный.
Когда Пэй Цзюэхань наконец насытился и убрал руку, Тан Янь предложил:
— А теперь пойдём на площадь и раздадим эти цветы!
Тан Янь заметил, что, какое бы предложение он ни выдвинул, Пэй Цзюэхань всегда отвечал только «хорошо», чем лишь потакал капризам и заносчивости маленького господина.
Когда Тан Янь пришёл на площадь с охапкой цветов, он ещё морально настраивался и даже собирался про себя отрепетировать слова, но стоило ему появиться там, как его тут же окружили люди, спрашивая, как можно купить цветы.
Тан Янь сразу просиял и, посмотрев на Пэй Цзюэханя, робко спросил:
— Правда, можно?
Он был словно красивый и избалованный котёнок, который даёт себя погладить или взять на руки, только если его покормят.
— Вполне неплохо, — Тан Янь похлопал себя по животу, с довольным видом полулежа на диване в кабинке ресторана.
— Она белая. Я оставил только этот цветок, к тому же он был первым.
— Ого!
Затем подходило всё больше людей, они забирали цветы, а некоторые смелые парни и девушки даже пытались узнать номер телефона Тан Яня. Тан Янь чувствовал, что Тайфу стоит прямо у него за спиной, но в глазах окружающих это выглядело так, будто хрупкого юношу внезапно заключил в объятия стоящий сзади мужчина. Его движения и поза напоминали дракона, охраняющего свои сокровища.
Тан Янь достал из охапки две очень красивые розовые розы и протянул их двум девушкам, которые хотели поддержать его «бизнес».
Пэй Цзюэхань улыбнулся и заметил:
— Я просто подумал, что белая роза олицетворяет чистоту, благородство и невинность. Она очень подходит Янь-яню. Ты выбрал просто чудесный цветок.
— Живот не болит? — нахмурившись, обеспокоенно спросил Пэй Цзюэхань.
— Всё хорошо.
При других Тан Янь очень следил за своим имиджем. После того как он повзрослел, такие случаи, когда он переедал до боли в животе, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Первый раз это случилось, когда его забрали из Холодного дворца, — он был настолько голоден, что съел слишком много, совершенно не чувствуя меры. А другой — когда он тайком выбрался из дворца погулять со своим тайным стражем Дуань Чжао и впервые попробовал еду, которая пришлась ему по вкусу.
Тан Янь с недоумением посмотрел на Пэй Цзюэханя, словно не понимая, зачем тот спрашивает:
— Нипочему. Просто среди той кучи красных, жёлтых, синих и зелёных цветов этот белый выглядел особенно ярко.
Многие люди подходили и спрашивали снова и снова, некоторые, казалось, твёрдо решили не уходить, пока не выведают номер. Тан Янь что-то тихо пробормотал себе под нос, а затем повёл Пэй Цзюэханя в популярный ресторан, куда давно хотел попасть.
Пэй Цзюэхань посмотрел на белую розу и вдруг подумал, что она необычайно подходит Тан Яню с его искрящимися глазами.
Тан Янь, как будто преподнося сокровище, показал цветок Пэй Цзюэханю.
Тот улыбнулся и сказал:
— Он не даёт.
— Это ты сам сказал!
Тан Янь был застигнут врасплох таким вопросом и поспешно, запинаясь, ответил:
— Н-нет, они не продаются, я их дарю.
Раздав цветы, Тан Янь почувствовал, как с души словно камень свалился. Кто бы мог подумать, что несколько цветков окажутся такими тяжёлыми — у него даже руки устали их держать.
У Тан Яня было железное оправдание:
— Руководствуясь принципом «кто первый пришёл, тот и получил», конечно, я его оставил себе.
— А почему ты решил оставить именно такой?
Две девушки выглядели очень удивлёнными, но с улыбкой приняли цветы.
— М-м.
Ресторан был маленьким, поэтому количество мест строго ограничено: нужно было стоять в очередях, и даже так обслуживали лишь несколько столиков в день. Ещё до того, как о нём узнали блогеры, это место уже славилось среди студентов как невероятно вкусное.
Тан Янь стоял в очереди полгода. Он посмотрел на сидящего напротив Пэй Цзюэханя, которому успех достался без труда, и, указывая на него пальцем, сказал:
— Тебе чертовски повезло, это всё благодаря мне.
Тан Янь машинально ответил, но лишь спустя несколько минут спохватился:
— Эй, а откуда Тайфу знает, что у меня вечером болит живот, если я переем?
Пэй Цзюэхань подошёл к Тан Яню со спины и осторожно обнял его.
Пэй Цзюэхань посмотрел на него и улыбнулся:
— М-м, всё благодаря Янь-яню, я оплачу счёт в знак благодарности.
Окружающие девушки, кажется, издали приглушённый визг, а потом, взяв цветы, поспешили удалиться, извиняясь и перешёптываясь о чём-то, чего Тан Янь не понимал.
— Какого цвета цветок ты оставил напоследок? — спросил Пэй Цзюэхань, глядя на розу в руке юноши.
Цветы у Тан Яня расходились гораздо быстрее, чем он думал.
Реклама этого заведения не лгала: Тан Янь съел почти в два раза больше своей обычной порции.
— М-м.
Тогда он ел с мыслью, что каждый приём пищи может быть последним. Да и какая разница, подумал он: Дуань Чжао — его личный тайный страж, он видел его в любых нелепых ситуациях, так что от того, что он один раз переест до боли в животе, ничего не изменится.
Пэй Цзюэхань, внезапно услышав такой вопрос, изменился в лице и с улыбкой ответил:
— Конечно, я прочитал об этом в Императорской врачебной палате. Лекари записывают состояние каждого хозяина, я случайно увидел эти записи.
Тан Янь, узнав, что его постыдные секреты были записаны, не удержался от ворчания:
— Да почему в Императорской врачебной палате записывают вообще всё подряд!
Но, хотя он и ворчал, он прекрасно понимал почему. В такой обстановке, если за представителями императорской семьи хоть немного не доглядеть, это может вызвать гнев вышестоящих и стоить жизни. Разве даже в современных романах и сериалах не встречается сюжет, где лекарей заставляют умирать вместе с пациентами?
— Ладно, пойдём прогуляемся. Оплатив счёт, Пэй Цзюэхань посмотрел на время и потянул Тан Яня за собой: — Там снаружи ещё люди в очереди стоят.
Тан Янь, хорошо знавший муки ожидания в очереди, тут же поднялся. Выйдя на площадь, он увидел, что кто-то запускает ручные фейерверки.
— Ого, бенгальские огни! — Тан Янь с интересом посмотрел на торговца фейерверками.
Но когда Пэй Цзюэхань предложил их купить, Тан Янь покачал головой.
— Я не пускаю фейерверки на улице. Обычно я делаю это только дома, когда всё подготовит тётушка-экономка. На улице слишком опасно.
Сказав это, Тан Янь повлёк Пэй Цзюэханя туда, где было меньше людей.
— Тётушка-экономка говорит, что не стоит ходить в места, где слишком много людей — легко попасть в давку.
Перед площадью, где праздновали Новый год, было огромное искусственное озеро, а на нём — множество беседок. Вечером по озеру можно было покататься на лодках и полюбоваться ночным пейзажем.
— Ну вот, давай здесь подышим воздухом! — Тан Янь нашёл отличное место, откуда был виден экран с обратным отсчётом на площади, но при этом было не так людно.
Единственным минусом было то, что вокруг было темновато, дул пронизывающий холодный ветер, а рядом то и дело появлялись влюблённые парочки, от которых доносились странные звуки. Но Тан Янь, казалось, совершенно не замечал неловкости атмосферы. Ветер над озером был слишком сильным, и он отчаянно пытался спрятаться за спину Пэй Цзюэханя, используя его как щит от холода. Пэй Цзюэханя это прикосновение приводило в возбуждение, но Тан Янь этого совсем не чувствовал, продолжая говорить, что «в тесноте теплее», и пытаясь засунуть свои холодные руки в карманы пальто Пэй Цзюэханя. Тому оставалось лишь беспомощно улыбаться и позволить ему это делать.
— Ого, смотри, смотри! — Тан Янь внезапно с восторгом указал в небо. — Это же небесные фонарики!
Пэй Цзюэхань посмотрел туда, куда указывал палец Тан Яня, и увидел медленно поднимающиеся в небо фонарики. Он смотрел на их тусклое мерцание, а потом перевёл взгляд на Тан Яня. Мысли его спутались, он вспомнил, как раньше запускал такие фонарики вместе с маленьким принцем.
Он хотел что-то сказать, но увидел, что ещё несколько пар, вышедших с площади, принесли с собой фонарики. Они подошли к беседке, чтобы запустить свои желания в небо.
Тан Янь прервал Пэй Цзюэханя, тут же достал телефон и сделал несколько снимков неба.
— Янь-янь?
Пэй Цзюэхань ещё не успел закончить свой недоумённый вопрос, как услышал, что Тан Янь набирает номер.
— Алло, это 110? Я вижу, что на площади запускают небесные фонарики. Нужно ли обратить на это внимание?
Тан Янь с самым деловым видом закончил разговор и только потом повернулся к Пэй Цзюэханю:
— Что случилось? О чём ты хотел спросить?
Увидев, как ловко Тан Янь позвонил в полицию, Пэй Цзюэхань не сдержал улыбки, покачал головой и ответил:
— Ничего особенного. Я подумал, что тебе нравятся фонарики, и хотел сказать, что их здесь всего несколько, не так уж и красиво.
— Мне-то они нравятся, но в центре города всегда действовал запрет, все говорят, что это очень опасно, поэтому мне так и не удалось их нормально запустить. В детстве я даже злился из-за этого. Тогда родителей не было дома, и старший брат, пытаясь меня утешить, взял меня покататься на воздушном шаре, сказав, что это считается запуском самого большого фонарика, и попросил больше не капризничать.
Слушая рассказ Тан Яня о детстве, Пэй Цзюэхань словно увидел всё это перед глазами.
Тан Янь, вспоминая былое, повернулся к нему:
— Но знаешь, Тайфу, в том мире в прошлом году был просто невероятный фестиваль фонарей, запускали тысячи, десятки тысяч ламп! Я видел это! Такое зрелище запоминаешь на всю жизнь. Жаль, что тогда не было камеры, чтобы это запечатлеть. Жаль только, что рядом со мной был один ворчливый тип, который совершенно не умел ценить красоту, — пробормотал Тан Янь, выражая крайнее недовольство.
Пэй Цзюэхань, слушая его описание, тихо рассмеялся:
— Я видел. Говорят, те фонарики были подношением регента одному человеку.
Услышав это, Тан Янь фыркнул:
— Этот тип ни за что не признал бы, что был неправ.
— Не будем о нём, — Тан Янь резко сменил тему и потянул Пэй Цзюэханя за собой: — Пойдём посмотрим на того, кто их продаёт.
По пути он продолжал рассуждать о том, насколько опасно запускать фейерверки и фонарики в черте города.
— Тётушка-экономка говорила, что от них легко случается пожар, нельзя пускать их там, где много людей. А если уж очень хочется, то только у реки или в открытом поле. Если я захочу, я просто скажу ей — она всё подготовит, приставит людей для контроля, чтобы точно ничего не загорелось.
— Ты совершенно прав, Янь-янь.
Пэй Цзюэхань слышал это не в первый раз, но всё равно охотно подыгрывал:
— На тот фестиваль фонарей, о котором ты говорил, дворец тоже выделил много людей для обеспечения безопасности. Хотя это было очень затратно, но тогда народ только пережил смену власти, и всем требовалось нечто подобное, чтобы разрядить обстановку.
Видя, что Пэй Цзюэхань с ним согласен, Тан Янь ещё больше воодушевился и потащил его срезать путь, чтобы быстрее вернуться на площадь. Эта короткая дорога обычно была оживлённой, но из-за ремонта фасада здания половина пути была перекрыта строительными лесами, и здесь стало пустынно.
Тан Янь шёл вперёд, а на площади люди всё ещё продолжали восхищаться фонариками, фотографируясь на их фоне. Вдруг в толпе раздался испуганный крик: «Пожар!»
Тан Янь, не веря своим глазам, потянул Пэй Цзюэханя вперёд, но тут же заметил, что те немногие прохожие, что были рядом, с криками бросились врассыпную. У него появилось дурное предчувствие. Только он собрался поднять голову, как почувствовал, что Пэй Цзюэхань изо всех сил толкает его в сторону.
Теряя равновесие и падая в объятия мужчины, он увидел, как сверху, с того места, где он только что стоял, рухнула горящая пластиковая вывеска, чиркнув в паре сантиметров от тела Пэй Цзюэханя.
В мозгу Тан Яня всё помутилось, стало пусто. Он широко раскрыл глаза и увидел, что всё наверху охвачено пламенем — строительные материалы вспыхнули один за другим.
Вывески горели и падали вниз, вокруг с треском лопались от жара лампочки гирлянд. Огонь пластиковых конструкций распространялся мгновенно, пожирая деревянные элементы, и через секунду оба оказались в кольце огня. Тан Янь не знал, куда бежать.
— Не стой, бежим!
Пэй Цзюэхань сорвал с себя верхнюю одежду, накрыл ею голову Тан Яня и подхватил его на руки.
Обзор Тан Яня был полностью перекрыт, он ничего не видел, но слышал звон разбитого стекла за спиной, крики людей на площади, вой сирен пожарных машин… В ушах звенело, он словно слышал всё и одновременно ничего. Он чувствовал только частое дыхание Пэй Цзюэханя, стук его сердца и глухой стон боли, когда тот, видимо, получил удар.
Когда Тан Янь почувствовал, что они остановились, он тут же сорвал пальто со своей головы и огляделся. Пэй Цзюэхань вынес его из самого опасного места, туда, куда огонь не мог добраться. Пожарные машины подоспели как раз вовремя, взяв пламя под контроль.
Тан Янь, всё ещё пребывая в шоке, инстинктивно искал глазами Пэй Цзюэханя и, повернувшись, встретился с ним взглядом. Пэй Цзюэхань выглядел ужасно: левая сторона лица была в крови, на лбу тоже зияла рана.
— Ты ранен!
— Янь-янь, ты цел?
Оба вопроса прозвучали одновременно. Тан Янь поспешно протянул руки к ране Пэй Цзюэханя, но стоило ему сделать движение, как мужчина инстинктивно отстранился и поднял руку, чтобы прикрыться. В его движениях и позе сквозило полное неприятие прикосновений и даже любопытствующего взгляда.
В это мгновение этот силуэт наложился на другой, всплывший из глубин памяти — образ того, кто бессчётное количество раз машинально прикрывал шрам на лбу.
Тан Янь внезапно широко распахнул глаза.
Пэй Цзюэхань, кажется, осознал, что вёл себя странно, и тут же опустил прикрывающую руку. Но не успел он ничего объяснить, как Тан Янь обвил его шею руками, и в ушах прошептал:
— Дуань Чжао.
http://bllate.org/book/21316/2162919
Готово:
