Он видел, как Тан Улэ и Е Фань познакомились и сошлись, и понимал их запутанную историю лучше других. Не удержавшись, он вздохнул:
— И стоило унутри брату Улэ так стараться? А этот Е Фань взял и подговорил Сяо Вань сбежать со свадьбы, просто возмутительно.
— И то верно, возмутительно! Но куда больше, чем ты думаешь! — Спустя столько времени Тан Улэ при одном воспоминании закипал от гнева. — Думал, я не знаю? Вот же упрямец! Неужели так трудно было сказать мне правду прямо? Додумался же — утащить Сяо Вань, чтобы привлечь мое внимание! Такая послушная девчушка, как Сяо Вань, точно поддалась на его уговоры, да еще и под преследование попала. Пусть лучше думает, что я мертв! Раз уж слова застряли у него в горле и наружу не просятся, пусть жалеет до конца своих дней!
— ...
Информация оказалась... несколько ошеломляющей.
Прежде всего, Тан Уянь заново оценил Е Фаня. Раньше он считал того бессердечным негодяем, бросившим возлюбленного и растоптавшим искренние чувства брата Улэ, но теперь всё выглядело совсем иначе.
Когда Тан Улэ бушевал и называл Е Фаня упрямцем, Тан Уяну так и хотелось вставить словечко: «Брат, ты бы хоть посмотрел, как сам с ним обращялся! То и дело натравливал собак, всегда разговаривал сквозь зубы и глядел с холодным презрением — неудивительно, что Е Фань был вынужден пойти на такой шаг, его тоже пожалеть можно». К тому же, еще бабушка надвое сказала, кто кого совратил: Е Фань Сяо Вань или Сяо Вань Е Фаня...
Сестренка, которую Тан Улэ считал такой мягкой и послушной, на деле оказалась с душком. В то время, когда Е Фань отправился на поиски снега, Сяо Вань, если передать ее слова дословно, заявила: брату Улэ так хочется полюбоваться снегом.
Вот только ни Е Фань, ни Сяо Вань никак не ожидали, что Тан Улэ погибнет. Вернувшись, оба тяжело переживали утрату, и свадьбу, разумеется, отложили — изначально ведь всё замышлялось лишь ради вида.
Е Фань и Тан Улэ — типичная история о двух упрямых глупцах, один из которых к тому же страдает гордыней.
Тан Уянь в тот же миг почувствовал, что их с Е Вэньтао отношения просто идеальны, и контраст был разительным!
— Младший братец, никому ни слова о том, что ты меня видел. Считай, что Тан Улэ уже мертв. Но я по-прежнему твой старший брат: если что-то понадобится, обращайся, прикрою.
— Угу.
О том, что брат Улэ жив, и впрямь нельзя было распространяться — ради Клана Тан и ради безопасности самого Тан Улэ. При этой мысли Тан Уянь снова затаил обиду на Е Фаня: даже если это не его идея, а его подбила Сяо Вань, он всё равно послушно ввязался в этот балаган. И что в итоге? Ни жены, ни верности, а в мире и в Клане Тан человека по имени Тан Улэ словно и не существовало вовсе.
Если же это была личная задумка Е Фаня, то он тем более нарывался на взбучку.
— Если тот ученик Скрытого Меча вздумает тебя обидеть, я первым помогу его прикончить! — Тан Улэ произнес это с такой убедительностью, что сразу стало ясно: из-за Е Фаня репутация всего Скрытого Меча в глазах молодого господина Улэ упала ниже плинтуса.
Тан Уянь лишь лучезарно улыбнулся:
— Он не станет.
Уверенный в себе, прекрасный, словно весенний пейзаж, он излучал такое сияние, что Тан Улэ мысленно признал свое поражение и в очередной раз подумал: младший братец и впрямь вырос.
После этого братья еще немного поболтали. Вернулся Мо Юй, Е Вэньтао попрощался с ними, и они покинули Заставу Букун, направляясь в Клан Тан.
А диалог между Тан Улэ и Тан Уянем завершился следующим образом:
— Младший братец, это правда, что Е Фань жениться собрался?
— Да я тогда сгоряча выдумал, испугался.
— Ох. А я-то думал, он и вправду решился.
Поразмыслив так и эдак, Е Вэньтао решил рассказать обо всем Е Фаню. Всё-таки они все свои в Скрытом Мече, да и Е Фань без Тан Улэ выглядел словно потерявшая душу тень — если так пойдет и дальше, из унылого зрелого мужчины он превратится в дряхлого старика. Творить добро и помогать влюбленным соединить сердца — дело благородное, так что стоит выручить этого Пятого мастера.
К тому же Тан Улэ явно всё еще неравнодушен к Е Фаню, иначе с чего бы ему так бурно реагировать на весть о его свадьбе?
По дороге им не встретилось погони. Е Вэньтао был удивлен, но рассудил, что, возможно, они просто отошли недостаточно далеко, чтобы враги рискнули напасть — в конце концов, списки тоже имели огромную важность.
Видя, как сияет лицо Тан Уяня, а его большие глаза горят ярче обычного, Е Вэньтао почувствовал, как на душе теплеет. Одним движением он запрыгнул на лошадь Тан Уяня, устроился позади и обхватил его руками за талию.
Оба ехали на отличных скакунах. Конь Е Вэньтао, почувствовав легкость на спине и заметив, что хозяин пересел к спутнику, забавно переступил копытами и потрусил следом за товарищем.
Тан Уянь не стал сопротивляться, только бросил:
— Ты чего?
Е Вэньтао уткнулся носом ему в плечо:
— Смотрю, ты веселый. У человека радость — и на душе легко, дай-ка и я приобщусь к твоему счастью.
Тан Уянь улыбнулся. Смех прозвучал тихо, но в нем отчетливо слышалось хорошее настроение. Е Вэньтао досадливо поморщился: обидно же, лица-то он не видит! Так и подмывало развернуть его к себе.
Тан Уянь сунул поводья прямо в руки Е Вэньтао и доверчиво прижался к его груди. Е Вэньтао приятно удивился: неужели сегодня он не станет смущаться?
Тан Уянь накрутил на палец выпавшую прядь волос Е Вэньтао:
— Я думал о брате Улэ. Рад, что он жив. А потом вспомнил про него и Е Фаня, и понял, как нам с тобой повезло друг с другом.
Тан Улэ преподал ему хороший урок: терпеть — это одно, но если перед тобой тот, кому можно излить душу, а ты держишь важные слова при себе и в итоге получаешь горький плод — такое упрямство не стоит свеч.
— Ну и натрудился же я, молодой господин! Не дождись я, пока такой скромный Уянь сам первый заговорит, состарился бы в неизвестности.
Тан Уянь моргнул, скосил глаза на красивый профиль Е Вэньтао и внезапно подался вперед.
Легкое тепло скользнуло по щеке. Е Вэньтао изумился:
— С каких это пор ты стал таким смелым?
— Я обещал брату Улэ никому не рассказывать, что он жив, — ответил Тан Уянь невпопад. — Но ты-то видел его своими глазами.
— И следовательно? — Е Вэньтао, кажется, начал догадываться.
— Брат Улэ мне как родной, я, конечно, хочу, чтобы у него всё было хорошо.
— И поэтому ты хочешь, чтобы я передал весточку Пятому мастеру Е? — Е Вэньтао рассмеялся. — Так вон оно что. Значит, то была не награда за мои труды, а плата вперед.
Раскрытый тайный умысел заставил Тан Уяня смутиться. Он немного вжался в седло, но от этого их тела соприкоснулись еще теснее. Е Вэньтао подхватил его за подбородок, поворачивая лицо к себе:
— Не ожидал, что у моего Уяня в голове столько хитростей. Раньше я этого не замечал.
— Ты еще многого не замечал. Такой я могу тебя разочаровать.
— Ни за что, — улыбнулся Е Вэньтао. — Ты мне нравишься еще больше. Но сразу предупреждаю: то, что было перед этим, даже в качестве процентов не годится.
С этими словами он приник к его губам. Тан Уянь закрыл глаза, послушно приоткрыв рот и отдаваясь во власть Е Вэньтао, наслаждаясь сладостью этого мига.
Оба скакуна фыркнули, тряхнули головами и принялись озираться по сторонам. Тьфу ты, средь бела дня — а эти двое на спинах лошадей милуются! Конь Е Вэньтао придвинулся к лошади Тан Уяня, потерся шеей: давай-ка и мы поцелуемся, а? Конь Тан Уяня презрительно мотанул головой: фырк, бесстыдники! Глава 32
В постоялом дворе Цяо Фэн развернул письмо и принялся внимательно вчитываться в строки. Послание было написано настоятелем монастыря Шаолинь, мастером Сюаньцы, на имя Ван Цзяньтуна. В нем подробно описывалось, как в битве на Заставе Яньмэнь люди центральных равнинок вероломно устроили засаду и перебили ни в чем не повинную семью Сяо Юаньшаня. Произошедшее признавалось трагической ошибкой, унесшей жизни семнадцати мастеров с равнин, после чего обезумевший от горя Сяо Юаньшань бросился в пропасть. Сюаньцы горько раскаивался в содеянном и просил Ван Цзяньтуна по возможности опекать Цяо Фэна, дабы хоть отчасти искупить его вину.
Юнь Лань, заметив, что Цяо Фэн дочитал, беззастенчиво вытянула у него из рук пергамент и поднесла к платку стоявшей на столе свечи. Цяо Фэн, сидя за столом, с унылым видом покачал головой:
— Младший брат, зачем ты сжег письмо? Я ведь хотел использовать его как доказательство.
Юнь Лань рассмеялась:
— Какое же это доказательство? Оно лишь подтверждает, что ты киданец, такую макулатуру лучше уничтожать сразу. Что же до настоятеля и прочих... даже предъяви ты им это письмо, они всегда смогут заявить, что это подделка.
Она прекрасно знала его натуру: с таким документом на руках Цяо Фэн непременно отправился бы требовать ответа у Сюаньцы. Но в этом не было ни малейшего смысла — ну признает Сюаньцы свою вину, и что толку? Сяо Юаньшань и без того давно знал, кто возглавлял ту засаду. Цяо Фэну вовсе не нужно было тратить силы на повторное расследование.
Цяо Фэн нахмурился:
— Младший брат, у тебя случайно нет предвзятости против настоятеля? Монахи не лгут, тем более что настоятель Сюаньцы — столп боевых искусств Цзянху, вряд ли он станет кривить душой.
Юнь Лань презрительно фыркнула:
— Какой еще столп... Обычный подлец. Ты слышал о Е Эрнян из Четырех Злодеев? Той самой, что крадет чужих детей, а наигравшись, сворачивает им шеи?
— Слышал, — ответил Цяо Фэн. — Четверо Злодеев вечно промышляют в тени, я несколько раз пытался покончить с ними, да всё руки не доходили. Ты заговорил о ней — неужели она как-то связана с настоятелем Сюаньцы?
— Этот самый Сюаньцы — та еще сволочь, — с презрением бросила Юнь Лань. — Явился как-то к ней в дом лечить ее отца, Е Эрнян прониклась к нему благодарностью... и непонятно как отдалась ему, да еще и сына родила! Только вот мальчика у нее украли, лицо Е Эрнян изуродовали, после чего она тронулась рассудком, съехала с катушек и теперь находит утешение лишь в истязаниях чужих детей.
Цяо Фэн чувствовал, что с появлением Юнь Лань все его прежние представления о мире рушатся один за другим. Настоятель Шаолиня зачал ребенка с одной из Четырех Злодеев! И все эти годы, пока Е Эрнян творила бесчинства в Цзянху, святой отец закрывал на это глаза!
Юнь Лань, проследив за выражением его лица, добавила:
— Кстати, человека, который унес ее ребенка, звали Сяо Юаньшань — твой отец. Он узнал, что Сюаньцы был зачинщиком той бойни, а заодно прознал про его грязную тайну. Вот и выкрал младенца, подбросив его в Шаолинь в послушники. Разлучил мать с ребенком, а отца с сыном заставил жить под одной крышей, даже не подозревая о кровном родстве.
Цяо Фэн онемел. Ему хотелось сказать извечное: когда же кончится это бесконечное кровопролитие? Но мать погибла столь страшной смертью — как отец мог не мстить за нее? Да и он сам, узнав, что так называемые герои боевых искусств из-за простой ошибки вырезали невинных людей, кипел от негодования.
Тут же вспомнилось, как он сам, ведя Клан Нищих за собой, уничтожил немало киданей... А теперь выяснилось, что он и сам киданец, чужак для здешних мест, противостоящий всему миру Цзянху. И где во всем этом необъятном мире найти приют его душе?
Юнь Лань закусила губу. Каждый раз, когда Цяо Фэн погружался в пучину горьких раздумий с таким страдальческим выражением лица, она пыталась отвлечь его разговорами. Однако от некоторых вещей никуда не деться: то, что Цяо Фэн киданец — неоспоримый факт, и ему придется смириться с собственной сутью, чтобы жить дальше.
Она плеснула в чашки горячего чаю и сказала:
— Старший брат, давай после отправимся в монастырь Шаолинь повидаться с твоим отцом. Все те, кто в последнее время погиб от ударов возмездия «отплатить той же монетой», судя по всему, дело рук Мужун Бо. Он хочет вновь взбудоражить Цзянху, чтобы половить рыбку в мутной воде. Твой отец вполне может ввязаться в это дело, так что нам лучше поспешить и во всем разобраться. У каждого долга есть свой кредитор, не стоит позволять страдать невиновным.
Цяо Фэн тяжело кивнул:
— Младший брат прав. Из-за этой вражды уже пролилось слишком много крови, втягивать посторонних больше нельзя. — В его глазах мелькнула жесткость. — Но перед тем как уйти, я должен разобраться с Бай Шицзинем и госпожой Ма, чтобы отомстить за заместителя главы Ма!
Юнь Лань легко рассмеялась:
— Ой, братец, об этом можешь даже не беспокоиться. Когда я подбрасывала дохлую крысу, я присыпала дверцу шкафа порошком. Это летучий галлюциноген: он усиливает темную сторону человеческой души, вызывает бурные эмоции, но действует незаметно для самого человека. Стоит им двоим подойти к этому шкафу — непременно сцепятся, глядишь, и без нашей помощи друг друга прикончат.
Цяо Фэн покачал головой:
— Младший брат, так нельзя. Нам следовало бы доставить их на общее собрание Клана Нищих и судить перед лицом всех старейшин, пусть они решают их судьбу. Как ты мог расправиться с ними исподтишка? К тому же тебе, молодой девушке, не стоит лишний раз возиться с ядами, методы эти — не для честных людей.
Юнь Лань надула губки:
— Братец, как ты можешь меня упрекать? Я же всё делаю ради тебя! Какая разница, какими методами действовать, главное — чтобы негодяи получили по заслугам. Какое мне дело до благородства, на него сыт не будешь. Посмотри на свою репутацию в Цзянху — она безупречна. Но стоит твоему происхождению раскрыться, как все эти люди вмиг станут твоими врагами! Ужасно утомительно всю жизнь горбатиться ради доброго имени, куда лучше жить по велению сердца и защищать себя так, чтобы не оставаться в дураках.
Цяо Фэн не нашелся что возразить. Это шло вразрез со всем воспитанием, впитанным им с малых лет: разве благородный муж не должен поступать открыто и честно? Как можно тайком подсыпать кому-то яд, чтобы человек умер, даже не поняв, кто его убил? Это же чистое убийство из-за угла, ни дать ни взять.
Но, вспомнив собственное положение, он уже не был так уверен, что заветы приемного отца — единственно верная истина. Хотя тридцать лет жизни не перечеркнешь в один миг, он всё же постепенно принимал стиль поведения Юнь Лань. В конце концов, она никогда не вредила невинным людям по собственной прихоти, а раз уж он рядом, то ничего страшного не случится. Махнув рукой, он перевел разговор на выбор дороги к Шаолиню.
По пути Юнь Лань не раз помогала Цяо Фэну разбираться с делами Клана Нищих, пока наконец не заявила, что быть главой — это собачья работа, слишком уж много хлопот.
— Братец, — обратилась она к нему, — теперь, когда доказано, что ты киданец, пусть мы и уничтожили то письмо, в один прекрасный день кто-нибудь может вытащить наружу новые улики. Твоего поста главы тебе тогда не удержать, соплеменники сами поднимут тебя на копья. Не лучше ли сложить полномочия заранее?
Цяо Фэн тяжело вздохнул. Он и сам понимал, что долго не сможет оставаться у руля. Столько лет он отдал Клану Нищих, вложил в него всю душу — разве так просто взять и отказаться от этого? Но происхождение из киданей висело над ним подобно заложенной бомбе, способной взорваться в любой момент. И уж лучше подготовиться заранее, чем потом метаться меж двух огней.
— Младший брат рассуждает здраво, — промолвил он. — Вот только в конце месяца в Абрикосовом лесу должно состояться великое собрание клана. Подходящих людей на замену сейчас не видно, если бросить всё сгоряча, в рядах начнется смута. Давай я сначала разберусь с этим делом, а потом подыщу преемника и передам ему власть.
Юнь Лань тут же замахала руками:
— Братец, и думать забудь о поиске преемника! За столько лет в клане не появилось никого выдающегося, такого человека нельзя просто так взять и вырастить по приказу. Выбери лучше нескольких верных и преданных клану старейшин, вручи им Палку, бьющую собак, пусть они взаимно контролируют друг друга. Уж они-то сами выберут достойного управлять кланом.
Цяо Фэн, привязав коня к дереву, зашагал к реке и на ходу бросил:
— Разве так можно? В Клане Нищих народу видимо-невидимо, если у руля встанет кто-то недостаточно сильный, как он защитит всех братьев?
Юнь Лань с досадой вздохнула:
— Братец, я знаю, что ты болеешь душой за клан. Но именно поэтому ты должен как можно скорее порвать с ними всякие связи. Сейчас Мужун Бо мутит воду в Цзянху, твой отец наверняка тоже выйдет на тропу мести, да и твое происхождение в любой момент может всплыть наружу. Если грядет буря, а ты все еще будешь занимать пост главы, не подумают ли окружающие, что Клан Нищих переметнулся к Государству Ляо?
Лицо Цяо Фэна переменилось. Он замер с руками, занесенными над водой для умывания, и нахмурился. Юнь Лань присела рядом на корточки и продолжила уговоры:
— Братец, тогда ведь ради самосохранения они первыми вцепятся тебе в глотку! Пусть я немного сгущаю краски, но береженого бог бережет. Если ты так переживаешь за клан, мы сможем помогать им из тени после твоего ухода, разве нет? Так что тебе совершенно незачем изводить себя сомнениями.
Цяо Фэн все еще колебался, говоря, что ему нужно всё обдумать. Юнь Лань понимала: смена главы Клана Нищих — событие масштабное, за которым наверняка следят все секты и кланы Цзянху, здесь нельзя рубить с плеча. К тому же Цяо Фэн был истинным героем, не умеющим бросать дела на половине пути, поэтому она молча поднялась и отправилась собирать сушняк для костра, чтобы зажарить мясо.
После нескольких дней пути они наконец добрались до горы Шаоши. Цяо Фэн прежде всего отвел Юнь Лань навестить приемных родителей. Старики Цяо Саньхуай были рады возвращению блудного сына, а узнав, что Юнь Лань — его названый брат, приняли ее с искренним радушием. Проведя пару дней у подножия горы, Цяо Фэн расспросил приемного отца и окончательно убедился, что действительно не является их родным сыном — последняя искра надежды на то, что он чистокровный ханец, погасла. К счастью, внутренне он уже был готов к этому удару, а потому не слишком убивался.
Оказавшись в монастыре Шаолинь, Юнь Лань при помощи легкого грима изменила внешность Цяо Фэна, и под покровом ночи они тайком проникли в Хранилище Сутр в надежде застать кого-нибудь врасплох. Однако до самого рассвета так никто и не появился. Зато Юнь Лань заметила в заднем дворе того самого монаха-метельщика. Велев Цяо Фэну возвращаться первым (тот опасался оставлять ее одну в стенах Шаолиня, но, столкнувшись с ее упрямством, был вынужден подчиниться и с тревожным сердцем уйти в отведенную им келью), Юнь Лань затаилась.
Ускользнув от посторонних глаз, она достала из своего пространственного хранилища сменный комплект одежды и переоделась. Затем она намеренно пошумела во внутреннем дворе, привлекая внимание монаха-метельщика. Тот, услышав странный звук и уловив ауру, удивительно похожую на ту, что исходила из Нефритовой Пещеры Улян, тут же бросился в погоню и преследовал ее до самой горной пещеры на задворках горы, где наконец узрел стоящую к нему спиной Юнь... Глава 33
В постоялом дворе Цяо Фэн развернул письмо и принялся внимательно вчитываться в строки. Послание было написано настоятелем монастыря Шаолинь, мастером Сюаньцы, на имя Ван Цзяньтуна. В нем подробно описывалось, как в битве на Заставе Яньмэнь люди центральных равнинок вероломно устроили засаду и перебили ни в чем не повинную семью Сяо Юаньшаня. Произошедшее признавалось трагической ошибкой, унесшей жизни семнадцати мастеров с равнин, после чего обезумевший от горя Сяо Юаньшань бросился в пропасть. Сюаньцы горько раскаивался в содеянном и просил Ван Цзяньтуна по возможности опекать Цяо Фэна, дабы хоть отчасти искупить его вину.
Юнь Лань, заметив, что Цяо Фэн дочитал, беззастенчиво вытянула у него из рук пергамент и поднесла к платку стоявшей на столе свечи. Цяо Фэн, сидя за столом, с унылым видом покачал головой:
— Младший брат, зачем ты сжег письмо? Я ведь хотел использовать его как доказательство.
Юнь Лань рассмеялась:
— Какое же это доказательство? Оно лишь подтверждает, что ты киданец, такую макулатуру лучше уничтожать сразу. Что же до настоятеля и прочих... даже предъяви ты им это письмо, они всегда смогут заявить, что это подделка.
Она прекрасно знала его натуру: с таким документом на руках Цяо Фэн непременно отправился бы требовать ответа у Сюаньцы. Но в этом не было ни малейшего смысла — ну признает Сюаньцы свою вину, и что толку? Сяо Юаньшань и без того давно знал, кто возглавлял ту засаду. Цяо Фэну вовсе не нужно было тратить силы на повторное расследование.
Цяо Фэн нахмурился:
— Младший брат, у тебя случайно нет предвзятости против настоятеля? Монахи не лгут, тем более что настоятель Сюаньцы — столп боевых искусств Цзянху, вряд ли он станет кривить душой.
Юнь Лань презрительно фыркнула:
— Какой еще столп... Обычный подлец. Ты слышал о Е Эрнян из Четырех Злодеев? Той самой, что крадет чужих детей, а наигравшись, сворачивает им шеи?
— Слышал, — ответил Цяо Фэн. — Четверо Злодеев вечно промышляют в тени, я несколько раз пытался покончить с ними, да всё руки не доходили. Ты заговорил о ней — неужели она как-то связана с настоятелем Сюаньцы?
— Этот самый Сюаньцы — та еще сволочь, — с презрением бросила Юнь Лань. — Явился как-то к ней в дом лечить ее отца, Е Эрнян прониклась к нему благодарностью... и непонятно как отдалась ему, да еще и сына родила! Только вот мальчика у нее украли, лицо Е Эрнян изуродовали, после чего она тронулась рассудком, съехала с катушек и теперь находит утешение лишь в истязаниях чужих детей.
Цяо Фэн чувствовал, что с появлением Юнь Лань все его прежние представления о мире рушатся один за другим. Настоятель Шаолиня зачал ребенка с одной из Четырех Злодеев! И все эти годы, пока Е Эрнян творила бесчинства в Цзянху, святой отец закрывал на это глаза!
Юнь Лань, проследив за выражением его лица, добавила:
— Кстати, человека, который унес ее ребенка, звали Сяо Юаньшань — твой отец. Он узнал, что Сюаньцы был зачинщиком той бойни, а заодно прознал про его грязную тайну. Вот и выкрал младенца, подбросив его в Шаолинь в послушники. Разлучил мать с ребенком, а отца с сыном заставил жить под одной крышей, даже не подозревая о кровном родстве.
Цяо Фэн онемел. Ему хотелось сказать извечное: когда же кончится это бесконечное кровопролитие? Но мать погибла столь страшной смертью — как отец мог не мстить за нее? Да и он сам, узнав, что так называемые герои боевых искусств из-за простой ошибки вырезали невинных людей, кипел от негодования.
Тут же вспомнилось, как он сам, ведя Клан Нищих за собой, уничтожил немало киданей... А теперь выяснилось, что он и сам киданец, чужак для здешних мест, противостоящий всему миру Цзянху.
http://bllate.org/book/21111/2142520
Готово:
