Дазай Осаму, проигравший в затянувшемся споре, с досадой жевал овощи и хранил молчание, игнорируя их дискуссию. Тем временем Накахара Чуя под напором Хагивары Кэндзи, настоящего террориста в плане общения, уже неловко согласился на участие в совместном свидании в выходные.
Хагивара Кэндзи с довольным видом оглядел красивые, утонченные лица Чуи и Дазая, а затем перевел взгляд на своих друзей. У Хагивары была весьма притягательная внешность, и сейчас в его слегка опущенных щенячьих глазах блестели слезы, а сам он с надеждой смотрел на Фурую Рэя и Мацуду Дзинпэя, чьи лица выражали полное нежелание участвовать.
— Маленький Дзинпэй... Маленький Фуруя... — голос его растянулся, звуча по-детски жалобно.
Мацуда Дзинпэй, даже спустя десять с лишним лет дружбы, так и не научился противостоять этому приему, что уж говорить о Фуруе Рэе. Им обоим оставалось лишь, краснея до кончиков ушей, отвернуться и дать согласие на свидание.
Хагивара Кэндзи просиял — план сработал. Однако Датэ Ватару, почесав затылок, отказался:
— У меня уже есть девушка, и если я пойду на свидание, это будет некрасиво по отношению к Натали. Так что я пас...
— Э-э!
Дазай Осаму переложил в тарелку Чуи овощи, которые был уже не в силах доесть, и, глядя на четверку друзей, у которых от удивления округлились глаза, внутренне поразился причудливости мира. Накахара Чуя, заметив очередную порцию еды в своей тарелке, оценил, сколько уже съел Дазай, и молча позволил ему продолжать это якобы тайное, а на деле вполне открытое действие.
— Но я-то думал, что староста симпатизирует маленькому Фуруе... — Хагивара Кэндзи, будучи самым шокированным из всех, выпалил свои мысли вслух.
Фуруя Рэй перевел изумленный взгляд с Датэ Ватару на Хагивару, озвучившего столь ошеломляющее предположение, и с трудом выдавил:
— Хагивара, с чего ты вообще это взял?
— Ну конечно потому, что староста вечно опекает маленького Фурую!
— Это потому, что моя девушка тоже полукровка, — Датэ Ватару закрыл лицо руками, не в силах вынести полет фантазии своего друга, но все же, после неоднократных заверений Хагивары и согласия Натали, согласился пойти на ужин.
Ночью, вернувшись в общежитие, Накахара Чуя снял с шеи Дазая чокер и нанес на кожу мазь. Дазай сидел на мягкой кровати, скрестив ноги, обнимал одеяло и, запрокинув голову, клевал носом. Сегодняшняя физическая нагрузка явно превысила норму — всё из-за того, что Чуя днем не устоял перед искушением и снова ввязался в драку с Фуруей и остальными, прихватив с собой и его.
Холодок на шее постепенно сменился теплом. Дазай хотел было просто повалиться спать, но его окутали объятия, пахнущие апельсинами. До ушей донеслась просьба Чуи, прозвучавшая как мольба:
— Дазай, приручи меня.
Он закрыл глаза, мысли вихрем пронеслись в голове. Казалось, в воздухе снова разлился аромат горячего шоколада, который они когда-то пили; он вспомнил мягкий плед, переплетенные каштановые и рыжие пряди волос, их головы, склоненные над книгой, которую называют сказкой для взрослых.
Они читали эту книжку с картинками с невероятной серьезностью. Чуя долго молчал, когда лис попросил Маленького принца приручить его, а дочитав о том, как Маленький принц ради своей розы с помощью змеи вернулся назад, бережно закрыл книгу. Убрав её, он тут же набросился на Дазая с объятиями, уткнувшись лицом в его плечо. В тот день Дазай не стал спрашивать, зачем Чуя его обнимает, и не оттолкнул его дрожащие руки, лишь мягко поднял свои, отвечая на объятие.
Он не Маленький принц, поэтому не мог дать Чуе ответа на просьбу о приручении. Он знал: быть тем, кого оставили — это слишком больно. Ему оставалось лишь молчать, молча обнимать Чую в ответ и ждать, пока тот успокоится. Пообещать не встречать смерть в одиночку — это был предел того, на что он был способен.
Всю ночь они промолчали.
Свидание в выходные прошло без происшествий, если не считать случая в круглосуточном магазине. Дазай Осаму с самого вчерашнего вечера был непривычно молчалив, весь день просто следуя за Накахарой Чуей. Вспомнив, что голос Дазая начал восстанавливаться, Чуя решил зайти в магазин и купить ему консервов, а Фуруя Рэй, вспомнив, что у него закончилась зубная паста, зашел следом.
Набрав полкорзинки консервированного краба и крабовых палочек, они уже собирались идти на кассу, как вдруг у входа раздался грохот. Несколько человек в масках вальяжно вошли в магазин, и главарь наставил пистолет прямо на кассира, а остальные бандиты направили оружие на покупателей.
— Эй, вы там, свяжите друг друга и марш в подсобку!
Накахара Чуя был готов сорваться, как только ствол наставили на Дазая, но почувствовал, как тот потянул его за рукав. На ладони Дазая прочертился знакомый до боли сигнал: не предпринимать резких движений. В итоге их обоих со связанными руками втолкнули в захламленную подсобку.
Чуя едва шевельнул запястьями, и веревки лопнули. Он освободил Дазая, а затем, под ободряющими взглядами остальных, развязал Фурую, чтобы тот присмотрел за заложниками. Дазай Осаму выудил с полки пачку грецких орехов и с приподнятой бровью протянул их Чуе, который уже не мог сдерживаться.
Тем временем Фуруя Рэй уже успокоил остальных заложников и с помощью фонарика подал сигнал Морофуши и остальным, ждавшим снаружи.
— Три... два... один!
Хрипловатый голос Дазая прозвучал одновременно с голосом Фуруи. Как только стихли слова, в магазине погас свет. В последовавшем шуме и грохоте Дазай продолжал сидеть рядом с Чуей, игнорируя летящие мимо грецкие орехи, которые со свистом рассекали воздух.
Раздались стоны, а вскоре свет снова зажегся. Бандиты лежали на полу вповалку, окруженные рассыпанным товаром и осколками орехов. Фуруя и остальные, ошарашенно переглянувшись, бросились в подсобку за веревками, чтобы связать преступников покрепче.
Вой сирен и ругань инструктора Онидзуки поставили точку в этой нелепой драме. Поскольку Чуя и Дазай формально не участвовали в потасовке, Онидзука, у которого от злости дергалась вена на лбу, просто махнул на них рукой, отпуская.
Луна холодно висела на краю неба, когда они вдвоем шли обратно в общежитие. Чуя не стал спрашивать, почему Дазай не позволил ему самому разобраться с этим мусором. Будучи сосудом для Арахабаки, он чувствовал этот взгляд, доносившийся откуда-то извне. Это было сознание мира Конана.
Слишком сильное вмешательство в основной сюжет несло последствия, которые они не смогли бы вынести. В отличие от мира магических битв, который Дазай уже успел превратить в руины, мир Конана с его целостной структурой и мощной сюжетной линией давил на них так, что души содрогались.
Эффект бабочки — лучший способ вмешаться в сюжет, не разрушая его, или же добиться признания одной из сторон — красной или черной — чтобы получить хоть какую-то свободу действий. Именно поэтому, поступив в полицейскую академию, они все еще искали контакты с Организацией.
О приручении:
Чуя хранил в себе память обо всех Чуях из параллельных миров. Он знал историю Дазая и Оды, включая сюжетную линию «главы мафии», поэтому считал, что Дазай Осаму — это тот самый Маленький принц, который ради своей розы готов бросить путешествие и вернуться на свою планету.
После того как приручение состоялось, прирученный день за днем ждет прихода того, кто его приручил, обретая особую привязанность.
Дазай, чья память была полна пробелов и искажений, был к нему снисходителен, поэтому Чуя делал ставку на то, что с этой новой привязанностью у Дазая появится еще одна причина остаться в этом мире. Но Дазай считал, что это он сам — тот самый лис, которого приручили, оставили, и вкус этого ожидания был для него слишком горек.
Он не мог себе этого позволить. Поэтому он отверг просьбу Чуи о приручении.
Дазай замолчал после того, как Чуя заговорил о приручении, потому что уже решил, как и когда он вступит в Организацию — способом, на который Чуя ни за что бы не согласился.
http://bllate.org/book/20875/2108205
Готово:
