А-Му был не менее подавлен. Всякий раз, когда он нервничал, он неизбежно ломал огурец. За месяц он перевел их тысячи, потратив на это почти все свои скудные сбережения, которые отдавал уличным торговцам. А-Му начал всерьез задумываться о том, как бы заработать на жизнь. Что же касается денег, которые зарабатывал Ли Синь, А-Му даже не думал к ним прикасаться — это принадлежало Ли Синю.
Спустя месяц Фил наконец связался с Ли Синем и сообщил, что исследования Блэка принесли результаты.
Ли Синь и А-Му, уже успокоившись, снова пришли в лабораторию и не узнали Блэка. Куда делся тот утонченный человек, которого они видели в первый раз? Кто этот взлохмаченный тип с нечесаными волосами, щетиной и кругами под глазами, которым позавидовал бы даже тата-зверь?
— Поверьте мне, это действительно Блэк, — спокойно произнес Фил. — Когда я впервые увидел его, он точно так же препарировал ту несчастную рыбу. На самом деле, если бы помощники не вливали в него питательную смесь насильно все эти дни, вы бы сейчас увидели перед собой труп.
— Целый месяц? — остолбенел Ли Синь.
— Именно так. Целый месяц он просидел здесь, в лаборатории, изучая данные. Ли Синь, возможно, тебе не нравятся методы Блэка, но именно благодаря таким людям человечество движется вперед.
— Я не говорил, что они мне не нравятся, — Ли Синь покачал головой. — Просто я чувствую собственное бессилие. Конечно, в этом мире каждый по-своему беспомощен, поэтому люди и живут общинами. Все, что я могу сделать для ушедших — это сыграть реквием.
— Это данные о ментальных волнах подопытного во время 3107-го повторения реквиема, — вмешался Блэк и открыл перед ними голографический экран. Изображение на нем постепенно затухало, пока не исчезло вовсе.
Полная версия реквиема длится час, но из-за ограничений инструмента Ли Синь значительно сократил его, исполняя всего пятнадцать минут. Слушать это три тысячи раз подряд... Блэк провел тридцать с лишним дней, слушая эту музыку. Как врач он был бессердечным типом, но как ученый — был невероятно предан своему делу.
— После 3107-го прослушивания у подопытного номер 02 наступила смерть мозга. Я свел воедино все графики его ментальных волн, масштабировал их и сравнил с данными подопытного номер 01, чей мозг воспринимал игру Ли Синя напрямую. Результаты поразительны. — Блэк наложил два изображения друг на друга. Благодаря отличной функции визуализации стало ясно: графики практически идентичны. Изменения ментальных волн совпадали, разница была лишь во времени.
— То есть, способность Ли Синя успокаивать чужие эмоции связана с ним самим и его музыкой? — спросил Фил.
— Простая запись игры Ли Синя не доказывает этого полностью. Я подготовил третий график, основанный на записи, сделанной световым компьютером, — Блэк вывел третье изображение. — Та же самая музыка, но записанная не напрямую, а через компьютер. Посмотрите на график подопытного номер 03: он все еще хаотичен, даже после 2918-го прослушивания нет никаких признаков улучшения.
— Хотя доказательств пока мало, я могу сделать смелое предположение: дело не в самой музыке, а в самом Ли Сине. Его ментальные волны внешне похожи на волны кремниевой формы жизни, но во время игры он излучает особую энергию. Она способна подавлять психическую мутацию у других. Световой компьютер обладает функцией накопления энергии, поэтому при прямой записи часть этой слабой энергии попала в файл. Но любая энергия имеет свойство иссякать. Я считаю, что первая запись скоро перестанет работать, и эта способность останется только у самого Ли Синя, — заключил Блэк, с горящими глазами глядя на Ли Синя. Казалось, он мечтал немедленно запереть его в клетку для опытов.
— Если эта гипотеза верна, то энергия Ли Синя — это нечто совершенно новое, ранее неизвестное, сила, способная изменить будущее всего человечества. За тысячи лет истории — единственный случай атавизма у углеродной формы жизни, единственный первобытный углеродный организм на сотни миллиардов населения Империи. Его существование — чудо, а не какая-то мутация! — Блэк сжал кулаки, на его грязном лице отразилось безумие.
Такого ученого никогда не тронет красивая музыка. На самом деле мелодии Ли Синя просто проходили мимо его ушей, никогда не проникая в мозг, занятый вечными вычислениями.
В отличие от Блэка, Фил выглядел встревоженным:
— Если это так, Ли Синь должен защитить себя. Иначе они, не раздумывая, схватят тебя, чтобы проводить эксперименты и клонировать, пытаясь овладеть этой силой. Появление кремниевой формы жизни началось с того, что один человек случайно принял в себя кремниевые частицы, позволившие ему выжить в космосе до прибытия спасателей. Но этот человек не обрел покоя — он провел всю жизнь в Имперском институте, став прародителем эмбриональных исследований, пока человеческие гены не слились с этими частицами. Лишь тогда стволовые клетки прародителя были законсервированы как исторический артефакт.
Услышав это, А-Му крепко обнял Ли Синя, словно кто-то прямо сейчас собирался его отнять.
— Я не стану так поступать, — Фил покачал головой, заметив настороженный взгляд А-Му. — Я действительно хочу, чтобы такие, как мы, могли жить счастливее, но я не одобряю нынешние методы Империи. Сочтите меня эгоистом, Ли Синь, но не мог бы ты стать частью Fire? Я хочу, чтобы ты периодически играл для членов нашей организации. Хотя бы для того, чтобы замедлить их психическую мутацию.
— Нужно еще изучить, может ли игра Ли Синя служить профилактикой. В этот раз мне нужны мозги тех, кто уже пережил один-два приступа мутации и находится в зоне риска, — добавил Блэк вслед за Филом.
— Риск рецидива означает, что человек еще в здравом уме. Я не позволю тебе извлекать мозги у живых людей, лишая их жизни, — Фил пресек поползновения Блэка. — Ты можешь набрать добровольцев в организации. Никаких опасных опытов, просто слушайте музыку Ли Синя и регулярно проверяйте ментальные волны. Договорились?
— ...Консервативное исследование... — Блэк был недоволен, но Фил держал в руках его финансовые ресурсы. А деньги решают всё, так что даже безумный ученый вынужден был подчиниться спонсору.
— Я еще не согласился участвовать в ваших экспериментах, — подал голос Ли Синь.
— И какие же у тебя условия? — Фил улыбнулся. Он понимал, что Ли Синь не отказывается, а просто торгуется.
— Травмы А-Му, — Ли Синь с болью в сердце погладил руку А-Му. — Мы знакомы уже три месяца, но его тело до сих пор в таком состоянии, и лекарства не помогают. Если доктор Блэк вылечит его, я сделаю все возможное, чтобы помочь вашим исследованиям.
— С этим проблем не будет. Члены Fire получают лечение у доктора Блэка бесплатно, просто большинство не обращается к нему, пока не оказываются на пороге смерти.
Ли Синь дернул уголком рта:
— Думаю, я понимаю их чувства.
Блэк был крайне недоволен: он хотел изучать Ли Синя, а его заставили мыться, приводить себя в порядок и еще и лечить кого-то. Спасение жизней — это... ну, в конце концов, это была его прямая обязанность.
Поскольку раны А-Му были тяжелыми и грозили инфекцией, Блэк увел его в стерильную зону. Остальные остались ждать снаружи. Ли Синь очень волновался и нервно расхаживал взад-вперед. Фил, у которого уже кружилась голова от его метаний, попытался успокоить его:
— Не бойся. Блэк не интересуется теми, кто не представляет исследовательской ценности. А раз ты дал обещание, он будет лечить А-Му со всей серьезностью.
Неизвестно, помогли ли его слова или Ли Синь понял, что суета бесполезна, но он сел на стул рядом с Филом, прижимая к груди пипу. Без А-Му рядом это был его единственный источник утешения.
Ли Синь всегда был человеком с обостренным чувством незащищенности. В этом чужом мире А-Му был не только его возлюбленным, но и единственной семьей. Состояние А-Му постоянно тревожило его: не только странные раны, но и то, как он вечно подавлял свои эмоции. Откуда взялись эти шрамы?
— Пятьдесят лет назад я видел человека, похожего на А-Му, — внезапно сказал Фил, привлекая внимание Ли Синя.
Его звали Фэн Леюнь, он был подопытным в институте на планете Эмир. Фил погрузился в воспоминания.
Имперский институт всегда стремился найти способы подавления психических мутаций и даже разработал ингибиторы. Однако они помогали лишь тем, чьи ментальные волны были в пределах нормы, а на пси-одаренных действовали наоборот, вызывая обратный эффект.
Число пси-одаренных росло с каждым годом. Один ученый как-то сказал, что если так пойдет и дальше, через тысячу лет нормальных людей не останется.
Этот кризис требовал решения, поэтому такие планеты, как Эмир, стали местом ссылки. Правительство призывало уважать одаренных, а втайне с помощью пропаганды внушало, что они — опухоль общества, которой не место среди нормальных людей. Когда эта мысль укоренилась, в прессу «слили» информацию о нескольких случаях массового заражения, где виновниками были пси-одаренные, а жертвами — их собственные близкие.
Была одна пара, которая очень любила своего младшего сына. Когда в шестнадцать лет у него выявили мутацию, они продолжали любить его. Но спустя несколько лет он сорвался и убил младшую сестру. Мать, увидев смерть дочери, обезумела и сама заразилась ментальными волнами сына. Когда отец и старший брат попытались вмешаться, в живых остался лишь безумный сын, который, увидев, что натворил, покончил с собой.
Подобных случаев было слишком много, и в итоге люди предпочли просто бросать своих детей. Так появились планеты-тюрьмы.
Империя недооценила боевую мощь одаренных. Вскоре несколько планет вышли из-под контроля, а оставшиеся там солдаты, офицеры и ученые погибли или сошли с ума. Это стало адом на земле. Чтобы не допустить повторения, правительство выбрало планету Эмир с хорошими ресурсами, ссылая туда людей с более низким уровнем генов, обеспечивая их всем необходимым, чтобы поддерживать порядок.
Империя преуспела: Эмир стал относительно спокойной планетой, где и построили институт.
Многих ловили после первого же срыва, но Фэн Леюнь был другим. Он был единственным, кто проявил разрушительную силу до шестнадцати лет. Сирота, выросший в приюте, он сорвался в восемь лет, ранил директора и воспитателей, после чего был пойман и отправлен в институт.
Двадцать лет Фэн Леюнь подвергался пыткам: ему постоянно прокручивали травмирующие воспоминания и кололи ингибиторы, сводя с ума. Обычно подопытные ломались быстро, но Фэн Леюнь держался год за годом. Он был безумен, но жив. Вероятно, дело было в его генах двойного S-класса — его тело могло выдержать невероятное давление.
Его мутации становились все страшнее. Наконец, во время последнего эксперимента его ментальные волны вывели из строя все датчики. Все исследователи, находившиеся рядом, заразились и сошли с ума.
Волна Фэн Леюня пробила экранирование, вызвав массовое заражение. Институт погрузился в хаос, все подопытные были освобождены, и Фэн Леюнь повел их за собой. Он не просто сбежал — он был безумцем. Старейший подопытный рассказал ему, что правители планеты — это посланники Империи, нормальные люди.
Фэн Леюнь, даже не взглянув на своих последователей, в лабораторной робе, используя мощь своих генов, пробился в правительственное здание.
Армия Эмира состояла из солдат Империи и отобранных «стабильных» ссыльных. Фил был одним из них. Он ничего не знал, пока не услышал слова Фэн Леюня, транслировавшиеся через громкоговорители.
Это был кровавый день. Миллионы солдат убивали друг друга. Фэн Леюнь, чье состояние было самым нестабильным, точно находил правителей и убивал их одного за другим. В конце концов, в пылу битвы он спрыгнул с крыши здания и исчез. Его тело так и не нашли. Прошло пятьдесят лет.
— Поэтому, обнаружив, что я выжил, я не вернулся в армию, а вместе с другими выжившими создал Born of Fire. Мы не можем судить, права ли Империя, ведь мы сами — продукт этих исследований. Мы можем лишь пытаться выжить. Прошло пятьдесят лет, и из тех, с кем мы начинали, остался только я.
Ему просто повезло не заразиться в тот день. Что лучше: жить в блаженном неведении или в осознанной боли? Фил не знал. Он лишь знал, что раз все уже случилось, он выбрал свой путь.
— Почему ты рассказываешь мне это? — Ли Синь побледнел. — Я ничего не могу сделать. Даже если я стану подопытным, я не смогу сопротивляться так решительно, как Фэн Леюнь. Если бы ты не пережил это сам, я бы подумал, что ты угрожаешь мне, заставляя вступить в Fire. Но теперь я понимаю, что могу тебе доверять.
— Ничего особенного, — Фил покачал головой. Он и сам не знал, почему вдруг решил поделиться этим. — Наверное, просто... твоя музыка очень хороша.
Система: Получен искренний фанат. Согласно оценке системы, этот фанат обладает качествами администратора фан-клуба. Хозяин, продолжай в том же духе!
Ли Синь: «...»
Система, ты появилась в самый трогательный момент и все испортила!
— Я сыграю тебе, — Ли Синь взял пипу и улыбнулся Филу.
— Для меня это честь.
Зазвучал легкий и плавный «Весенний снег». Зима отступила, земля пробудилась, все вокруг расцветало. Красота ранней весны развернулась перед Филом. Свежая мелодия и легкий ритм постепенно вытеснили тяжелые воспоминания. Какая разница, что реальность темна? Пусть пожар выжигает пустоши — выпадет снег, укроет все тьмой, а когда придет весна — холод исчезнет, и земля вновь засияет яркими красками.
Пусть мы никогда не увидим будущего — у нас хотя бы есть надежда, которую дарит весна.
Когда музыка стихла, Фил тяжело вздохнул, словно выдохнул всю горечь. Откинувшись на спинку стула, он мягко произнес:
— Каждый раз, когда я слушаю твою музыку, мне становится легче. Это тоже из-за той особой силы?
— Не думаю, — Ли Синь и сам чувствовал себя лучше. — Даже без этой силы музыка обладает способностью трогать сердца. Именно поэтому я так ее люблю.
— Хотя ты и оставил меня без кучи денег, знакомство с тобой — это действительно прекрасно.
Ли Синь: «...»
Ох уж эти люди, далекие от искусства, вечно все портят разговорами о деньгах!
Благодаря утешению Фила Ли Синь успокоился. Он прождал А-Му у стерильной комнаты более десяти часов. Наконец, Блэк вышел вместе с ним. На лице врача не было восторга, лишь серьезность. А-Му все так же был замотан в бинты, только теперь они были свежими.
Ли Синь с надеждой посмотрел на Блэка, но тот покачал головой.
Сердце Ли Синя упало. Стиснув зубы, он прошептал:
— В любом случае, прошу, расскажите мне правду.
Блэк сел за стол и открыл экран. На нем было то, что скрывалось под бинтами А-Му. Зрелище было ужасным: кожа по всему телу лопнула, обнажая мышцы, кое-где началось гниение. Ли Синь иногда видел, как А-Му срывал отмершую кожу вместе с кровью — это не было естественным процессом, он сдирал ее сам!
— Это последствия слишком долгого пребывания в бескислородном режиме, — Блэк указал на раны. — В норме он не должен превышать десяти часов. А он продержался в нем как минимум 72 часа!
Кожа, находясь в космической среде семьдесят с лишним часов, не может восстановиться сама. А поскольку он не дышал, большая часть клеток легких отмерла, и теперь каждый вдох дается ему с трудом. Выдержать такое могут только специально обученные военные. Обычный человек не проживет и двенадцати часов. Поэтому только у военных есть специальное оборудование для лечения таких ран, но это запрещенные технологии, которые есть только на базах Империи.
Кроме того, до того как войти в бескислородный режим, он долго дрейфовал в космосе. Еда и питательные смеси закончились, и чтобы выжить, он питался деталями меха. Не запасными, а теми, что были необходимы для полета.
http://bllate.org/book/21290/2158752
Готово:
